Глава 2. Джин

Время тяжело остановить… Возможность сделать это формально есть — сломать наручные часы, например.

Или просто уехать туда, где времени нет нужды следить за своим бегом.

Я был зациклен на нём. Постоянно думал только об одном — о том, что у меня нет времени. Я сознательно выбрал стать тем, кем являлся. И вместе с этим выбором у меня украли время, или проще — я стал его заложником. Я стал рабом времени.

Поэтому я его ценил. Старался не упустить ни минуты, ни секунды своей жизни, которую так часто подвергал смертельной опасности.

В двадцать лет я даже не задумывался о том, кем стану, и что променяю уютный отцовский дом на казарму, а мамину волшебную стряпню на солдатский пайок. Я был окрылён… Я хотел быть рядом с родными! Но их забрала война…

Моих родителей забрала вражда между людьми, что не ценили то, что имели. Так я остался один. Даже мой брат, который был родным мне по духу и по крови ушел… Его забрала болезнь.

Это жизнь… В которой я свыкся с тем, что стал одиноким. По началу я мыслил, что умер. Думал, что уйду следом за родными. Верил в то, что злой рок приберет и мою грешную душу к рукам.

Но тогда… Душа не была столь грешна, как сейчас. Калейдоскоп несчастий раскрасил мой взор в серые оттенки, и я забыл, как красиво выглядит закат из окон нашего дома.

Это сейчас я грешник, хоть и спасаю жизни. Это сейчас я убийца, хотя и делаю это "во благо" беззащитных. Теперь моя прошлая жизнь кажется мне несравнимо легкой. Тогда же я верил, что хуже быть не может…

— Джин…

— Ю На, постой!

В тот день стояли заморозки, и утром лужайка у её дома выглядела так, словно сияет в лучах рассветного солнца.

Я был счастлив, ведь получил первый отпуск. Окрылённый началом службы, новыми впечатлениями и новой жизнью, о которой ещё так мало знал, пришёл к ней.

В парадной форме и кителе, я выглядел на лет пять старше. Цветы приятно пахли и дарили надежду, что там, куда я приду, меня ждут… Меня любят…

Ю На была моим домом. Именно эта девушка стояла со мной на коленях на поминальной службе по моим родителям, а потом и брату. Именно она не дала мне опустить руки. Красивая, с длинными каштановыми волосами и ямочками на щеках. Нежная и улыбчивая, лишь она дарила мне тепло, когда я замерзал…

Любила… До этого дня…

— Джин уходи!

Цветы выпали из моих рук и мир замер. Говорят в то утро было очень холодно, но я этого даже не почувствовал. Что мне мороз, если замёрзла душа?

Решение пришло само…

— Я… Пойми, ты можешь погибнуть… И ты … Будешь убивать…

Я сцепил зубы. Как сейчас помню выражение отвращения на её лице. То, как она отвернулась и опустила глаза.

— Мне все понятно!

Я поднял цветы и положил их на деревянный топчан у дома. Больше я туда не возвращался.

Спустя год позволил себе купить небольшую квартиру в Каннаме, и только тогда от общих знакомых я узнал, что она вышла замуж за своего сокурсника с которым проходила интернатуру.

Что ж! Это было ожидаемо. Как и то, что рано или поздно её слова обретут силу и я встречу на своём пути смерть.

Мы вылетели из закрытой тюрьмы в пять часов утра. Полёт был длительным, поэтому туда была направлена целая группа для сопровождения.

Не каждый день из вьетнамской тюрьмы вывозят террористов. Нас было четверо, не считая моего лучшего друга Ван Мина и его второго пилота.

Изначально я чувствовал, словно наяву видел, что за мной стоит беда. И она случилась.

— Правый двигатель… Ван Мин!!!

Мы как раз пролетали залив Тогонхон, когда отказал один из двигателей.

Быстрым движением я достал оружие и направил на Шемиля. Хоть мужчина и был прикован ко мне наручниками, я не был уверен в том, что подобное могло произойти просто так. Такая крошка не могла взять и выйти из строя посреди полёта.

