Глава восемьдесят восьмая

Сумасшедшая

Я провожу в добровольном затворничестве несколько недель.

Ни с кем не разговариваю. Никому не пишу.

Пытаюсь читать, но это все равно что ковырять свежую рану — какую бы проклятую книжку я не взяла, даже триллер про маньяка, там все равно есть любовь. И хэппи-энд в конце. Счастливый конец есть даже в книгах, где в конце все умирают, но только не в истории моей жизни.

И мне даже некого в этом винить, потому что во всем случившемся виновата только я.

Когда, наконец, беру себя в руки, одеваюсь и вожусь в коридоре, пытаясь найти свои любимые кеды, на глаза попадается записка на тумбе, «прижатая» ключом-брелоком от машины.

От машины.

В записке каллиграфическим маминым почерком написано, что ключи привез какой-то мужчина, сказал, что машину оставил на охраняемой стоянке.

Мама так хорошо завуалировала этим «кем-то» водителя Бармаглота.

Я перекладываю ключи из ладони в ладонь и делаю громадное усилие, чтобы не расклеиться снова.

Сейчас кажется, что это было в прошлой жизни.

Если я буду ездить на этой машине — это будет нормально?

Не помню в каком фильме, но герой сказал что-то вроде, что ему хочется есть ту же еду, которую ела героиня, потому что тогда кажется, будто они ели это вместе, как парочка.

Если я буду ездить на машине, которую подарил Марик — будет считаться, что мы все еще хотя бы как-то, но не разорвали нашу связь?

Мне нужно поехать в кондитерскую, потому что человек — женщина, по голосу — на которого Бармаглот переложил свою часть «вклада» в проект, уже оборвала мне телефон, пытаясь выйти на связь и заставить меня встретиться.

Машина, ярко-желтый «Рендж Ровер», сразу бросается в глаза среди обычных серых и черных машины. Марк громко смеялся, когда я сразу сказала, что не буду ездить на черном гробу, и что если он не согласен на перекраску в желтый, я сделаю это сама — гуашью из магазина школьных товаров.

Он сказал, что хрен мне, а не желтый гроб.

Но вот же — моя большая и совсем не женская, но все-таки ярко-желтая машинка с огромными колесами и квадратной мордой старого боевого танка.

«Дашь порулить?» — всплывает в памяти насмешливый бас Бармаглота.

Сердце сжимается до боли в плече. Как будто у меня в мои двадцать четыре вот-вот случится сердечный приступ.

Заправлен полный бак. Все документы лежат на соседнем сиденье.

Есть карта заправки на год и техобслуживание.

Если бы сожаление убивало, я бы давно сгнила в собственной постели, но, видимо, у судьбы для таких как я нет столь легкой участи. Она хочет ловить нас на крючок, подсекать и наблюдать, как пытаемся спрыгнуть.

Я медленно выруливаю со стоянки на дорогу. Глядя во все глаза, как учил Бармаглот.

Пользуясь всеми зеркалами по назначению, а не чтобы строить рожи.

И только на светофоре замечаю, что, как всегда, забыла пристегнуться.

— Ты, Алиска, — шмыгаю носом и ору от злости, когда не получается справиться с этими проклятыми ремнями, — если не перестанешь реветь, то превратишься в очень некрасивый труп в очень красивом желтом гробике.

В кондитерской, куда приезжаю своим безопасным, но черепашьим ходом, только через час, меня уже ждет женщина — лет тридцати с небольшим, с простой стрижкой на коротких волосах, минимум косметики, но красивыми часами явно не за три копейки.

Она замечает, как лавирую между рабочими, который занимаются монтажом оборудования и технической кухни, машет рукой и, когда подхожу, успеваю услышать ее торопливое:

— Она уже приехала, Марк, созвонимся позже.

Марк? Мой Марк? Или какой-то другой?

— Это был Марк Миллер? — очень грубо тычу пальцем в сторону ее телефона.

Внутри что-то вскипает.

Обида? Негодование? Злость бессилия?

