Глава шестьдесят седьмая

Сумасшедшая

Примерно через неделю после нашего с Бармаглотом официального расставания, я понимаю, что моя жизнь скатывается в какое-то, как любит говорить Танян, полное УГ. Для этой аббревиатуры есть очень понятная расшифровка в первой же ссылке любого поисковика.

Я хожу на работу и хорошо справляюсь со своими обязанностями.

Но иногда мне хочется убивать нерадивых родителей моих второклашек.

Я хожу на курс «Французская кондитерская выпечка» и делаю там огромные успехи.

Но иногда мне хочется убивать нерадивых сокурсников, которые пришли на сложный дорогой курс, не имея даже малейшего представления о том, какой плотности должны быть правильно взбитые белки.

У меня случился удачный день шопинга, я вернулась домой с целой кучей хороших недорогих вещей и оделась с ног до головы до конца весны и на всю предстоящую осень.

Но мне хочется «убить» кроссовки, которые все равно не того самого оттенка, а заодно свитер крупной вязки, на который по неосторожности тут же сажаю стрелку.

— У тебя острый недоёб, — говорит Танян, сидя у меня на кухне, пока я упражняюсь в готовке французских сырных палочек. — Когда хочется убивать — это край, подруга.

— Почему ты все всегда сводишь к сексу?! — возмущаюсь я и начинаю жалеть, что пригласила ее в гости.

Как бы не огреть чем-нибудь тяжелым в сердцах.

— Все, решено! Я знаю, что с тобой делать, бедная моя дряхлая целка!

Меня всегда настораживает, когда она начинает вести себя словно Ленин на броневике, а в особенности если еще и вот так решительно хватается за телефон.

— Вот, дело сделано, — говорит уже через пару минут, причем сияет, как майская роза.

— Что-то подозрительно быстро, — кошусь на нее с недоверием и подозрением. — Ты продала мою девственность? Если что — ее давно уже как бы… в общем, не существует.

— Дура ты, — показывает язык Танян и даже для дела пару секунд дуется, что я не ценю ее заботу. Но быстро переключается, потому что ей не терпится похвастать, какая она молодец. — Я записала тебя на быстрые свидания, на сегодня, на шесть вечера. Так что у тебя есть примерно три часа, чтобы закончить свои булки, надеть боевой раскрас и найти себе, наконец, нормального мужика. Только имей ввиду, — снова врубает мамкину строгость, — пока я его не одобрю — хрен он к тебе хоть пальцем дотронется.

— Ну отлично, прямо так и скажу ему в первые пять минут разговора.

— Лучше еще раньше, — на умняке говорит Танян. Потом с самым наглым видом вырывает страницу из моего любимого ежедневника, чуть не доводя меня этим до инфаркта, и что-то пишет на ней маркером.

Показывает.

«Осторожно, у этой телочки злая подруга!!!» — написано там.

— Вот это сразу держи в руках.

— Ага, как святое писание от неадекватов, — все еще не понимаю, как ей удается каждый раз втягивать меня в какие-то авантюры.

Но… почему бы и нет?

Во всяком случае у меня все равно нет других планов на вечер.

И я все равно ни с кем не буду ничего планировать: как бы там ни было, но лучший способ передохнуть от мужиков — это просто передохнуть от мужиков. Вообще. Абсолютно ото всех.

На быстрые свидания я одеваюсь, как рекомендуют в памятке для новичков, в удобную и комфортную одежду, максимально соответствующую моему повседневному виду и отражающую мой внутренний мир. Судя по моему худи с глубоким капюшоном и надписью «Да *бись оно все конем!», джинсам и пацанским ботинкам, у меня очень… гммм… глубокий внутренний мир.

— А у тебя с Виноградовым в этот раз все серьезно? — спрашиваю Танян, когда оказывается, что записала она и себя тоже.

— Ой, да ну его в жопу! Мамочкин сынок! Пиздабол!

Милая женщина преклонных лет, которая все это организовывает и только что проверила наши данные, смотрит на нас как на двух говорящих крокодилов, но все-таки предлагает занять места за столами.

Когда начинается мое первое «экспресс-свидание», я чувствую себя человеком, которого пригласили на вечеринку и забыли сказать, что это будет вечер воспоминаний. Моему кавалеру лет под пятьдесят. Серьезно. И выглядит он не как мой папа, который молодится и бегает в качалку, как мальчик, а как среднестатистический маменькин пончик: с животом, в странном свитере и с прической какого-то советского кроя.

