Глава 25

Ариша

Тим копирует мои эмоции. Улыбается, а потом, стиснув мои бедра, резко тянет меня на себя. Ойкаю от неожиданности, практически впечатываясь носом ему в ключицу.

Ужас от разговора рассеивается. Это странно, но я чувствую себя как никогда уверенной. Сознание немного плывет. Воздух в ванной влажный, душно. Ладони даже вспотели, хотя это все же от эмоций.

Чуть запрокинув голову, ловлю голодный Азаринский взгляд и покрываюсь мурашками. Понятия не имею, что и как дальше произойдет, но почему-то безоговорочно ему доверяю. Еще месяц назад в подобной ситуации с Пашей я была готова спрятаться и закрыться на тысячи замков, а тут…

С губ срывается вздох. Глаза бегают, я смотрю на Тима и пошевелиться не могу. Это какой-то гипноз?

— Не оглуши, главное, — острит в ответ, хотя пульс, конечно, у него зашкаливает. Касаюсь кончиками пальцев его шеи, там, где пульсирует венка.

Улыбаюсь. Это приятно — понимать, что он тоже на взводе, ему не все равно, он нервничает и выглядит еще более милым, хоть порой и хочет казаться хуже, чем он есть на самом деле.

Выпрямляю спину и перемещаю свои ладони на его плечи. Смотрю в глаза и вижу в них свое отражение. На секунды даже оглушает. Такой у него взгляд — всепоглощающий, давлюсь собственными эмоциями, потому что на грани. Еще немного, и сорвусь, только теперь знаю — он поймает.

Ерзаю на твердом покрытии и развожу ноги еще шире. Мои телодвижения не остаются незамеченными. Тим склоняется ближе. Целует.

Мимолетно касается губ, щеки, подбородка. Его язык скользит по моей шее прямо к ключице. Дрожу, понимаю, что хочу большего. Внутри извергается вулкан желаний. Я просто мечтаю, чтобы его пальцы спустились ниже, но он не торопится, гладит мои бедра, спину.

Ловит губы. Проникает в рот языком. Конечно же, отвечаю со всей присущей мне страстью. Упиваюсь происходящим, забывая о том, что все может закончиться плохо.

Может быть, нет? Нужно максимально расслабиться, и у меня даже получается.

Я все еще сижу в его футболке, но уже без трусов. На Азарине только джинсы. Голый торс, к которому прилипают мои ладошки, уже давно покрылся испариной. Мне и самой очень жарко. Невыносимо просто.

Тим ловит мое запястье, подносит к своим губам. Целует.

— Я очень тебя хочу, — шепчет, продолжая прикасаться губами к моей коже.

— Я тоже, — киваю и смотрю в его глаза, придвигаюсь ближе, практически прилипая к его широкой груди. Веду пальцами вдоль лопаток. Тим не улыбается, но мурашками покрывается.

Закусываю губу и запрокидываю голову.

Если бы на мне все же были трусы, их бы точно пришлось выжимать. Не знаю, что там с мозгом, но тело точно уже готово. Смазки хоть отбавляй…

А дальше наружу рвутся инстинкты. Тим подхватывает меня под бедра. Целует в губы. Скользит ладонью по промежности, на секунду замирает, прежде чем начать медленно проникать в меня пальцем.

Снова ерзаю и кусаю губы. Не понимаю, что чувствую, но он и не дает. Убирает руку и стягивает с меня футболку, в прямом смысле облизывает мою грудь. Сжимает.

Рваные вдохи и полная потеря ориентации. Я теряюсь в пространстве и времени. Все слишком остро. Зарываюсь пальцами в ежик темных волос, охаю, когда его зубы обхватывают сосок. Удовольствие на грани боли. Пальчики на ногах поджимаются. Стон смешивается с гулкими ударами сердца, а жар внизу живота лишь нарастает.

Тим перехватывает мою руку, которую я хочу положить ему на плечо, а потом делает то, чего я совершенно не ожидаю. Облизывает мои пальцы. Смотрю на него во все глаза и даже не с первого раза понимаю, что он мне говорит. Вижу, что губы двигаются, но звуков нет.

