Глава 21

— Ох, — вздох с губ слетает сам собой.

Тим смотрит вопросительно.

— Папа, — поясняю, стискивая пальцы в кулак. Свободной рукой подношу телефон к уху. — Привет, — беру на ноту выше, будто безмерно рада его сейчас слышать. Нет, я, конечно, рада, но в данный момент он действительно не вовремя.

— Ты где? — спрашивает отец. Судя по голосу, вроде не злится. Хотя по нему вообще сложно определить, какие эмоции испытывает. Вживую почти нереально, а по телефону и подавно.

— Я скоро приеду, пап, — говорю с улыбкой, а сама поглядываю на Тима. Он спокоен. Ведет машину и смотрит на дорогу.

Потом, видимо почувствовав взгляд, поворачивается и стискивает мои пальчики. Закусываю щеку изнутри.

— Могла бы предупредить, что ночевать будешь у Павла, — басит отец, и я тут же закатываю глаза. Ну вот обязательно сейчас вообще о нем вспоминать?! Уверена, что Тим все слышит.

— Да-да, прости. Спонтанно вышло, — тараторю и крепче вцепляюсь в Азаринскую руку. Не люблю врать и оправдываться, но сейчас явно приходится это делать. — Полчаса, и буду дома, — выговариваю по буквам и сбрасываю звонок.

Уверена, отец в шоке там. Боязливо смотрю на Тима. Он делает вид, что ничего не произошло. Но я чувствую, что его от одного упоминания о Воронине колбасит. Меня от Янки когда-то так же штормило.

— Я ему дома скажу. Не по телефону, — снова оправдываюсь.

Тим кивает и выпускает мои пальцы. Как только он отстраняется, становится жутко неуютно. Температура вокруг понижается минимум на три-четыре градуса. Слишком эмоциональное утро, в сотый раз за час на собственной шкуре в этом убеждаюсь.

Прячу телефон в сумочку и, поерзав на сиденье, тянусь к кнопке, чтобы откинуть крышу. Мы как раз остановились на светофоре. По-моему, в этом году идеальное лето для кабриолетов.

Щурюсь от яркого солнышка и закидываю руки на подголовник. Улыбаюсь.

Замечаю Азаринскую ухмылку и, поддавшись порыву, подаюсь в сторону, чтобы чмокнуть его в щеку. Правда, он успевает подставить губы.

— Не дуйся, — на секунду обхватываю его щеки ладонями и сразу же отстраняюсь.

Немного бесит, что он мне ничего не отвечает. Было бы проще, если б высказался…

Тим надевает солнцезащитные очки, и, как только мы покидаем город, стрелка спидометра моментально переваливает за сто пятьдесят.

Теплый ветер тут же подхватывает и раздувает волосы. Чувствую резкий прилив адреналина и восторженно вытягиваю руки вверх. Внутри все бурлит, я даже дух перевести не в состоянии. Каждый вдох дается с трудом. Меня топит в этих эмоциях. Никогда не любила скорость, но сегодня благодаря ей меня отпускает. Уходит нервозность и страх.

Когда Тим притормаживает у нашего дома, я все еще нахожусь под впечатлением от поездки и не сразу понимаю, что справа наш забор. Когда доходит, бросаю на Азарина уничтожающий взгляд. Вообще, если на камеры не смотреть, то из окон не видно, что мы тут припарковались, на первом этаже по крайней мере…

— Я же просила, не у дома!

— Забыл.

Он на меня тоже в упор смотрит. Даже ладони от руля отрывает и поднимает перед собой. Такой открытый жест вроде бы, но обманчивый. Он меня дурит. Ничего он не забыл и все это специально делает.

У него с моим отцом с самого первого дня какая-то игра, кто меня больше выбесит, похоже…

— Ну конечно.

Закатываю глаза и тянусь к двери. Сама не хочу уходить, если честно, но и то, что он вот так просто проигнорировал мою просьбу, не могу на тормозах спустить.

— Не дуйся, — отбивает моими же словами и нажатием на кнопку возвращает крышу на место.

Наблюдаю за тем, как над моей головой вместо ясного неба появляется черный потолок. От осознания, что мы снова оказываемся в замкнутом пространстве, внутри все сжимается. Облизываю губы и крепче стискиваю ноги.