— Вам конец, узкоглазый! — эта тварь не боялась даже возведённой мушки. — Вы все отправитесь в ад во славу нашего дела!

Он знал о чём говорит, потому что в следующий момент отказал и другой двигатель. Я не успел опомниться, как один из моих подчиненных в панике попытался разгерметизировать самолёт, чтобы спастись.

Мы падали, и все кто был на борту понимали — нам не выжить упав на скалы.

Я попытался вырубить Шемиля, но Хаял уже выхватил пистолет испуганного парнишки и точным выстрелом убил несчастного.

Стрелять на борту самолёта было верхом глупости, но Хаял не сдавался. Пока Шемиль откровенно скалился мне в лицо, он уже собирался стрелять и в пилотов.

— Я этого не хотел…

Ухмылка на лице Шемиля застыла в тот момент, когда пуля, выпущенная мной попала в цель. Каждый раз отбирая жизнь, я старался забыть как выглядит лицо того, кого я убил.

Но лицо Шемиля я буду помнить ещё долго. Именно это лицо будет приходить ко мне в кошмарах, именно оно заставит меня забыть о том, кто я…

Я знал, что умираю. Отрывками ко мне возвращалось сознание и я слышал хрип собственной крови в лёгких.

В первый раз открыв глаза, я был словно в тумане. Сознание понимало, что это болевой шок, и за ним последует конец. Вокруг были лишь трупы, которые буквально висели в лианах, что торчали из обломков фюзеляжа. Я не мог видеть Мина. Я не мог даже пошевелиться.

Во второй раз открыв глаза, я подумал что умер. Банально, но я поверил, что передо мной ангел. Она смотрела на меня обеспокоенным взглядом и что-то говорила… Медленно, но я всё же понял, что это обычная женщина… Я понял, что ещё жив.

Мне так хотелось тепла. Я так боялся уйти в одиночестве, что схватил незнакомку за руку и попросил об одном — не оставлять меня.

Она была напугана, в её глазах стояли слёзы, а по лицу текла вода. Видимо шёл дождь. Я уже не слышал ничего, и почти не видел… Я умер.

— Впустите меня! Вы ополоумели!

В третий раз я очнулся от того, что кто-то жутко вопил на английском. Если я различаю речь, значит старуха с косой ушла в отпуск.

— Он под стражей вьетнамских военно-морских сил! Вы итак препятствуете его задержанию!

— Он пациент! И прямо сейчас он нуждается в пище, мать вашу! Вы люди вообще?!

Я помотал головой и ухмыльнулся, когда заметил, что лежу на больничной койке под капельницами в полевой палатке. Но не это меня развеселило, а то что я был прикован наручниками к койке, словно цепями.

— Вы же его как собаку на цепь посадили!

— Послушайте, вы кто?

Мне тоже было интересно, кто это так прелестно защищает мою честь и жизнь, так отборно ругаясь красивым голосочком.

— Младший солдат военно-полевого госпиталя Мила Герман! Теперь вы меня впустите, чтобы накормить заключённого?

Мила Герман? Странное имя… Явно не американское, и даже не европейское.

Я попытался привстать, но боль в левом боку прибила меня обратно к простыням. А тем временем ураган таки ворвался.

Она вошла с двумя контейнерами в руках, и продолжала ругаться на непонятном мне языке. Волосы собраны в пучок почти на макушке, глаза огромные и злющие, губы выпучены…

Боевая рычащая пантера, не иначе. Я так засмотрелся, что даже рассмеялся. А зря…

— Ты очнулся!

Ни тебе здравствуйте, ни тебе добрый день.

Тем временем спектакль продолжался, ибо в палатку влетел вьетнамец в форме с криками о том, что я опасный убийца и вообще террорист.

И тут, я застыл… Таких слов я уже не ожидал когда-то услышать. Я свыкся с тем, что все считали меня либо ходячим трупом, либо убийцей.

