Глава 19

Тим

Долго пробираюсь сквозь пленительную темноту, прежде чем открыть глаза. Воздух влажный и практически осязаемый. Жарко. Стаскиваю с себя футболку. Судя по тому, что в комнате полумрак, скоро рассвет.

Переворачиваюсь на живот, подминая подушку под грудь. Соприкосновение ладоней с прохладной простыней слегка отрезвляет. По-хорошему, надо бы включить сплит-систему, но сейчас даже за пультом тянуться влом.

Веки мгновенно слипаются, а грань между сном и явью тут же ускользает. Глубокий вдох рассредоточивает по легким воздух, а запах «капризных» духов становится более ярким. Не может в моей квартире пахнуть Аринкиными духами. Но почему-то я их чувствую.

Очередной обман разума. Весь сегодняшний день — сплошная фикция.

Пару минут лежу обездвиженно с полным ощущением чужого присутствия. За спиной что-то шелестит. Похоже, Катрин все-таки допила вискарь и никуда не свалила.

Морщусь от тычка в спину. Судя по всему, это Катюхино колено.

— Отодвинься, — бурчу, уткнувшись рожей в подушку. — Бесишь.

— М?

Катька мычит что-то нечленораздельное в ответ и, будто назло, забирается мне под бок, а потом вообще закидывает на меня ногу. Она там издевается, что ли?

Нет, ну с таким я даже с похмелья мириться не готов, хоть и валяюсь тут трупом с раскалывающейся башкой.

Раздраженно скидываю с себя ее ногу, которую она мгновенно возвращает обратно. Как же бесит! Переворачиваюсь на бок, чтобы придушить эту выдру подушкой.

— Я тебя прибью!

Морщусь от скользнувшей по лицу полоски света из прихожей. Катя снова толкает меня коленом, но уже в живот. Выдыхаю сквозь зубы и замираю, как только взгляд касается блондинистой головы.

Я ведь проснулся? Может, под грибами какими? Вроде ничего кроме виски мы с Токман не употребляли. Промаргиваюсь и вдогонку тру глаза, потому что Громова, сопящая у меня под боком, не может быть реальной. Точно не в этой жизни…

В комнате полумрак, но горящий в прихожей светильник дотягивает настырные лучи до расслабленного женского лица.

Не Катя…

Аринка что-то бурчит, будто чувствует, что я на нее смотрю.

— Жарко, — отталкивает меня от себя, а потом вообще скидывает одеяло.

Светлое платье задралось до задницы, я прекрасно вижу ее кружевные трусы. Нервно сглатываю вставший в горле сухой ком. Может, действительно пора лечиться? Что, если я алкоголик и у меня «белка»?

Нерешительно, боясь развеять дымку из своих же видений, касаюсь кончиками пальцев Аринкиной щеки. Она дергает рукой, будто хочет отогнать муху.

Настоящая, получается…

Нормально так проснулся. Это шутка какая-то? Как она тут оказалась?

Не шевелюсь. Не дышу даже. Если со стороны на себя посмотреть, я на нее как маньяк сейчас пялюсь, не меньше.

За вчерашний вечер я перелопатил сотню сценариев развития событий, но чтобы мой сегодняшний день начался так… Если б кто сказал, не поверил бы.

Арина перекатывается на спину, но лежит так от силы минуту. Снова морщится и, отшвырнув подушку, закатывается мне под бок.

Ее теплая ладонь упирается в грудь.

— Ну жарко же, — бормочет сквозь полудрему. — Дурацкое лето, — импульсивно дергает ногами, избавляясь от остатков одеяла.

— Арин, — перехожу на шепот, чтобы резко ее не будить. Правда, мой голос она либо не слышит, либо предпочитает не реагировать на него. У нее ж тут война с кроватью и всеми прилегающими к ней атрибутами.

Дотягиваюсь до пульта, который какого-то черта лежит на тумбочке с Аринкиной стороны, и включаю сплит-систему.

Громова в этот момент оплетает мою шею руками. Так и зависаю над ней, охреневая от происходящего.

— Тим, — бормочет, касаясь губами моей шеи.

Ежусь от этого легкого, едва ощутимого прикосновения. Взмокшая спина тут же покрывается мурашками. Меня подбрасывает. Член, естественно, колом встает, и похер ему, что я почти литр вискаря в одну харю прикончил.

