Глава 20

Ариша

Судя по реакции, Тим удивлен. Не ожидал. Да я сама не ожидала, что осмелюсь свои мысли озвучить.

Должны начать все сначала…

Божечки, как же просто эти слова вылетели из моего рта. Это все отголоски неспокойной ночи. От Паши я выбежала практически в истерике. Такое отвращение к себе накатило. А еще, заочно, все те гадкие слова, что он говорил про Тима, я, конечно же, переняла на себя. И такая злость взяла. Не имел он права все это мне говорить! И не важно, насколько был обижен. Не имел!

Нервно ставлю чашки, наполненные до краев кофе, на стол.

— Ты бутерброд будешь? — спрашиваю, а сама на Азарина и не смотрю. Боюсь теперь. Ответа тоже не жду. Мне без разницы, будет он есть или нет. Я должна себя отвлечь.

Открываю холодильник. Вытаскиваю мясную нарезку, икру, масло. С полочки над крупами беру хлеб. Пока сооружаю заготовки под бутерброды, притопываю ногой.

Ну почему же он молчит? Передумал? Я его достала своими заскоками, наверное…

Нечетко помню, что ему ночью наговорила. То, что в любви призналась, да, а вот с остальным… Может, что-то плохое ляпнула?

Беру нож и заношу его над буханкой бородинского.

— Давай я сам.

Его голос у самого уха. А я ведь даже не услышала, как он подошел. Не почувствовала, что теперь рядом стоит, вжимаясь грудью мне в спину.

Расслабляю пальцы, выпуская рукоятку.

Тим берет нож, но от меня не отходит. Я так и стою между ним и столешницей. Нервничаю, а как еще объяснить все эти дерганья и лютое желание чем-то себя занять? Хотя бы теми же бутербродами.

Наблюдаю за тем, как лезвие рассекает темную выпечку, и почти не дышу. Слушаю, как у Азарина сердце бьется. Громко. Спокойно. Такие тяжелые, размеренные удары. Мое же скачет, как мячик для пинг-понга.

Почему он молчит? Охладел? А может быть, я не вслух сказала? Что, если только подумала, но не озвучила?

Его отец меня до чертиков перепугал. Папе моему расскажет, тот явно не обрадуется. Стыдно на самом деле. В одном полотенце из душа, сразу ведь на определенные мысли наталкивает. Да, мы уже взрослые, но все же. Некрасиво вышло.

Мы, когда с Тимом расстались, мой отец к ним домой ездил. Не знаю, что там было, Тима тогда в городе уже не было. Но факт, что папа туда не с дружеским визитом нагрянул, налицо. Родители с Азариными, конечно, не поссорились, больше двадцати лет дружбы. Но я в тот момент чувствовала себя яблоком раздора. И теперь выходит, что снова все по кругу…

Облизываю сухие губы. Очень хочется запрокинуть голову и положить ее Тиму на плечо. Но я стою не шевелясь. Он по-прежнему молчит.

Может быть, на стрессе я вообще себе все навоображала? Ну, о том, что действительно предложила Тиму начать все сначала?

Выдыхаю. Получается шумно. Не только тело уже, но и голос предает. Никак не могу громкость настроить.

— Ты серьезно сказала?

Моргаю. Впервые за последние минуты он со мной заговорил, можно сказать. Низко так, с хрипотцой.

— Ты правда хочешь начать все сначала? Со мной?

Он так спрашивает, будто мне не верит. Точнее, будто удивлен тем, что я могу этого искренне захотеть. Я же не раз уже проговаривалась: и о том, что скучала, и о том, что простила бы даже тогда, два года назад. И ночью сегодня, судя по всему, все до капли выболтала.

Киваю. Часто-часто.

Тим откладывает нож в сторону. Его ладони смыкаются на моей талии, а губы касаются шеи. Вздрагиваю. Слишком много эмоций. Тело все еще начеку, плечи напряжены, зато душа моя парит где-то высоко-высоко. Это прикосновение губ выходит неожиданным, но, судя по моему учащенному пульсу, желанным.

Улыбаюсь. Он не видит, конечно, но это и не важно.

— Скажи вслух, — просит все так же приглушенно.

— Хочу. Я хочу начать все сначала. С тобой.