Тим скидывает с себя ремень и тянется ко мне. Обхватывает мое колено ладонью, чуть сжимает. Выдыхаю. Шумно, практически ему в губы. Снова жарко. По спине скатывается капелька пота, а холодная металлическая подвеска в виде лезвия задевает мою шею, когда губы Азарина обхватывают мочку уха.

Впиваюсь пальцами ему в плечо и закрываю глаза. Мир снова слетает с орбиты.

— Вечером увидимся? — его горячее дыхание обжигает щеку, и я послушно киваю.

Мне кажется, сейчас со всем чем угодно соглашусь.

— Да…

— Я заеду? — снова спрашивает и скользит губами по моей шее, можно сказать, выбивая из меня положительный ответ.

— Угу, — бормочу, прижимаясь носом к слегка колючей щеке.

— И зайду к вам домой?

Тихий, тягучий голос, способный ввести в транс. Да я почти и так в нем. Киваю, а потом замираю.

К нам домой? Тряхнув головой, распахиваю глаза и тут же сталкиваюсь с победоносной усмешкой. Какой же он гад! Злюсь, но на деле лишь толкаю его в грудь ладонью.

Тим смеется и рывком прижимает меня к себе. Я даже не заметила, когда он успел отстегнуть мой ремень.

— Ну ты же с ним поговоришь, — кивает на забор, имея в виду моего отца, — пусть привыкает.

— Ты спешишь, — выдаю на одном дыхании, а потом затихаю.

Его пальцы скользят по оголенной коже моего живота, чуть выше, прямо под кофту.

Соски уже каменные. Тело требует прикосновений, но Тим медлит. Снова дразнит?

Смотрит в глаза. Целует. Едва ощутимо, нас обоих трясет, но мы будто никуда не торопимся.

Между ног становится горячо и влажно. Осознание этого повергает в шок, потому что все происходящее лишь сильнее подталкивает меня к очередному разговору. Серьезному разговору, на который мне нужно решиться.

Подтягиваюсь немного вверх и накрываю руку Тима своей ладонью через кофту.

— Я пойду, — шепчу на выдохе, — вечером увидимся. Я поговорю с ними, схожу в душ, переоденусь и позвоню.

Азарин, видимо поглощенный происходящим, не сразу соображает, что я ему говорю. Пару секунд пялится на мои губы. У него такой взгляд, будто он прямо тут меня сожрать хочет. Инстинктивно сжимаюсь и покрываюсь мурашками. На самом деле это невероятно льстит. Потому что только он так на меня смотрит. Как обезумевший, настоящий псих. Мой псих.

— Хорошо? — напоминаю о своем вопросе.

Тим кивает. Несколько раз моргает и немного отстраняется.

— Договорились. На работу пока сгоняю.

— В таком виде? — не могу сдержать своего удивления.

Он лишь пожимает плечами, а потом все-таки целует. Уже иначе. С языком, вдавливая меня в спинку сиденья и давая волю рукам. Мне кажется, они повсюду, он успел заклеймить каждый участок моего тела.

Меня переполняют эмоции. Слишком много ощущений, до какой-то моральной боли. Хочется расхныкаться, потому что я уже ничего не понимаю. Мне слишком жарко, слишком хорошо, но при этом словно чего-то не хватает.

— Иди, — шипит в мои губы и резко откидывается на свое кресло.

Не прощаюсь. Даже не смотрю на него больше. Пулей вылетаю из машины и забегаю во двор. Дыхание уже там перевожу. Все еще трясет. Трогаю свои плечи, губы. Перед входом приглаживаю волосы и прислоняю ладони к горящим щекам, будто это как-то поможет сбить красноту.

Переступаю порог и, как только заглядываю в гостиную, встречаюсь с папой взглядом.

Они с мамой оба здесь. Он сидит на диване, она — на полу у столика. Судя по разбросанным альбомам и фотографиям, у мамы снова порыв ностальгии. Она терпеть не может цифровые фотки, все и всегда печатает.

Заметив меня, мама закатывает глаза. Видимо, папа уже успел вынести ей мозг.

— Всем привет, — примирительно взмахиваю рукой.

— Я понимаю, что ты уже взрослая, — без всяких подводок начинает отец, — но можно хотя бы предупреждать? Позвонить и сказать, так и так, остаюсь у Павла.