И рассказывает он только анекдоты.

Какие-то настолько древние, что я не понимаю их смысл. А когда имею неосторожность спросить, кто такой Леня Голубков, он прямо светится от счастья, потому что собирается меня впечатлить интересной беседой.

Моему второму кавалеру лет столько же, сколько и мне — ровно двадцать четыре.

И он рассказывает о своей крутой тачке, которую ему подарил отец. И о его бабках, которые ему дает отец. И о работе, которая у него вроде как тоже есть, и ее — угадайте, что? — тоже подогнал отец.

Кажется, ему вообще плевать, что за положенные пятнадцать минут я успеваю сказать всего шесть слов. Он явно пришел сюда чтобы рассказать всем, какой он любимая папина бубочка.

Третьему около тридцати, и он как-то подозрительно сразу говорит, что любит садо-мазо, и ищет для себя госпожу. И ничего больше.

Я говорю, что не госпожа и предпочитаю мужское доминирование.

Он говорит: «Понятно. Печально. Жаль».

И остывшие четырнадцать минут мы оба смотрим на часы.

А четвертым…

После мистера Откровенность даже не хочу смотреть на своего нового собеседника, так что, когда он вдруг как-то очень подозрительно откашливается в кулак, я вскидываюсь примерно в то же время, что и сжимается моя задница. От очень плохого предчувствия.

— Привет, Лисица, — улыбается Март. — Это судьба, согласись.

— Это лютая хрень! — громко шиплю я.

И Андрей смеется.

Чтобы не впасть в панику сразу, осматриваюсь в поисках Танян. Подруга сидит через три стола от меня и так увлечена разговором со своим собеседником, что даже не видит, как жизнь лучшей подруги второй раз по ее вине начинает катиться под откос.

— Так, мне это уже надоело, — говорю в сердцах и хлопаю ладонями по столу, намереваясь встать.

Март успевает схватить меня за руку.

Дергаю ее так резко, что боль ударяет в плечо и заставляет поерзать на стуле.

— Алиса, у нас есть законных пятнадцать минут чтобы просто поговорить.

— Уже четырнадцать, — поправляю я.

— Тем более я бы не хотел тратить это время впустую.

У Андрея на удивление спокойный и даже миролюбивый голос. Не орет, не покрывает матом, не говорит, в какое место мне засунуть наши отношения. В общем, не делает ничего из того, что обычно. Наоборот — как будто новый человек: то же красивое лицо и стильный вид, но вместо дорого парфюма от него пахнет смирением.

«Откуда что берется!» — говорю себе мысленно и даю обещание, что наш вынужденный диалог прекратится сразу же, как выйдет время.

Ни секундой больше.

— Я тебя не задержу, Лисица, — покорно улыбается Март. — Обещаю.

— Знаешь, что можешь сделать со своими обещаниями? — слишком резко отвечаю я.

— Догадываюсь. Прости, что дал повод думать, какой я неадекватный.

Мммм… Я прячу руки под стол и украдкой щипаю себя за запястье, где кожа очень тонкая и боль дает понять, что все происходит в реальности. Что вот этот милый искренне раскаивающийся мужчина — не плод моего триумфально-торжествующего сна.

— Очень многое можно понять, когда вдруг видишь женщину своей мечты рядом с другим мужиком, — говорит Март, рассеянно поглаживая дужку очков. — Особенно когда она улыбается, выглядит счастливой и удовлетворенной… гмм… во всех смыслах этого слова.

— «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравится мы ей»? — говорю в ответ.

— Поверь, Лисица, я и без Пушкина в курсе, что ответка прилетает очень болезненно. И уж если цитировать, то лучше Онегина.

Господи, ну кто так разговаривает с бывшей?

Мне же даже зацепиться не за что, чтобы сказать, какой он осел и баран, потому что он уже сам это признал, согласился и даже у Магдалины был менее кающийся вид, чем у Марта сейчас.

— Это что — какая-то новая стратегия по возращению дуры бывшей? — не могу удержаться от едкого предположения. — Новая тактика? Раз она теперь свободна — можно лить в уши всякую ванильную ерунду и все прокатит?

— Ты… свободна? — Андрей выглядит искренне удивленным.

Не быть мне разведчиком, и где-то там, в мире литературных книг, полковник Исаев разочарованно прикладывает ладонь к лицу, выражая этим все, что он обо мне думает.