С каждым вылетающим из меня звуком его объятия становятся сильнее. Он так меня к себе прижимает, будто думает, что я исчезну. Как дымка испарюсь.

— Я не все помню, о чем ночью говорила.

Стоит мне это сказать, и Тим напрягается. Чувствую это, и сразу хочется его успокоить. Поэтому торопливо выпаливаю:

— Я тебя действительно люблю. До сих пор. И помню, что ты ответил мне взаимностью. — Цепляю ногтем тыльную сторону его ладони. — Или мне приснилось?

Делаю над собой усилие и поворачиваюсь к нему лицом. Руки Азарина соскальзывают с моей талии чуть ниже. Вот же нахал. Зато мой…

— Не приснилось.

Мне кажется, впервые за все время я вижу его настолько серьезным. Если не брать в расчет тот случай в машине, когда он признался мне в том, что чуть не переспал с Янкой.

Ну вот зачем я сейчас об этом вспомнила? Между ними же ничего не было.

— Вслух скажешь? — перехожу на шепот и привстаю на цыпочки.

— Люблю. Ты плакала ночью, я испугался на самом деле.

— У меня бывает иногда. Когда много нервничаю, могу устраивать во сне истерики.

— Он тебе ничего не сделал?

— Нет. Мы поговорили. Я не могла просто сказать ему «пока», понимаешь? Он не заслуживает такого отношения. Паша — хороший человек, но не мой.

Чувствую, как у Азарина плечи напрягаются, да и сам он ощетинивается. Старается не показывать, но я его прекрасно знаю. Поэтому без вариантов. Он злится. В бешенстве, можно сказать, оттого, что я назвала Воронина хорошим человеком, да и вообще говорю о нем тепло.

Не важно, что вчера Пашка мне наговорил. В глубине души понимаю, что я это заслужила. Нужно научиться брать на себя ответственность и ставить точку, не доходя до грани. А я, я ее по-детски переступила и спряталась в панцирь.

— Но его я не люблю, — продолжаю, прижимая ладошку к обнаженной мужской груди. Да-да, Азарин не счел нужным надеть футболку. — Никогда не любила.

Воздух после моих слов электризуется. Становится густым и влажным. Одно неверное движение, и долбанет.

Тим подтягивает мою руку к своей груди, а потом переплетает наши пальцы. Чуть дольше обычного задерживает взгляд на фалангах. Я почему-то сразу думаю о кольце, с которого в этот раз начался наш раздор.

Он не улыбается и не злится, вроде. Сейчас считать его эмоции мне, кажется, не под силу. Я выдохлась. Такой короткий разговор, но столько энергии он из меня вытянул. Самое время рухнуть на пол, потому что коленки подкашиваются, да и ноги ватные. Одно спасает — мы стоим слишком близко. Что бы сейчас ни произошло, он меня поймает.

— Прости меня.

Тим в сотый раз просит прощения. Так и не понял, что я еще тогда его простила, глупый. Простила и не смогла нормально это озвучить. Это даже не гордость была, а страх. Все чего-то боялась. Себя, наверное, больше всех в этой жизни я боюсь саму себя.

— Уже давно это сделала, — улыбаюсь. Нам обоим сейчас эта эмоция нужна.

Мне, чтобы выдохнуть и собраться с мыслями, а ему, чтобы удостовериться, что все действительно хорошо.

— Кофе пить будем?

Тим кивает, но не отпускает. Даже на миллиметр не сдвинулся. Мои пальцы все еще в его ладони. Я и сама, если честно, от него отлипать не хочу. В голове крутятся смелые мысли о поцелуе, но решительность уже на нуле. Не хватает запала. Батарейки сели. Максимум сегодня выдала.

Все вчера правильно было. Не поехала бы с Пашей, ничего бы из того, что сегодня озвучила, Тиму бы не сказала. А так Воронин меня практически к этому смелому шагу своими руками подтолкнул. Слишком сильно меня его слова про Азарина резанули. Потому что не имел он права его обзывать. Тим не такой. Не мудак, да и я не дура.

Запрокидываю голову. Пространство вокруг сжимается. Стоит только столкнуться с ним взглядом, и я тут же попадаю в пучину его темных глаз.