— Поцелуй меня, — просит, издавая при этом какой-то странный писк.

Упираюсь ладонью в матрас. На пару секунд залипаю взглядом на ее губах. Аккуратных, манящих, желанных…

— Поцелуешь же? Поцелуй! — настаивает, переходя на ультразвук.

Во всем происходящем меня настораживает лишь то, что глаза она за все время так ни разу и не открыла. Соблазн сожрать ее прямо здесь, конечно, велик. Но кем я буду, если она сейчас действительно где-то на грани сна и реальности?

— Тим! — уже откровенно хнычет и, соскользнув чуть вбок, окончательно оказывается подо мной.

Идеальное положение. Девочка, по которой я схожу с ума, сейчас максимально близко. Подо мной, блядь. Без всяких преувеличений. Даже ноги развела. Фантазия после понимания происходящего галопом скачет. Мозг уже план подкинул, что бы я с ней сделал, по пунктам.

Выдыхаю с каким-то ядовитым шипением. Я как бы тоже не железный. У меня от нее по жизни в башке замыкание, а сейчас и подавно.

Касаюсь ее сухих губ своими. Просто прикосновение, без всяческого продолжения. Тупая уступка для себя самого.

— Не так, — Арина хмурится, — по-настоящему, — шелестит в мои губы. — Я же тебя люблю.

Она говорит это так естественно. Пробирает. До костей. Сознание всмятку от этих слов.

Собираю простыню в кулак над Аринкиной головой. Из груди выбивается шумный вдох. Заглатываю воздух. Челюсть сводит от того, насколько сильно я ее сжал.

Она издевается надо мной?

Понимаю, что херь какая-то происходит. И все равно же ведусь. На каждое чертово слово.

— Обними, — просит и снова ко мне тянется. — Холодно. Без тебя холодно. Ты же не уйдешь, да? Ты пошутил? Не уйдешь? Больше не уйдешь?

Каждое слово, каждый звук, мать вашу, — удар под дых.

Она явно зависла во сне. Но от этого ни капли не легче, наоборот. Закрываю глаза.

Злость, подобно вулкану, зарождается в недрах моего сознания. Только выплеснуть ее, кроме как на самого себя, не на кого.

Два года прошло, а она до сих пор…

Дебил. Можно на лбу себе написать, жирным маркером.

— Не уйду, — выдыхаю ей в губы и крепко прижимаю к себе.

Арина хнычет. Вцепляется в мои плечи и выпускает коготки в прямом смысле этого слова. Ее вроде короткие ногти впиваются мне в кожу. Морщусь, прикидывая, насколько яркие следы она сейчас на мне оставила.

— Только не уходи, ладно? Мы все исправим, — хаотично целует меня то в губы, то в подбородок. — Все будет хорошо. С тобой все будет хорошо.

— Все будет.

Аккуратно перемещаюсь на бок и подтягиваю Аришу к себе. Она громко вздыхает и качает головой.

— Спасибо, — выговаривает мне в грудь, цепляя губами кожу.

Закрываю глаза, фиксирую ее затылок ладонью. Не уверен, но меня, походу, потряхивает, и ни фига это не похмелье. Уже нет.

— Ты же меня любишь? — шмыгает носом, и я чувствую, как ее мокрая щека упирается мне в плечо.

— Люблю.

Люблю…

Ее признание как удар молнии, вспышка огня, из которого вот-вот разрастется пожар. И это реальность. Не игра, не обман воображения и даже не сон. Она настоящая, здесь, со мной. Я ее чувствую, дышу ей.

Сколько раз я представлял ее в своих объятиях за эти два года? Счет уходит за пределы бесконечности.

По коже ползет холодок. Он стягивает затылок, но позволяет мыслить трезво. Честно говоря, опьянение как рукой сняло.

Провожу ладонью по светлым волосам. Касаюсь губами виска. Арина прижимается ближе. Между нами сейчас даже воздух с трудом просочится. Она такая горячая. Все еще тревожная, потому что мечется по моей руке, на которой устроила голову.

Грудь раздувает от понимания того, что с нами произошло. Апокалипсис. У каждого он был свой. Буря внутри не утихает. Сердце не может нормализовать свой ритм. Я раздавлен всем тем, что сегодня слышал и видел.

Чувство вины нарастает. Это не выход. Сейчас, да и всегда, это был не выход. Жалость к себе порождает бездействие, как и чувство вины. Я два последних года только им и упивался, этим чувством.