Закусываю губу и, обогнув диван, присаживаюсь на самый краешек. Смотрю на свадебное фото родителей. Улыбаюсь, а потом выдаю:

— Я была не у Воронина. Я ночевала у Тима.

Папа хмурит брови. Информацию он воспринял. Сейчас, вероятно, борется с эмоциями. А судя по лицу, их у него много.

Отвожу взгляд. Как-то я резко, без подготовки. Хотя сам же учил отдирать пластырь быстро, чтобы не мучиться… Я сейчас, можно сказать, последовала его рекомендации.

— Как у Тима дела? — спрашивает мама. — Алёна говорит, что Серёжа его к себе устроил, в принудительном порядке, правда, — смеется. Мягко так. Пытается разрядить обстановку.

У папы там уже пар из ушей валит. Да, он единственный, кто, похоже, так и не простил Тима. Он очень остро принял наш разрыв, точнее, состояние, в которое я скатилась после расставания.

— Все хорошо. Работает, да, — жалобно смотрю на маму, просто умоляя ее о поддержке.

В ответ наша Ульяна Артуровна лишь улыбается и складывает фотографии в коробку.

Я очень завидую маминой стрессоустойчивости и колоссальному жизненному оптимизму. Я по натуре скептик, в отца… А вот в кого такая мямля, даже понятия не имею.

— Ну и прекрасно. Забегайте к нам в гости, как появится время.

— Зайдем, — миролюбиво улыбаюсь и перевожу взгляд на папу.

Он сохраняет молчание. Правда, до момента, пока мы с ним глазами не сталкиваемся.

— Ничем хорошим это не закончится, — выдает мрачно. — Один раз этот мальчишка тебя уже подвел.

— Стёпа, — мама закатывает глаза, — ну поругались, теперь помирились, со всеми бывает.

— Она полгода в подушку рыдала, а потом из дома ушла. Если он опять решит сбежать, ты мне что делать прикажешь?! Он моей дочери сердце разбил, а я, по-твоему, молчать должен?

— Они сами разберутся, без нас. Уж поверь. Не маленькие, — продолжает давить мама.

Родители впадают в диалог на повышенных тонах. Я стою не шевелясь. Молчу. Рот лишний раз открывать страшно.

— Если она еще хоть раз будет из-за него плакать! — папа срывается на крик, но резко замолкает.

Потому что плакать я начинаю уже сейчас. Зажимаю рот ладонью и глотаю слезы.

— Ну вот! Довел ребенка, — шипит мама. — Не реви, сейчас водички принесу.

Часто киваю, наблюдая, как мама, перескочив через спинку дивана, идет в кухню.

Хлюпаю носом и тереблю шнурок, свисающий из капюшона Тиминой кофты.

— Так, все выдыхаем и успокаиваемся, — снова мама, — тебя, Стёпа, это в первую очередь касается. Арина, вода, — протягивает мне стакан.

— Спасибо, — бормочу и отвожу взгляд.

Папа раздраженно убирает руки в карманы спортивных штанов и покидает гостиную. Смотрю ему вслед. Всхлипываю.

— Не реви, говорю, — одергивает мама. — Иди приведи себя в порядок, душ, макияж, переоденься. Кстати, с Павлом-то что?

— Расстались. Я ему все объяснила, он на меня наорал немного…

— Ясно. Никогда он мне не нравился. Но наш папа в него как клещ вцепился. Родственную душу, видимо, встретил.

— Что теперь делать, мам?

— А что ты собиралась сегодня делать?

— Вечером Тим приедет, мы хотели погулять.

— Ну вот и езжай гулять.

— А папа?

— А папа уже старенький, чтобы по ночам где-то шляться. Дома посидит, кино посмотрит. — Мама говорит на полном серьезе, а потом начинает хохотать. — Все, сопли втянула, спину прямо и пошла.

— Почему он так на него злится?

— Перебесится.

Мама легонько ударяет себя по бедрам, шумно выдыхает и направляется в отцовский кабинет. Я же плетусь к себе, принимаю душ, переодеваюсь. Пока, правда, в домашний костюм. Пишу Тиму, что поговорила с папой. Вопросов Азарин особо не задает. Потом вообще пишет, что работает и будет к восьми.

Смотрю на часы. Восемнадцать ноль-ноль. Еще два часа. И вот как продержаться? Еще одного скандала я просто не переживу.