Карие, почти черные. С мелкими рыжеватыми вкраплениями. Говорят, взглядом можно свести с ума. Так вот он уже давно это со мной сделал. Сначала перепугал до чёртиков, а потом влюбил. Бесповоротно и навсегда.

— Тим?

Снова улыбаюсь. Очень нервничаю. Мы оба сегодня заторможенные до невозможности. И пока в голове Азарина протекают какие-то мыслительные процессы, в моей же разгорается апокалипсис.

Может быть, ему все это не нужно? Может быть, он передумал? Тогда зачем приезжал ко мне домой? Почему ответил на поцелуй в клубе? Еще немного, и мой мозг просто лопнет от перегрузки.

Чем дольше Тим молчит, тем больше я надумываю. Гипнотизирую висящую у него на шее подвеску в виде лезвия. Она прямое отражения того, какими могут быть его слова и поступки, что я испытала на себе.

— Скажи что-нибудь, — сглатываю, а глаза становятся влажными. Я не плаксивая, но когда ты обнажила душу, а в ответ слышишь лишь молчание, то тут у любой нервы сдадут.

Тим несколько раз моргает и шумно втягивает в себя воздух.

— Что ты спрашивала?

Снова глаза в глаза. Черная дымка рассеивается, проявляя шоколадный пигмент. Вокруг ничего не изменилось, но я чувствую, как меня охватывает тепло. Оно разливается по телу волнами. Мы оба словно оттаиваем, удивительно.

Тим резковато ведет плечом, а потом, подсунув ладони мне под ягодицы, усаживает на столешницу. Можно сказать, на рефлексах развожу ноги в стороны. Азарин ухмыляется. Нагло так, развязно. Хочется его стукнуть, потому что я прямо слышу, о чем он думает. Одна пошлость же. Правда, вопреки своему негодованию, улыбаюсь в ответ.

— Так что ты там спрашивала? — повторяет, тряхнув головой, окончательно сбрасывая свое оцепенение.

— Кофе пить будем? — скольжу пальцами по его плечу, наблюдая, как на смуглой коже появляются мурашки. Такая его реакция веселит еще больше. Кажется, он очарован не меньше.

— Поближе подвинься, — манит указательным пальцем, и я тут же подаюсь вперед всем корпусом.

Ведомая, знаю. Но до чертиков счастливая.

— М? — мычу ему в подбородок. Если высунуть кончик языка, то я коснусь его губ. Эта мысль не дает покоя.

— Хочу. Тебя…

Он замолкает. Наблюдает за моей реакцией. Снова смотрит в глаза, а мне хочется сжать ноги. Происходящее воспринимается слишком остро. Тело явно живет отдельно от мозга, судя по реакциям. Каждая мышца наливается свинцом. Я плавлюсь под взглядом темных глаз, как мороженое на ярком южном солнце.

— …поцеловать, — добавляет совсем тихо.

Я даже не слышу. По губам читаю.

Видимо, мое молчание он воспринимает как согласие, потому что тут же фиксирует затылок своей ладонью. Его пальцы путаются в моих влажных и нерасчесанных волосах.

Мой всхлип смешивается со смешком. Он так быстро слетает с губ, которые Азарин тут же накрывает поцелуем. Трепетным. Губы к губам.

Скольжу ладонями по его голым плечам, а у самой пальчики на ногах поджимаются. Глаза открыты. Мы смотрим друг на друга. Темные радужки завораживают. Щеки наливаются румянцем.

Хлопаю ресницами, а потом решительно высовываю язык. Касаюсь желанных губ самым кончиком. Скольжу по нижней и слышу, как трепещет собственное сердце.

Внизу живота появляется тягучее и неподдающееся конкретному описанию чувство. Понимаю, что это возбуждение, и продолжаю играться.

Тим размыкает губы, ловит мой язык, всасывает в свой рот, надавливая ладонью мне на поясницу. Скольжу задницей по столешнице ему навстречу. Вжимаюсь ему в пах промежностью.

Вздрагиваю от переполняющих эмоций. Они закручиваются во мне буйным ураганом. Делают рабой собственных желаний, а они нас сейчас явно в горизонтальную плоскость ведут. К горлу подкатывает ком страха и стыда.

Сегодня я просто не осилю еще один серьезный разговор, поэтому чуть сильнее упираюсь в его плечи ладонями. Отстраняюсь.

