Глава 8

Танн

Вальтер Хельм поправил пепельницу, переставил на место чернильницу. Видимо, служанка (вот ведь глупая, сто раз ей велели не трогать ничего на столе!) вытирала пыль и все передвинула. Ей что дорогой магический прибор, что грошовая свечка – все едино. День только начался, а он уже раздражен, поморщился Хельм и потянулся за трубкой. И тут же вспомнил, что вчера, кашляя перед сном, сказал курению окончательное «нет». Радости не прибавилось.

В дверь постучали. Вернее, поскреблись.

– Входи, Валентина!

Валентина вошла, замерла на секунду на пороге, окинула взглядом отцовский кабинет. Села на краешек кресла, оправила жакетку и внимательно посмотрела на отца. Да, в ней сразу видна наша порода, подумал Хельм с гордостью.

Его родители эмигрировали в Ольтен из Ветланда, когда Вальтеру было всего десять лет, и сейчас в его речи не осталось и намека на твердый ветландский выговор. Но все прочие добродетели национального характера оставались при нем. Он мечтал делать в Ольтене настоящий ветландский шоколад и в достижении своей мечты преуспел. К пятидесяти годам ему принадлежала если и не кондитерская империя, то уж небольшое королевство – наверняка. Так же успешно складывалась и семейная жизнь – любимая жена Марта подарила Вальтеру Хельму четверых прекрасных детей. Сыновья и младшенькая Китти были копией отца, и в Ветланде их без всякого сомнения приняли бы за местных – высокие, стройные, светловолосые и голубоглазые. И только Валентина, старшая дочка, была невероятно похожа на мать – пониже ростом, с огромными карими глазами в обрамлении пушистых черных ресниц и с густыми каштановыми волосами, которые заплетала по местной моде в толстую косу. Но решительный подбородок и целеустремленность на грани с упрямством ей достались совершенно точно от отца.

– Вот что, дочь, – сказал Вальтер, решительно хлопнув ладонью по зеленому сукну стола. – Тебе скоро двадцать один. Пора замуж. Я нашел тебе супруга. Петер Тауберг. Он заканчивает учебу в Лагварде, остался один год. Недели через две он приедет в Танн на именины матушки, тогда познакомитесь и объявим о помолвке. На Святую Анну поженитесь.

– Есть возражение, папа, – ответила дочь, выпятив губу.

Кондитер напрягся.

– Я не хочу замуж за Петера Тауберга.

– Хорошо, – сказал Хельм. На секунду Валентине показалось, что она ослышалась. – Не хочешь за Петера, пойдешь за его младшего брата Любена. – Он приподнялся в кресле, перегнулся через стол и оказался лицом к лицу с дочерью. – Это даже лучше.

– Папа! – севшим от волнения голосом сказала Валентина. – Папа, я вообще не хочу замуж!

– Должен тебя огорчить, дочь. Ты должна.

– Папа, ты ведешь себя как опереточный тиран-отец! – Валентина тоже поднялась и оперлась ладонями о столешницу, так что отцу пришлось немного сдать позиции. – Это смешно! В наше время распоряжаться детьми как собственностью!..

Какое-то время отец и дочь не отрываясь смотрели друг на друга. В конце концов молчаливый поединок выиграл тот, кто был старше и опытнее.

Вальтер Хельм сел в кресло и улыбнулся. Валентина надулась и отвернулась.

– Я не хочу, чтобы ты считала меня тираном, Валентина, – сказал отец. – Но ты носишь фамилию Хельм, и у тебя есть обязанности как у наследницы «Сладкой жизни». Наше дело расширяется, и его успех зависит в том числе и от тебя.

– Я понимаю, как может пригодиться мое образование и работа в магазине, но чем я смогу помочь, занимаясь только домашним хозяйством?

– Союз с Таубергами для нас важен, – коротко ответил Вальтер Хельм. – И не беспокойся, не для того я отправил тебя постигать суть дела с самой низшей ступени, чтобы не использовать в будущем этот опыт.

Валентина усмехнулась, обошла стол и поцеловала отца в гладко выбритую щеку.

– Прости, папа. Я больше не буду спорить с тобой.

– Умничка, – обрадовался кондитер и погладил дочь по голове. – Я вовсе не так суров, как ты думаешь. И можешь выбрать, за кого идти замуж – за Питера или Любена.