— Он не убийца!!! Он такой же военнослужащий как и вы! И вам придётся еще не раз извиниться перед этим человеком, потому что я уверена, что он не преступник.

Как эта девушка определила, что я не сбежавший террорист, я не мог понять. Она лишь посмотрела мне в глаза и сдула прядь волос с лица.

— Вы чокнутая! Вы и ваша эта докторша — обе ненормальные.

— На том и порешили! — шикнуло это чудо, и выгрузило контейнеры на столик. — А теперь я должна осмотреть пациента и убедиться, что он сыт.

Вьетнамец, что-то шикнул, а потом отчего то заржал. Я то знал, что он сказал в адрес девушки. Служба требовала знать несколько языков, на которых разговаривают в тех точках, где я работал.

Поэтому я наплевал на боль и приподнялся, облокотившись на бортик койки.

— Ты знаешь, что в нашей тюрьме делают с теми кто так обращается к женщине?

Вьетнамец застыл, и улыбка исчезла из его лица. Мы общались на его языке, и он понимал, что это не попытка покрасоваться перед бабой.

— Когда закончите, дайте знать! Мы должны его допросить.

Мила обернулась от системы, которую проверяла и махнула рукой. Ей видимо было плевать на перебранку незнакомцев. Она просто делала своё дело.

И делала хорошо, потому что спустя минуту я не чувствовал боли и вздохнул с облегчением.

Она быстро нагнулась надо мной и выхватив маленький фонарик, бесцеремонно схватила за лицо, начав проверять реакцию нервной системы на раздражители. Знала бы она, что уже минут пять она и есть главным раздражителем.

Я уже и забыл, что так бывает… Я забыл, что можно не смотреть на женщину как на объект утоления собственной жажды, а с интересом — так, словно, мне хочется узнать кто она. Узнать её ближе.

— Головокружение есть?

— Нет.

— Тошнит? Может хочется сильно пить?

— Нет.

— Кушать?

Она остановилась и наши взгляды встретились. На какой-то миг, моя память проснулась и я вспомнил глаза полные страха.

— Это же ты держала меня за руку?

Но она лишь отмахнулась и выпрямилась.

— Да, именно мне ты сказал своё имя прежде чем собрался умирать. Ужасный поступок…

Я не понимал почему она вот так просто со мной говорит. Ведет разговор так, словно мы давно знакомы. Но всё стало ясно спустя минуту.

Мила дрожала. Она буквально тряслась рядом с моей койкой, и просто пыталась унять страх таким образом. Неужели она наврала, и всё таки боялась, что я окажусь опасным террористом?

— Ты боишься меня?

Её руки застыли над контейнерами с едой, а голова ушла в плечи. Я же ждал ответа. Если это вранье, значит, я ошибся в человеке вновь.

— Да…

Наваждение ушло. Я так и знал, что в этом мире не существует человека, который способен не отвернуться от меня.

— Ты испугал меня своим предсмертным бредом. До этого… Я видела смерть много раз, но ещё никто не просил меня запомнить его имя.

Финал… Эта девушка просто перевернула мой мир. Это не поддавалось никакой логике. Мила видела меня впервые в жизни, до этого вероятно не раз стояла над умирающим. Тогда почему?

Я не понимал…

За ней в палатку вошли вьетнамцы. Протокол требовал полного молчания, поэтому я не мог проронить и слова о том, что мы везли братьев Шанар, как и том, что это два известнейших подрывника. Время допроса шло, а вьетнамцы уже дважды пытались приложить дуло автомата к моему лбу.

— Вы же не слепы и понимаете, что азиат не может быть арабом! Зачем этот цирк?

Но теперь молчали они. Эти дебилы знали, что я не просто военный, поэтому их гложило то, что корейцы посмели хозяйничать на их территории.

Время шло и я понимал, что Хаял, который сбежал вполне мог быть где-то рядом. Ему нужны пища и крыша над головой, ведь он наверняка ранен и требует медицинской помощи.