Включаю первый попавшийся сериал и забираюсь на кровать. Минут через сорок в дверь стучат.

Поворачиваю голову. Папа уже приоткрыл дверь, даже одной ногой порог переступил.

— Можно?

— Заходи, — подбираюсь и притягиваю подушку к груди. Ноги подгибаю под себя, неосознанно, даже слегка напрягаюсь.

Папа прикрывает за собой дверь, делает несколько шагов и присаживается на край моей кровати. Упирается своей огромной ладонью в покрывало.

— Сегодня ты тоже дома не ночуешь, как понимаю?

Прослеживаю его взгляд. Папа смотрит на мое платье, которое я достала из шкафа, пристроив плечики на дверь ванной.

— Не знаю, — пожимаю плечами, рассматривая свой нюдовый педикюр.

— Не забыла, что в субботу, то есть завтра, я жду тебя в клинике с самого утра и без опозданий?

— Я помню и, конечно же, приеду. Разве я когда-то тебя подводила?

— Нет. Но, если опоздаешь, получишь штраф.

— Хорошо. Может, чего-нибудь поедим? — улыбаюсь и касаюсь отцовского запястья. Очень миролюбивый жест, но, судя по дальнейшей папиной реплике, он его не оценил.

— Я думал, твой ухажер тебя в ресторане покормит.

— Папа! — прикрываю глаза. Если честно, даже у меня уже нервы сдают. — Он, между прочим, сын твоего друга.

— Это ему ни разу не в плюс. Ладно, время покажет. Но все же мне бы хотелось, чтобы ночевала ты дома. У тебя учеба. Будущее. Не хотелось бы раньше времени становиться дедом и породниться с Азариными.

Вспыхиваю. Сразу покрываюсь красными пятнами. Ну вот что он вообще такое говорит?

— Я думала, ты мне доверяешь, — буркаю обиженно.

— Тебе само собой, а вот некоторым личностям…

Договорить он не успевает. Мама врывается в комнату без стука.

— Ужинать пошлите, все, сейчас же!

Папа уходит. Я же быстро переодеваюсь, подкрашиваю ресницы и спускаюсь вниз. Ужин проходит спокойно. Мы едим, говорим на отстраненные темы.

Тим звонит ровно в момент, когда я убираю тарелки в посудомойку. Сообщает, что приехал, смог вырваться чуть раньше.

— Тогда я иду, — восклицаю в трубку. — Там Тим уже подъехал, я пойду.

Мама только кивает, зато папа…

— И что? Не зайдет даже, что ли?

— Мы спешим, — отбиваюсь, крепче сжимая в руках телефон.

— На пожар?

— Столик в ресторане.

— Ты поела, — косится на шумящую посудомойку. — Еще пару часов без еды протянешь.

— Пап, давай не сегодня, — прилипаю к столешнице, край которой болезненно впивается в копчик.

— Сегодня, Арина. Сегодня. Сама позовешь или мне выйти?

— Сама, — закатываю глаза и сую ноги в туфли. Мы уже успели переместиться к входной двери.

Во двор вылетаю пулей. Тим уже вышел из машины и сидит на капоте. Одетый, к счастью.

— Привет, — быстро целую в щеку и крепко прижимаюсь к нему. Хорошо, что нас скрывает забор. Уверена, кое-кто там в шпиона играет.

Я так часто и громко дышу, что не заметить это просто нереально.

— Ты чего? — Тим берет меня за руку. — Все нормально?

— Зайди к нам домой, — шепчу еле слышно.

— Что?

— Он хочет, чтобы ты к нам зашел, — чуть не плачу от бессилия. Меня убивает вся эта ситуация. Не хочу скандалов, не нужны они мне.

— Пойдем.

— Он будет докапываться, — сразу предупреждаю, — он целый день сегодня до всего докапывается.

— Пофиг, — Тим тянет меня за собой.

— Какие люди и без охраны, Тимофей Сергеевич, — иронизирует отец, едва мы успеваем зайти в дом.

— Степан Арсеньевич, — отбивает Тим, скатываясь в такую же гадкую улыбку. — Вы нас позвали, чтобы благословить, как понимаю?

Толкаю Азарина локтем в бок и зажмуриваюсь. Ну вот знала же, что так будет. Знала!

— А ты уже жениться собрался? — недобро прищуривается папа.