– Жаль, что я ни с одним из них не знакома, – вздохнула Валентина.

– Это поправимо, – одобрительно прогудел Хельм, целуя ее в лоб. – У вас будет время пообщаться на именинах. А теперь ступай. И скажи матери, пусть зайдет ко мне.

Валентина сделала книксен и вышла. На лестнице она остановилась и от души показала язык двери кабинета.

Эдвина наблюдала, как Хэнни укладывает вещи – методично, аккуратно. В чемодане исчезали сорочки, чулки, перчатки. Своей очереди ждали платья. Начищенная до блеска обувь выстроилась вдоль стенки – пятки вместе, носки врозь. Как на плацу.

Валентина была права – Августа де Ла Мотт ни словом не обмолвилась о заключении доктора Друзи. Напротив, она была оптимистична и деятельна. Помахав листком бумаги – очевидно, тем самым, на котором доктор написал имена ранконских волшебников, – тетушка сообщила, что они с Эдвиной теперь поедут в столицу. Девушка кисло улыбнулась в ответ.

Билеты на поезд уже куплены. Госпожа де Ла Мотт отдавала распоряжения экономке, успевая при этом принимать многочисленные визиты и следить, как укладывают в дорогу вещи. Эдвина грустила.

…В туалетной комнате послышался шорох, стук, треск, потом что-то упало. Хэнни подняла голову, ойкнула.

– Мышь? – спросила она. Эдвина скептически хмыкнула – для мыши слишком много шума. Скорее всего, трубочист. Хотя лучше бы вор-домушник. Всё развлечение.

– Надо посмотреть, что там, – сказала Эдвина. Служанка сморщила нос, и Эдвина вздохнула: – Я сама схожу.

Вооружившись тяжелым подсвечником, графиня резко открыла дверь в туалетную комнату.

– Как ты меня напугала! – вырвалось у нее, когда она увидела Валентину, которая безуспешно пыталась отцепить подол юбки от торчавшего в оконной раме снаружи гвоздя. – Ты с ума сошла?! Второй этаж!

– Я по пожарной лестнице, не переживай, – подруга сильно дернула юбку, ткань жалобно треснула, и на гвозде повис лоскут. – Не гони меня! – трагическим шепотом произнесла она, молитвенно складывая ладошки. – Я убежала из дому.

Эдвина воздела очи горe и, не ответив, вышла из туалетной комнаты.

– Ты была права, – сказала она служанке. – Там мышь. Большая. Ступай, остальное уложишь завтра. И принеси чаю, – велела она вдогонку.

Хэнни, на редкость нелюбопытная девушка, поклонилась и вышла. Эдвина позвала Валентину.

– Помоги мне, – попросила та. Вдвоем они кое-как втащили через окно туалетной комнаты большую ковровую сумку.

– Нет, решительно тебе заявляю, Валентина Хельм, ты спятила, – сказала Эдвина, заперев дверь в комнату и оставив в замочной скважине ключ.

Валентина села на кровать, пытаясь определить нанесенный костюму ущерб. Замечание подруги она пропустила мимо ушей.

– Выкладывай, – велела графиня, присаживаясь на пуфик у стены.

– Я убежала из дому.

– Это я уже слышала.

– Не груби мне! – вскинулась Валентина, но тут же сникла. Помолчала. Вздохнула. – Меня выдают замуж.

Эдвина кивнула.

– А моему отцу что в голову втемяшилось, то уж не выбьешь ничем. Я даже особенно не стала ему возражать. Подумала, если начну спорить, ругаться, умолять, то он просто запрет меня до свадьбы в комнате, и все.

Эдвина снова кивнула.

– Я в детстве мечтала стать вышивальщицей. У меня здорово выходило придумывать узоры, рисовать их, а потом вышивать по рисунку. Но у отца все было уже продумано за меня. И вот я работаю на него. Хорошо еще, что мне не запрещено читать книги и мечтать.

Эдвина кивнула в третий раз.

– Я давно приготовилась бежать. Все ждала подходящего момента. И вот терпение мое, наконец, лопнуло!