Мания стала удавкой, которую я не раздумывая затянул на своей шее. Хотел поступить правильно, только вот, кажется, это никому из нас не было нужно. Да и где эта правильность? Что именно подходит под ее критерии? Теперь я уже не знаю, а тогда, тогда был уверен, что расставание нам необходимо…

Смотрю на ее подрагивающие ресницы и, кажется, не дышу. Арина потихоньку расслабляется, больше не заглатывает воздух так, словно вот-вот утонет.

Закрываю глаза. Слышу биение собственного сердца, сегодня оно знатно исполняет. Там, в ресторане, она меня без наркоза вскрыла. Протащила по раскаленным углям своим уходом.

Уже дома, сидя на кухне с Катькой, хотел сорваться к этому ее Саше-Паше. Адрес Токман, конечно, не сказала, но разве это проблема? Взломать Аринкин телефон, чтобы посмотреть ее геолокацию?

Этот урод, кажется, решил поиграть. До сих пор в башке его голос крутится и это «в ванной». Чуть снова не сглупил.

Сорвался бы и сотворил что-то такое, после чего пути назад уже не будет.

Шевеление под боком разгоняет по венам тепло. Оно исходит от сердца. Понимание, что в итоге она рядом со мной, стирает на хрен все эти никчемные воспоминания. Плевать. В итоге она тут, со мной, а не с ним…

* * *

— Тяжело, Тим.

Аринкин голос вторгается в сознание. Открываю глаза, чувствуя прилив щенячьей радости оттого, что это все действительно происходит в реальности. Не приснилось все-таки.

— Прости, — перекатываюсь на спину.

Во сне мне постоянно казалось, что она вот-вот исчезнет. Поэтому на обнимашки я не скупился. Навалился на нее сверху, чтобы точно не убежала, видимо.

Как только между нами появляется расстояние, Ариша мгновенно заскакивает под одеяло, к которому ночью никто из нас ни разу так и не притронулся. Натягивает его чуть ли не до макушки. Одни глаза торчат.

— Доброе утро, — зеваю, уставившись в потолок.

Я много чего хочу сказать и скажу непременно. Но чуть позже. Сейчас, сейчас у нас обоих что-то вроде периода адаптации.

Арина явно в шоке. Она же помнит все, что происходило? Помнит же?

Лениво поворачиваю голову вбок. Залипаю на том, как порхают ее ресницы. Губы растягиваются в улыбку непроизвольно. Как идиот лыблюсь, да и плевать, если честно.

Она чувствует, что я смотрю. Пару минут так и лежим. Молча. Она гипнотизирует потолок, а я — ее.

— Что? — спрашивает сконфуженно. Не выдерживает, видимо.

Но, судя по тому, как реагирует, уверен, что все она помнит. Это ее состояние было где-то между сном и явью. Так что все она помнит…

— Не ожидал, что ты приедешь.

— Я тоже, — поджимает губы, прежде чем продолжить, — не ожидала.

Перекатываюсь на бок, упираясь ладонью в висок, а локтем в матрас.

Арина тоже поворачивается. Она в этом одеяле, как в коконе, только лицо видно. Глаза… серые льдинки, от взгляда которых по телу расползаются мурашки.

Залипаю на ее губах. Хочу ее поцеловать. Меня ломает от этого желания.

— Мне в душ надо, — бормочет еле слышно.

— Ты знаешь, где он.

Наблюдаю за тем, как шевелятся ее губы.

— Да, — кивает. — Ты не мог бы…

Она нервно трет лоб и подтягивается к изголовью кровати.

— Что?

— Отвернуться.

— Ты в платье.

Облегчать ей задачу я не хочу. Плюс, ну правда, чего я там не видел? Уж на ее обтянутую трусами задницу во всех ракурсах успел насмотреться.

Аринкины щеки тут же розовеют. Она нерешительно выбирается из своего укрытия, быстро оттягивая светлый подол вниз.

Хрен знает, что мною движет. Не мозг явно. Судя по тому, как мое тело реагирует на ее загорелые ноги.

Перекатываюсь на противоположную сторону кровати и, пока Арина возится с платьем, тяну ее на себя. Она взвизгивает. В глазах застывает недовольство, которое, к моему удивлению, она сдерживает.

Пару секунд на нее смотрю, а потом целую. Прижимаю к кровати, обездвиживая.