— Сама, — звучит теперь громче, почти как приказ.

— Что? — ошеломленно прослеживаю за своей рукой, которую он успел приложить мне к промежности.

— Сама. Пальцами.

Начинаю себя гладить, но нарываюсь на его огненный взгляд.

— Не так, — произносит хрипло, наблюдая за моей рукой. — В себя.

Нерешительно засовываю в себя пальцы. Это непривычная ласка. Раньше все крутилось у точки клитора, сейчас же…

Почти не дышу.

— Расслабься, — он снова смотрит в глаза, целует мои губы. При этом рука его все еще внизу, накрывает мою.

Он трахает меня моими же пальцами.

Под взглядом темных глаз становится невыносимо жарко. Я горю. В эту самую минуту мое тело обугливается, а пространство вокруг сжимается. Наш маленьким мир сужается до метража ванной комнаты.

— Умница, — хвалит и снова целует грудь. Мучает соски.

Мое бедное сердце готово вырваться наружу, оно скачет по грудной клетке так же быстро, как события, что между нами развиваются.

Меня потряхивает от похоти. От осознания, как он на меня смотрит. Я вижу в его радужках что-то дьявольское, нечеловеческое и распаляюсь лишь сильнее. Настолько зацикливаюсь на этом, что не замечаю, как моя рука упирается в край раковины. Та самая, которой я себя ласкала.

Рука уже не там, но чувство наполненности еще присутствует. Потому что теперь во мне его пальцы. Он же…

— Я… нет, я, Тим, — бормочу что-то несвязное. Удовольствие медленно ускользает. Боль не приходит мгновенно, не накрывает темным одеялом, но я чувствую ее зарождение.

— Говори, если все плохо, — выдает мне в губы.

— Я не знаю, — закрываю глаза. Меня словно водой холодной окатывают. Она стекает ручейками по телу. Неприятно.

Удовольствие начинает ускользать, я чувствую, как сжимаю его пальцы. Нервы сдают. Прижимаюсь к Азарину ближе и молчу. Мне уже плохо. Совсем. Но я молчу и упираюсь носом ему в плечо. Проходят секунды, а потом наступает освобождение.

Он убрал руку. Сам все понял?

— Все нормально? — заглядывает мне в глаза.

Киваю. Ну что я еще могу сказать? Все ужасно. Ничего не вышло. Тим кивает в ответ, а потом расстегивает джинсы.

— Это не то, о чем ты подумала, — опровергает мои опасения, видимо замечая на моем лице ужас. — Хочу в твою руку.

Послушно тянусь к его паху. Боже, он не собирался засовывать в меня член. А моя фантазия…

Кусаю губы и проявляю инициативу. Оттягиваю резинку боксеров, сжимая в ладони эрегированный орган.

Как только дотрагиваюсь до него, Тим издает шипящий звук. Улыбка на моем лице сама собой вырисовывается. Аккуратно веду вверх-вниз, а потом пропадаю. Его ладонь ложится на мою промежность. В животе все снова узлом закручивается.

Главное сейчас — дышать. Он не сделает ничего, если я сама не захочу. Выдыхаю.

— Расслабься, Арин.

Тим просит. Тихо-тихо, а потом касается пальцами пульсирующей точки. Плавные, скользящие движения, от которых мое тело напрягается в ожидании разрядки. Я так ее жду, что забываю о том, что вроде как пыталась доставить удовольствие и Азарину тоже.

Чуть резче провожу по стволу. Понятия не имея, какой для этого нужен ритм, а с губ срывается стон.

Хватаю свободной рукой Тима за плечо и пытаюсь свести колени. Мне не понадобилось много времени, чтобы кончить, я и так была на грани.

Часто дышу. Азарин целует в губы, а потом сжимает рукой мою, ту, которая на его члене. Давит на мои пальцы, чтобы я обхватила его сильнее, и делает несколько резких движений туда-сюда.

Закусываю кончик языка, как только слышу шумный выдох на грани боли. Тим упирается ладонью в раковину, а на мои пальцы выстреливает семя.