Мы оба громко и часто-часто дышим.

Моя стоящая на ручке выдвижного шкафчика пятка соскальзывает вниз. И именно этот шум вносит порыв облегчения. Градус накалившейся атмосферы стремительно падает.

— Давай все-таки с кофе начнем, — ерзаю и протискиваю ногу так, чтобы сжать разведенные в стороны бедра.

— Кофе…

Тим кивает. На губах легкая улыбка. Издевательская такая. В его стиле.

Закатываю глаза и соскальзываю на пол. Как только делаю шаг в сторону, сразу хватаюсь за чашку. На стул не сажусь, замираю у кухонного островка. Про бутерброды мы, естественно, забываем.

Затылком чувствую его приближение. Он тоже не спешит занимать свободный стул. С шумом придвигает к себе кофе, останавливаясь рядом со мной. Мы намеренно друг друга задеваем. То плечом, то локтем.

— Зачем твой папа приходил?

Все же решаюсь на него посмотреть.

— Я на работу проспал. Он лично решил мне об этом сообщить, видимо.

— Это из-за меня, да?

— Это из-за вискаря, — смеется. — Тебя отвезти?

— Я на такси. Папа мой вчера домой прилетел, вам лучше пока, думаю, не встречаться. Мне нужно его подготовить.

— Эффект неожиданности — самая лучшая тактика.

— Не стоит. Доберусь, — привстаю на носочки и мимолетно касаюсь его губ своими. — До встречи.

Нарочно задеваю пальцами его ладонь, лежащую на столе. Улыбаюсь и спешу на выход.

— Ты так в моих шмотках и уйдешь? — кричит мне вслед.

— Тебе жалко? — надеваю сандалии. Прекрасно, что вчера я не напялила с платьем высокий каблук.

— Для тебя мне ничего не жалко.

— Вот и отлично, — улыбаюсь своему отражению с пылающими щечками и словам Тима, конечно. — Пока! — кричу в пустую прихожую и выскальзываю за дверь.

Пока жду лифт, проваливаюсь в мысли. Их очень много. Они как надоедливый рой пчел, гнездо которых вандально разворошили.

Кожу на шее опаляет горячим дыханием. Вздрагиваю и резко поворачиваю голову.

Азарин собственной персоной стоит за моей спиной. До сих пор без футболки, между прочим.

— Я же сказала, что меня не нужно провожать.

— Я не провожать, — заявляет невозмутимо. — Кофе закончился. Купить нужно.

— Ты будешь сам покупать кофе?

Не уверена, что он хоть раз в жизни что-то из продуктов домой покупал. Этим в семье Азариных совершенно другие люди занимаются, и для этой квартиры тоже.

— Лифт приехал, — Тим заталкивает меня в кабинку, плотоядно улыбаясь.

Прилипаю спиной к металлической стене, замечая в его руках ключи от машины.

Ага, кофе купить, как же. Без футболки, в джинсах и домашних тапочках. Именно так же за кофе ходят.

Демонстративно закатываю глаза и оттесняюсь в сторону. Делаю это рефлекторно. Мы же всегда стараемся подвинуться, если кто-то заходит в лифт.

Успеваю отступить ровно на два шага, прежде чем оказываюсь зажатой в угол. Тим небрежно упирается ладонью в прохладную металлическую стену рядом с моей головой, и в нос сразу ударяет запах ментола. У него во рту мятная жвачка.

Свободной рукой отжимает кнопки всех этажей, и створки лифта тут же схлопываются.

Моего спокойствия как не бывало, естественно. Его близость всегда действовала по-особенному. Тим улыбается, но глаза при этом остаются серьезными. Он же не собирается приставать ко мне в лифте, правда?

— За нами наблюдают, — киваю на маленькую камеру под потолком в противоположном углу кабинки. Нервничаю. Близость в местах общественного пользования и я — вещи несовместимые. Тот случай в клубе не в счет. Я была пьяна, грустна и на адреналине. Плюс сработал эффект неожиданности, я Тима два года не видела.

Он неохотно поворачивается к камере, будто только узнал, что она вообще тут присутствует. Через секунду уже снова смотрит на меня.

Я не шевелюсь. Вопреки своим же установкам, ловлю какое-то дикое смирение и почему-то жду, когда поцелует.