— Ты доброе утро так и не сказала, — шепчу в самое ухо.

Скольжу языком от мочки к ключице, и она сразу же выгибается навстречу.

— Доброе, — бормочет мне в макушку. — Тим… давай потом, я, мне правда нужно в душ.

Нехотя киваю. Вроде даже отпускаю ее, но это только в мыслях. На деле же продолжаю удерживать. В глаза ей смотрю не моргая, будто ищу немое подтверждение всем тем словам, что она ночью говорила.

— Ты же помнишь? — сам не понимаю, как мой голос становится умоляющим. — Помнишь же?

— Помню.

Ее пальчики касаются моей щеки.

— Мы все обсудим. Сегодня. Только можно я приведу себя в порядок и мы чего-нибудь поедим, ладно?

— Да.

Арина нерешительно улыбается. Но мне сейчас даже этого достаточно, чтобы ей поверить. Во все, что она говорит, безоговорочно верить.

— Хорошо, — отводит мою руку и аккуратно поднимается с кровати, практически сразу выскальзывая из комнаты.

Слышу хлопок двери в ванную и то, как там начинает шуметь вода. Обшариваю комнату взглядом в поисках телефона. Куда я его засунул?

Шаркая ногами по паркету, перемещаюсь на кухню. Запускаю кофемашину, но телефон так и не нахожу. Единственное, что успеваю заметить, это время. Десять тридцать.

Я час уже как должен быть на работе. Прекрасно, папа с меня скальп снимет не напрягаясь.

Пока собираю мусор после нашего с Катькой «банкета», дверь в прихожей открывается. Входная дверь. Код знает всего пара человек, и, судя по тому, что писков и воплей, которые вылетают изо рта сестры, когда она тут появляется, нет, незваный гость — мой отец.

Запускаю пальцы в волосы.

— Ты где должен быть?

Голос за спиной звучит так, будто жить мне осталось от силы минуты три.

— На работе, — оборачиваюсь.

Папа бегло оценивает кухню, а потом и мой внешний вид.

— И почему я тебя там не наблюдаю? Мы договаривались. Или ты забыл?

— Помню, просто, — нервно барабаню пальцами по столешнице, и ровно в этот момент дверь в ванной открывается.

Мы оба смотрим в прихожую. Я — с легкой улыбкой, отец — с явным офигеванием.

Думаю, Арину Громову в полотенце он в моей квартире явно увидеть не ожидал.

Аринка тут же краснеет и вцепляется в свои плечи.

— Здравствуйте, — бормочет и отводит взгляд.

— Здравствуй, — отец прокашливается, — Арина.

Папа отворачивается от Громовой. Походу, она его смутила. Вот это номер, честно говоря. Сергей Азарин, которого я знаю, и человек, которого сейчас перед собой вижу, — разные люди.

Аринка под шумок сбегает в комнату.

— Ты опять?

Как только Ариша нас покидает, папа, видимо, приходит в себя. Его едкий шепот поднимает волосы на затылке дыбом.

— У нас все по согласию, — выставляю перед собой открытые ладони.

— От тебя перегарищем на всю квартиру несет. Ты ее напоил, что ли?

— Никого я не поил. Я кто вообще, по-твоему? — сам заводиться начинаю. Он там совсем кукухой отлетел.

— Тогда какого хрена, Тим? Что она тут делает?

Мы перешептываемся на повышенных тонах. Отец в ярости, я после его слов тоже, честно говоря, убивать готов.

— Дядь Серёжа, может, кофе?

Мы настолько заигрались во враждебные гляделки, что даже не заметили, как Аринка вернулась. Теперь уже полностью одетая, успела порыться в гардеробной и напялить мой спортивный костюм.

Не представляю даже, сколько смелости ей этот выход стоил.

— В другой раз, Ариш, я спешу, — отец смотрит на часы и тут же сваливает.

Напоследок бросает, что провожать его не нужно. А будто кто-то, блин, собирался?!

— Теперь ты просто обязан на мне жениться, — Аринка нервно смеется, — шутка. — Резко отворачивается и достает из шкафа две чашки. — Он же расскажет моему папе, да?

— Вероятнее всего, — упираюсь ладонью в мойку раковины, задевая Аринкино плечо.

— Ладно. Я буду к этому готова.

— Ты обещала поговорить.

— Да, — кивает. — Мы должны начать все сначала!