Новый для меня запах ударяет в нос. Вообще, в норме, если проводить аналогии, запах спермы может отдавать хлоркой или сырыми каштанами. Но ничего из вышеперечисленного я не чувствую. Для меня это запах порока и удовольствия. Что-то терпкое и мной до конца неизведанное.

Закатываю глаза от собственных же мыслей и перевожу дыхание.

Тим не двигается. Я тоже сижу как мышка и дышу ему в плечо. Ноги все еще немного подрагивают. Я до сих пор обнажена, а правая ладонь выпачкана в липкой сперме. Здесь душно и пахнет сексом. Все в этой комнате пропитано сексом.

Медленно соскальзываю на плитку и поворачиваюсь к Тиму спиной. Откидываюсь на его грудь и жадно рассматриваю наше отражение в висящем над раковиной зеркале. Сама себя не узнаю. И дело не в том, что волосы стали немного влажными и прилипли к шее, а щеки покраснели …

Нет, дело во взгляде. Он другой. Зрачки блестят, будто нарочно выдавая все мои тайны о том, как минуты назад нам с Азариным было хорошо. Тим рассматривает нас не менее жадно. Его ладонь накрывает мою грудь, чуть сжимает. Хочется прикрыть глаза от удовольствия, но вместо этого я облизываю губы и подношу ко рту руку, в которую Тим кончил. Высовываю язык и дотрагиваюсь им до пальцев.

Ловлю Азаринский взгляд в отражении и улыбаюсь. Это тоже в новинку — чувствовать себя желанной. А я чувствую. Он так смотрит, сожрать готов.

Облизываю свои пальцы. Пробую на вкус остатки мужского удовольствия, понимая, что ни капельки мне не противно.

Сравнивать ужасно, но ни с кем другим мне бы такое вообще не пришло в голову…

— Вкусно, — едва нахожу в себе силы, чтобы заговорить.

— Арина, — цедит сквозь зубы, резко впечатываясь мне в бедра.

Я отлично чувствую его эрекцию. Кажется, она сильнее, чем предыдущая. Что он подумает, если я сейчас встану перед ним на колени? Посчитает шлюхой?

Как это будет выглядеть? Получится, что нормальный секс у меня не случился и я иначе доставила удовольствие?

Божечки, каким бредом забита моя голова! Это же Тим, он так не подумает! Но, вопреки доводам разума, желание вставать на колени, чтобы взять в рот его член, пропадает. Может быть, потом…

— Ты меня любишь? — спрашиваю шепотом. Так больно нарушать тишину между нами, ведь она и так громче любых слов. Но сейчас мне просто жизненно необходимо услышать.

— Люблю.

Азарин кивает. У него хриплый, но уверенный голос.

— Я тоже тебя люблю, — привстаю на носочки, поворачиваюсь к нему лицом. Касаюсь губами немного колючего подбородка и заглядываю в глаза.

Темные, почти черные, но такие любимые радужки.

Судя по улыбке, Тим разделяет мои чувства. Так же кайфует от этих милых признаний. Сегодня он был уверен, что я захочу уйти. Когда шел в ванную, он думал, что я снова сбегу…

Глупый. Я с места не сдвинусь без тебя. Даже не надейся теперь.

— Мне нужно в душ.

Скольжу взглядом по Тимкиной груди, животу. Он так и не натянул боксеры, а его эрекция не утихла. Неосознанно кусаю губы, и, как только это делаю, его член дергается.

Удивительно, никогда не думала, что буду восхищаться мужским половым органом. Я будущий врач. Многие вещи уже давно воспринимаю иначе. Человеческое тело — просто тело.

Но, оказывается, бывает иначе.

Бархатная розовая головка, выступившие венки, красиво оплетающие внушительный ствол…

Пока я размышляю о высоких материях, рассматривая все, что у Азарина ниже пупка, он натягивает трусы, лишая меня картинки, и оттесняется чуть в сторону.

— Иди в душ, — подталкивает к бортику ванны, и я послушно его переступаю.

Когда дверь за Тимом закрывается, прилипаю спиной к прохладному кафелю. Честно говоря, когда озвучивала свое желание принять душ, боялась, что Тим захочет остаться. Это не плохо, но я пока не вижу ничего привлекательного в наблюдениях за чужой гигиеной.

