Глава тридцать четвертая

Сумасшедшая

— Алиса? — Мама появляется на ступенях как раз в ту минуту, когда я пулей залетаю в дом.

Когда мы десять минут назад вручили моим родителям внушительный пакет с подарками (там всякая недорогая, но полезная ерунда), отец утащил Андрея показывать хобби всей своей жизни — какую-то старую машину даже не знаю какой марки. Сам в ней ковыряется, когда нужно снять стресс после очередной нервной сделки. И думает, что всем на свете мужчинам интересно ржавое железо времен второй мировой.

— Мам, мы уже поедем, хорошо? Пока доберемся, еще поспать хотя бы пару часов, чтобы не клевать носом оливье.

— Алиса, подожди минуту.

У нее необычно строгий голос.

Когда привезла Андрея, она чуть не соловьем пела — такая была довольная, хоть все равно шепнула, что ей было бы спокойнее, встречайся я с ровесником. Но Андрей в его очках, стильном свитере и брюках… Он покорил бы любое, даже каменное женское сердце.

— Что-то случилось? — на всякий случай осторожно интересуюсь я.

Обычно эта характерная «воспитательная» нота в ее голосе появлялась, когда я умудрялась очень крепко провиниться. Не так, чтобы часто и в основном в младшей школе. И точно не после того, как я на четвертом курсе переехала жить в простую, но зато снятую на собственные кровные «кирпичную коробку».

Мама подзывает меня пальцем и, когда становится понятно, что ничего другого я от нее не добьюсь, приходится подняться на второй этаж.

Нарочно громко топаю ногами.

Хочу уехать как можно скорее.

Меня уже вообще не должно здесь быть.

Подальше от… Марика. Это я сказала?! Где были мои мозги, господи?

Мама становится у окна и, когда выглядываю наружу, все становится на свои места.

Там Бармаглот. Колет дрова.

— Мам, я все объясню. — Черт. Блин.

— Алиса, ты хоть иногда думаешь, что делаешь? — Нет, она не ругает и не кричит. Она просто держит руки скрещенными на груди и смотрит на меня с таким разочарованием, что хочется сквозь землю провалиться. — Алиса, ты привезла симпатичного молодого человека, чтобы познакомить его со мной и с папой. Ты будешь встречать с ним Новый год. И я, поверь, знаю, что после шампанского и курантов вы не сядете играть в домино. И… Марк?! Алиса, он женат. Он друг твоего отца. Он на шестнадцать лет старше тебя.

— Я помню! — огрызаюсь в ответ. Вспыхиваю — и тут же гасну. — Это не то, что ты думаешь.

— Алиса, это именно то, что я думаю. Ты… ведешь себя очень недостойно.

— Ага, — искренне соглашаюсь я.

— Он твой любовник?

— Что?! — трясу головой и нервно смеюсь. — Нет, мам, я бы никогда… Я бы…

Я уже давно это самое «когда».

Я дала себя поиметь в клубе.

Я провела ночь в его квартире, ходила полуголая по его дому.

Я целовалась с ним пять минут назад.

— Мам, у меня просто… все сложно. — Так себе оправдание, но другого нет.

— Я очень уважаю Милу. — Мать берет мое лицо в ладони и заставляет посмотреть ей в глаза. Кажется, немного смягчилась, но мне от этого вообще не легче. — Она — хорошая женщина. Я бы никогда не желала узнать, что моя дочь спит с женатым мужчиной и, не дай бог, планирует увести его у законной жены. Это был бы слишком сильный удар. Даже думать не хочу, что было бы с отцом, если бы…

Она делает многозначительную паузу.

— Мам, правда, не о чем беспокоится. Просто у Марка не очень ладится в личной жизни, мы с Андреем… прошли долгий путь. И как-то все смешалось. Знаешь, как это бывает, когда собираешься печь французский бисквит, а получается лаваш.

— Давай без твоих этих непонятных метафор. — Она все-таки оттаивает и обнимает. — Горе ты мое, бестолковое.

На прощанье она крепко меня обнимает и еще раз выразительно заглядывает в глаза.

Быстро чмокаю ее в щеку и убегаю так, словно под моими ногами плавится земля.