Тим склоняется ближе. Трогает мое лицо, ведет языком по губам. Останавливается и снова смотрит. Глаза в глаза. Он будто дразнит. Намеренно не целует по-настоящему. Наблюдает, изощренно, превращая эту поездку в пытку.

Все мое существо начинает раздражаться из-за его бездействия. Привстаю на носочки. Дышу часто-часто. Про себя отсчитываю секундочки.

Один, два, три…

Азарин резво перехватывает мою болтающуюся в воздухе ладонь, пригвождает к прохладной стене и переплетает наши пальцы. Я издаю булькающий звук. Он смешивается с шипением, что вдогонку слетает с моих губ, которые Тим накрывает поцелуем. Его язык проникает мне в рот. Дерзко, провокационно. От вытворяемых им пируэтов я с ног до головы покрываюсь мурашками.

Клацнув зубами от неожиданности, когда его язык уже оказался на воле, а рука нагло скользнула мне под кофту, выдыхаю. Он даже замирает на секунду. Заглядывает мне в глаза и нахально улыбается. Конечно, ведь мой лифчик валяется где-то в его квартире.

Концентрируюсь на том, как горячие пальцы обхватывают мою грудь. Сжимают полушарие, а потом сдавливают сосок.

Ахаю, больше от неожиданности, чем от пронзившей сознание боли. Слегка отрезвляющей, но некритичной. Кажется, кто-то окончательно слетает с катушек.

Перманентно ловлю глазами камеру. Мысль о том, что за нами могут наблюдать, подстегивает разум, но распаляет тело. Я и сама, кажется, начинаю заводиться.

Жадные касания под кофтой становятся еще требовательнее.

Тим высовывает язык, слизывает с моих губ вздохи. Покрывает мелкими поцелуями подбородок, шею, а потом резко вдавливает меня в стену. Я и так прижата к ней как приклеенная, но, оказывается, можно сильнее. Теперь я почти сливаюсь с пространством.

Пока прихожу в себя от бурлящих эмоций, Азарин торопливо стискивает мои бедра, перебирается ладонями к ягодицам. Впивается пальцами так, будто хочет оторвать кусок.

Его эрегированный член упирается мне в живот. Я чувствую его возбуждение как свое. Нас обоих лихорадит. Слишком горячо. Слишком…

Тим толкается бедрами вперед. Стиснув зубы, кажется, матерится.

Улыбаюсь. Мимолетно касаюсь губами его шеи. Меня окутывает дичайший трепет. Хочется его трогать, гладить. Быть рядом как можно больше. Это такое щемящее чувство. Я очень скучала. Мне жутко его не хватало. Я понятия не имею, как вообще без него выжила. Как я вообще смогла?

Пальцы дрожат. Я вся дрожу. Вжимаюсь в него сильнее. Трогая. Как ненормальная шарю руками по его плечам, целую в район ключицы, чуть ниже, а потом набираюсь смелости….

Касаюсь кончиками пальцев твердого живота с очерченным рельефом. Как только я это делаю, Тим вздрагивает. Сдавливает мой подбородок. Он заставляет взглянуть ему в глаза. Божечки! Это что-то ненормальное. Болезнь. Лихорадка настоящая.

У него не глаза, а бездна «Челленджера»*. На ее дне темно, страшно, но одна только мысль о том, чтобы увидеть хотя бы ее часть — завораживает.

Теперь смотрю на Тима с вызовом и скольжу пальцами вниз. Поддеваю ногтем край его светлых джинсов. Сглатываю и веду рукой еще ниже.

Сейчас в моей прижатой к его паху ладони концентрируется все его возбуждение.

Привстаю на носочки и медленно сгибаю фаланги. Обхватываю член через ткань штанов и часто дышу. Тим замирает. Кажется, что на какие-то секунды передает мне инициативу. Но я убеждаюсь в том, что «мне кажется», сразу, как только об этом думаю, потому что его ладонь скользит по моей шее. Медленно. С легкой щекоткой, пока не фиксирует затылок.

— Все, пиздец тебе, Ариша, — выдыхает мне в губы.

Смеюсь. Задеваю кончиком языка его шею уже нарочно. Тим дергается и рывком убирает мою руку. Заводит за голову, пригвождая к стене.