Признаться, я почти молился, чтобы эта тварь погибла сама и мне не пришлось бы его искать.

Но кто же знал! Как я мог знать, что судьба. Эта двуликая дама раскинет передо мной такие сети.

— Джин! — в палатку влетела женщина в белом халате и с банданой на голове. — Вас же так зовут?

Я видел её впервые. Все эти дни за мной ухаживала Мила, поэтому эта женщина мне была совершенно не знакома.

— Да. — я сел в кровати и посмотрел на встревоженное лицо незнакомки.

— Вы… Вы знаете, кто такой Хаял? Он держит в заложниках медгруппу в поселке неподалеку.

Мне хватило десяти секунд, чтобы встать и сорвать с себя все датчики и трубки. Женщина округлила глаза и попыталась меня остановить, когда я начал одеваться.

— Вы ранены! Стойте!

— Мне нужен ваш защищенный канал, чтобы связаться со своим руководством. Вы же докторша?

Я сразу понял, что это именно та женщина о которой говорили вьетнамцы.

— Дда…

Она растерялась, но быстро сняла с пояса телефон, который работал по средствам спутниковой связи.

— У вас пять минут прежде чем спутник уйдёт с нашего квадрата.

Я схватил аппарат и набрал экстренный код, который был моим последним шансом.

— Старший капитан Ван Джин… девять… три… семь… три… Позывной "черный дракон". Запрашиваю связь с центральным штабом. Код доступа три семёрки.

— Главный штаб дракону, связь установлена. Вылетаем. Квадрат девять … три… семь… три… Принято! … Джин, ты цел?

— Со мной всё в порядке, майор Ю. Прошу, поторопитесь. Хаял остался в живых и у него заложники.

— Действуй по протоколу.

— Принято.

Я отдал женщине аппарат, и начал искать обезболивающее. Я четко помнил, что Мила оставляла свои шприцы с колбочками, будь они прокляты!

— Вам нельзя никуда идти в таком состоянии. Просто скажите, кто этот человек и этим займутся наши бойцы или вьетнамцы на худой конец.

Я таки нашел этот злощастный металлический сундук с эликсирами, чтоб его! Быстрым движением извлек то что нужно и сделал инъекцию прямо в бедро.

К слову доктор уже бежала за мной, когда у входа путь мне преградили два вьетнамца.

— Простите, ребята.

Быстро и безошибочно я вырубил обоих и забрал у одного из них автомат. Мой "Глок" остался в самолете, поэтому я прихватил два кортика, что обычно носили в сапогах и беспрепятственно вышел из палатки.

Стоял полдень, и в воздухе висела жара. Было душно, и я знал, что долго в таком состоянии не продержусь.

Женщина преградила мне дорогу, и схватила за порванную футболку. Что ей сказать, и как заставить успокоиться?

— Послушайте…

— Доктор Гребовски. Я между прочим шесть часов тебя шила полудурок!! Поэтому вернись назад и просто объясни с кем мы имеем дело!

— Послушайте, доктор Гребовски! У меня нет полномочий разглашать подобную информацию, поэтому просто успокойтесь и дайте мне вернуть назад ваших людей целыми и невредимыми. Если этот человек увидит хоть одного военного в радиусе ста метров, всё взлетит на воздух. Хаял способен создать взрывчатку из деткой погремушки. Поэтому, просто дайте мне машину и ждите. Я верну их!

— Вы погибнете! — она смотрела на меня как на сумасшедшего, но что-то заставило её поверить мне. — Ненормальный!

Она шикнула и выругалась, а потом заметила как к нам приближаются несколько бойцов из вьетнамского корпуса. Женщина впихнула мне ключи, и толкнула за палатку.

— Что здесь происходит, доктор Гребовски?

— Это я вас должна спросить, как вы охраняете опасного преступника так, что он просто сбежал!!!

Пришло время довести дело до конца!