Стыдно — хоть провались.

Я всегда хотела быть гордостью своей семьи.

Всегда хотела добиваться всего сама, чтобы когда-нибудь мой отец сказал: «Эта Звезда — моя дочура, завалите рот все, кто думал, что мозгов у нее хватит только чтобы транжирить мои деньги!» Страшно представить, что было бы, если бы нас с Бармаглотом заметил отец.

Щеки горят так сильно, что прикладываю к ним ладони, но это все равно не помогает.

Никогда еще мама не смотрела на меня так, словно я стала ее самым большим разочарованием в жизни, а заодно провалом в воспитании.

Правда, что же я такое все время творю?

— Эй, ты решила сдать армейские нормативы по бегу? — слышу знакомый смех и с облегчением падаю в руки Андрея. Только сейчас осознаю, что меня трясет. Андрею даже приходится посильнее прижать меня к себе. — Что случилось? Ни на минуту нельзя оставить одну.

Его голос звучит искренне обеспокоенным.

Я задираю голову, лишь через мгновение спохватываясь, что у нас не такая большая разница в росте, и можно не бояться, что шея, не выдержав напряжения, треснет.

Слишком громко и с облечением выдыхаю, потому что за стеклышками очков — темные глаза. Очень темные, с почти потерянным в черноте зрачком.

— Что случилось? — Андрей прикладывает тыльную сторону ладони к моей щеке, хмурится, трогает мой лоб. — У тебя как будто температура.

— Все нормально, — еле-еле выдавливаю улыбку. — Немного разволновалась со всеми этими очень домашними, но очень нервными праздничными хлопотами.

— Точно?

— Ага. — Чтобы не выдать себя, прижимаюсь к нему, прячу лицо на плече и, уткнувшись в мягкий свитер, бормочу: — Я рада, что вы с папой нашли общий язык. Ты ему понравился, Март.

— Откуда такая уверенность? — хмыкает он.

— Потому что Волков-старший не гоняется за тобой с ружьем.

— А были прецеденты? — Андрей икает как будто нарочно, но все же нервно. — О таких вещах можно предупреждать и заранее, Выдумщица.

Я, немного успокоившись и взяв себя в руки, отодвигаюсь и снова заглядываю ему в глаза. На этот раз совершенно точно зная, какого они цвета и на сколько нужно задрать голову.

Теперь все в порядке. Никаких ненужных неправильных мыслей.

— А что мне нужно было сказать? «Если мой папа решит, что ты «со странностями», он может сделать тебя богаче на пару дырок?»

— Нет, — улыбается Андрей, хулиганисто оглядывается по сторонам и притягивает к себе для мимолетного «чмока» в губы. — Намека о том, что у твоего отца есть огнестрельное оружие и он знает, как с ним обращаться, было бы достаточно.

Я довольно жмурюсь. Он даже пахнет понятно — всегда одинаково.

Алиса, включи мозги.

Это — тот самый мужчина. А шатает тебя просто от страха, что на этот раз все серьезно.

Это паника.

Вспомни, общая психология, первый курс.

— Точно хорошо себя чувствуешь? — Андрей еще раз трогает мой лоб.

— Ммм… — Я прикусываю нижнюю губу и немного склоняю голову на бок. — Буду чувствовать себя еще лучше, если ты прямо сейчас забросишь «сопротивляющуюся добычу» на плечо, отнесешь в машину, привезешь свой честно выстраданный трофей домой и надругаешься над ним всеми возможными развратными способами.

Мне приятно видеть, как улыбка медленно сползает с его лица, губы приоткрываются, а взгляд становится темнее полного абсолюта.

— Прямо сейчас? — уточняет он. Берет за руку и уверенно ведет к выходу. — А как же попрощаться с мамой?

Меня передергивает.

— Я уже попрощалась за нас обоих.

— Тогда, жертва, домой. — Оглядывается и довольно усмехается. — Заодно проверю, сколько моя черепаха выжимает на максималках.

Я скрещиваю пальцы на удачу, чтобы не встретить Бармаглота во дворе.

С облегчением забираюсь в салон машины Андрея.

И выдыхаю, когда отъезжаем от дома без приключений и ненужных встреч.