А что ты хотела, Алиса? То, что он вычеркнул тебя из своей жизни совсем не означает, что он стал невидим и недоступен для всех остальных женщин. Свободных, умных, без фокусов и с четкой жизненной позицией. Тех, которые не успели натворить столько глупостей, чтобы схлопотать полный игнор у самого терпеливого в мире мужчины.

Женщина кивает, очень плохо маскируя непонимание по поводу моего недовольного тона.

Вы уже успели с ней забыться, Марк Игоревич?

— Меня зовут Юлиана Сергеевна Соловьева. Я буду помогать вам во всех организационных и финансовых вопросах.

— Присматривать, чтобы глупая училка не натворила глупостей? — не могу сдержать язвительность.

Она очень в его вкусе — не тощая, как щепка, фигуристая, без макияжа а-ля «маорийский вождь».

— Алиса Владимировна, я лишь представляю интересы совладельца. — Она такая вежливая и непробиваемая, что я начинаю чувствовать себя истеричным ребенком на фоне этой арктической глыбы льда. — Марк Игоревич сказал, что у вас нет опыта и вам потребуется человек, который сможет взять на себя часть забот и постепенно ввести вас в курс всех дел.

Мне очень тяжело проглотить новую порцию колкостей, но я делаю это и киваю, отвечая на ее вежливое деловое рукопожатие.

Следующих полчаса она водит меня по помещению, которое уже отчасти отделано под маленькую уютную кондитерскую. Показывает, рассказывает, отвечает на все мои вопросы, и даже когда я нарочно спрашиваю глупости, прикидываясь ванильной дурочкой, не позволяет себе ни одной лишней улыбки.

Она явно профи.

На ее фоне обо мне — совладелице бизнеса — можно смело сказать, что я не владею вопросом абсолютно и полностью.

Чтобы не сбежать, мелькая пятками, приходится все время напоминать себе, что в конце концов — это моя мечта и я, пусть и в небольшом объеме, но вложилась в нее своими деньгами. Так что сбежать сейчас от этой «мисс Конгениальность», значит, отказаться от своей мечты. По глупости и трусости.

— Алиса Владимировна, — Юлиана отходит в сторону, давая мне выйти на улицу, когда внутри становится слишком шумно из-за работающей сварки. — Понимаю, что вам, вероятно, не очень комфортно наше сотрудничество.

«Да откуда же ты вязалась такая грамотная!» — мысленно злюсь, но ей отвечаю стыдливой полуулыбкой.

— Но уверяю, я вам не враг, — тоже улыбается она. — Марк Игоревич просил оказать вам всю необходимую помощь, убедиться, что вы полностью владеете вопросом и удалиться. В мои обязанности не входит быть вашими вечными… костылями.

— Звучит оптимистично и обнадеживающе, — кривлюсь я, очень надеясь, что на этом наше сегодняшнее общение закончится. — Буду благодарна за помощь, потому что Марк Игоревич совершенно прав, уверяя, что я — немощная дура дурой.

Юлиана вздыхает, но вместо ответа ограничивается сдерживающим кивком.

— В таком случае нам нужно переместиться в какое-то уютное место и заняться обсуждением ассортимента и закупок. У меня есть список, который, насколько я понимаю, составлен вами.

— Тоже Марк Игоревич передал?

Она открывает рот, чтобы ответить, но я отмахиваюсь, давая понять, что вопрос был риторическим.

— Предлагаю еще раз его обсудить, — говорит Юлиана. — Возможно, вам захочется внести изменения. У меня есть перечень поставщиков по основным позициям, но, если вам потребуются специфические продукты, я найду альтернативные варианты и проведу переговоры.

— Полагаю, — делаю вид, что очень рада снова выглядеть круглой дурой, — нам понадобится много чая.

И даже если маленькая здравомыслящая часть меня понимает, что Юлиана, скорее всего, действительно не враг мне и старается быть профессионалом, я бы предпочла просто избавиться от нее. Лишь бы появился повод видеться с Бармаглотом хотя бы формально.