Встаю под теплые струи воды. Быстро мою голову, намыливаюсь гелем для душа и, ополоснувшись, заворачиваюсь в полотенце.

Подбираю с пола трусы. Быстренько стираю их под краном в раковине и вешаю на полотенцесушитель.

Когда выхожу из ванной, покрываюсь мурашками. Такой резкий скачок температуры. Там, внутри этого маленького помещения, был экватор. А тут практически Арктика. Еще и окно открыто.

Тима поблизости нет. Осматриваюсь в столовой-гостиной, заглядываю на кухню. Пусто.

Когда порыв ветра приносит в дом запах сигарет, надеваю первые попавшиеся в обувнице тапки и выскальзываю на крыльцо.

Так и знала.

Тим стоит, привалившись плечом к стене, и курит. Услышав шум, сразу же поворачивается. На нем только низко посаженные джинсы. Он даже не обулся. Крадусь к нему и обнимаю со спины.

— Я все, — прижимаюсь губами к коже между лопаток.

— Две минуты, — выдает задумчиво.

Не люблю запах сигарет, но и не шарахалась от него никогда. Папа всю жизнь курит. Не в доме, но все же. Получается, мы с мамой вечные пассивные курильщики…

— Все нормально? — уточняю.

Что, если он не захочет со всем этим связываться? Попробовал и понял, что это пустая трата времени?

— Супер, — заводит руку за мои плечи и, чуть надавив, вынуждает выступить вперед.

Оказавшись у его груди, запрокидываю голову.

— Ты жалеешь?

— Все же нормально было?

Выдаем синхронно. Я снова в нем сомневаюсь. А он же просто интересуется, все ли хорошо… Вот в чем главное различие между нами! И это проблема.

— Почему я должен жалеть?

— Все было лучше, чем просто нормально, — смотрю в пол.

— Так почему? — повторяет, будто не слышал, что я хочу сменить тему.

— Это лишние заморочки. Ты привык к другому формату отношений.

— А, типа трахать все, что движется, — выдает резковато.

Во мне растет протест. Я так не думаю, но, судя по тому, как мы друг на друга смотрим, в воздухе начинает витать тема двухлетней давности. Та самая, из-за которой все и развалилось. Его поход в клуб, злость, Янка…

— Слушай, Громова, — прищуривается, и голос тут же становится язвительным. — Если ты меня вот сейчас с кем-то сравниваешь в своей блондинистой голове, я тебя придушу. Ночью, — обнажает зубы. — Если твой Воронин — ссыкун, то я…

Нервно хихикнув, отрицательно мотаю головой и затыкаю Азаринский рот поцелуем. И плевать, что от него воняет этими дурацкими сигаретами, как от табачной фабрики. Он продолжает возмущаться, но, к счастью, недолго. Метод рабочий.

— Не сравниваю, — убеждаю, разрывая поцелуй. — Прости. Мне просто хочется, чтобы нам было комфортно.

— Мне пиздец как комфортно будет, если ты перестанешь шугаться и нести всякий бред. Ок?

— Да.

Моя улыбка становится шире.

— Пошли домой, — тяну его за руку. — И давай закажем пиццу.

— Ты же не ешь такое.

Я даже замираю на секунду. Когда я училась в школе, то очень негативно относилась к фастфуду, сейчас все давно поменялось, но он помнит все эти мои фи, видимо.

— Сегодня сделаю исключение.

— Ну все понятно, ты из этих, да? Которые днем листья салата жрут, а ночью батон с маслом точат.

Он ржет. Я, конечно, тоже, но ради приличия по плечу его бью.

Курьер привозит наш поздний ужин за час. Обожравшись пиццей под сериал, я не замечаю, как засыпаю. Знаю только, что в объятиях. В его объятиях.

Мне снится сон. Такой реалистичный, словно все происходит наяву. Губы Тима повсюду. Он так крепко меня обнимает. Целует не только в губы, но и там, ниже. А потом, потом у нас случается нормальный секс. Жаль, что все это происходит лишь во сне…