Оказавшись почти обездвиженной, так как мои руки в его плену, а между ног просунуто его колено, кусаю губы.

Тим внимательно наблюдает за тем, как мой язык скользит по розовой коже. Касается нижней губы большим пальцем. Спускается ниже. Ведет медленно. Задевая напряженный сосок, живот, а потом, потом оттягивает резинку спортивных штанов, которые на мне надеты.

Вздрагиваю. Толкаюсь чуть вперед, хотя могу открыть рот и озвучить. Сказать что-то вроде «не надо». Но я молчу.

Горячая ладонь накрывает лобок поверх кружевных трусов. Я чувствую дрожь нетерпения. Сама к нему тянусь. Целую первая. Он отвечает страстно. Немного грубо, но это вообще неважно. Меня накрывает так, как никогда в жизни.

Выдыхаю в его губы какой-то неестественный стон. Мне безумно не хватало этой спонтанности. Легкости. Страсти.

— На нас же смотрят, — смеется в губы.

Охаю, как только чувствую легкое давление там, в самой нужной точке.

Мои руки все еще мне неподвластны. Дергаюсь, и Тим тут же отпускает. Хватаюсь за его плечи и сама же начинаю тереться о его пальцы.

А потом, когда на очередном этаже лифт останавливается, в него кто-то заходит. Три этажа до этого момента коридоры были пустыми…

Волна паники сносит в эту же секунду. Опускаю взгляд. Азарин уже убрал руку и в принципе прикрыл меня собой.

Со стороны кажется, что мы просто стоим друг к другу вплотную, и неважно, что женщина, зашедшая в лифт, вероятно, слышала, как я тут стонала…

Внутри все замирает, конечно. Прячу лицо у Азарина на груди.

— Молодые люди, у нас тут приличная публика, — выдает женщина с раскосыми глазами в соломенной шляпе и с собачкой на руках.

Я подглядываю за ней в зеркало. Азарин демонстративно закатывает глаза, но молчит. К счастью. Я же сжимаюсь в комок и вообще хочу стать невидимкой. Общественное порицание действует на меня не то что отрезвляюще. Сквозь землю хочется провалиться, если честно.

Мы проезжаем еще один этаж в полной тишине. Единственное, что слышу, это как Тим дышит. Как бык на корриде. Он не на шутку разогнался, всю меня успел излапать. Да я и сама не особо далеко от него ушла…

В холл выкатываюсь краснеющей и слегка растрепанной. Прячу взгляд и спешу на выход. Тим идет рядом, крепко сжимая мою ладонь.

— Твое такси? — кивает на стоящую за забором машину с брендированной надписью и шашечками.

— Да.

— Отлично. Дай телефон, поменяю адрес.

Без слов вручаю ему свой телефон и сажусь в автомобиль, заднюю дверь которого он мне открыл.

Азарин забирается следом. Возвращает мне телефон, а потом сжимает колено.

Прячу улыбку и стараюсь успокоиться. Все еще как на иголках. Слишком много эмоций за это утро. Понятия не имею, куда мы едем, а когда оказываемся у ресторана, в котором я провела половину вчерашнего вечера, замечаю припаркованный там «Авентадор».

— Почему она тут?

Тим толкает дверь и вытягивает меня за руку на улицу.

— Андрюха вчера до дома подкинул. Запрыгивай.

Машина приветливо подмигивает нам фарами. Лишних вопросов я все еще не задаю. Внутри до сих пор лихорадит. Ловлю себя на мысли, что снова хочу с ним поцеловаться. А лучше, чтобы обнял. Крепко-крепко. Мне это сейчас очень нужно.

Внутри спорт-кара жарко. Он все утро простоял под палящим солнцем. Тим запускает двигатель с кнопки, а следом включает климат-контроль.

На улице духота. На мне мужской спортивный костюм, под которым только трусы. Даже кофту снять нереально. Закусываю губу. Ловлю себя на том, что разглядываю Тима.

— Что?

— Ничего, — пожимаю плечами, и потом раздражаюсь. Потому как звонит мой телефон. папа звонит…

*Бездна Челленджера— самая глубокая точка поверхности Земли. Расположена в западной части Тихого океана в Марианской впадине.