Валентина перевела дыхание. Эдвина посмотрела на нее с участием и пониманием… и вдруг отчетливо поняла, что та не просто решила убежать из дома и неспроста проникла в дом тети Августы таким необычным способом. Сбежавшая из дому барышня, как известно из романов, не идет через весь город, чтобы поболтать перед побегом с лучшей подругой, а со всех ног несется на поезд и дальше мчится прочь из города. Как правило, покорять столичные подмостки. И тоже как правило, ничем хорошим для нее побег не заканчивается.

Опасения подтвердились через мгновение. Валентина взяла подругу за руку и сказала:

– Я пришла спросить, не хочешь ли ты убежать вместе со мной?

– Нет, спасибо, – ответила Эдвина, не раздумывая.

– Я так и знала, что ты откажешься, – ничуть не расстроилась Валентина. – Но уверена, ты передумаешь.

– Скажите, пожалуйста! С чего вдруг? Завтра вечером я еду в Ранкону. На мне, знаешь ли, какие-то странные чары, меня надо спасать, а не подстрекать на сомнительные подвиги.

Подруга пожала плечами.

– Мы и убежим в Ранкону, Винни.

– И не называй меня этим глупым детским именем!

– Хорошо, Ви… Эдвина. Мы убежим в Ранкону. У меня есть план!

– У нее есть план! – передразнила Эдвина.

Она основательно разозлилась. На себя, в первую очередь. Потому что ей и самой отчаянно хотелось совершить какой-нибудь сумасбродный поступок. Но при этом она отчетливо понимала, что побег вскоре будет обнаружен, ее станут разыскивать, вернут домой… Будет скандал.

– Да, – тем временем сказала Валентина, и вид у нее был очень довольный. – Я все продумала. Мы не пойдем тем путем, что уготован каждой героине каждого романа. Бедняжки бегут из дома, и участь их незавидна. Мы не будем наступать на грабли.

– Хорошо. Каков твой план? – вопросила Эдвина.

В дверь постучали, и тут же послышался голос Хэнни:

– Ваш чай!

– Минутку! – Эдвина подтолкнула Валентину в сторону туалетной комнаты, затолкала ее ковровую сумку под кровать и только после этого открыла дверь. – Поставь на стол, – велела она служанке. Хэнни послушно оставила поднос с чаем на столе и вышла.

– Итак, что ты надумала? – повторила вопрос Эдвина, налив чай и передав чашку Валентине. Та улыбнулась, словно не заметив сарказма в голосе подруги.

– Мы уедем сейчас же. – Она запнулась. – Ну, то есть сначала доберемся до почтовой станции. – Поскольку графиня не выразила желания уточнить детали, Валентина продолжила: – Поедем почтовым дилижансом через Бержас и Ле, там есть и места для пассажиров. Потом поселимся в Ранконе. У меня есть адреса нескольких недорогих, но приличных отелей.

Валентина отпила чаю.

– В столице нам надо будет отыскать волшебников, про которых говорил доктор Друзи. Пока наши родственники будут ахать и охать, мы уже сами снимем с тебя чары.

– Ладно, – медленно сказала Эдвина, – положим, я согласилась на твою авантюру. У меня есть вопросы.

– Задавай!

– Во-первых, на какие деньги мы собираемся путешествовать?

– Для графини ты на удивление практична, – похвалила подругу Валентина. – Я распотрошила свою копилку, собрала больше трех тысяч. Удивительно, но принцип разумной экономии, о котором твердит папа, действительно работает! Кроме того… – девушка замялась. – Кроме того, я рассчитываю на некоторую сумму, которую мы можем выручить, сдав твой билет на поезд.

– Так вот почему мы едем в почтовой карете! – воскликнула Эдвина.

– Вовсе нет! – возразила Валентина, слегка покраснев. Может, ей стало жарко от горячего чая. – Просто почтовый дилижанс – не тот транспорт, которым обычно пользуются барышни твоего круга. Разумеется, если нас начнут искать, то сначала отправятся на железнодорожный вокзал, потом подумают про пассажирские дилижансы. Наверняка пошлют магограмму в Ранкону. А мы тем временем сойдем на почтовой станции.

– Разумно, – вынуждена была согласиться Эдвина. – По крайней мере, ты ответила и на второй вопрос – почему, собственно, предпочитаешь тесноту почтовой кареты удобному вагону. А как будем искать волшебников?

– Я поражена, – подняла брови Валентина. – Ты же не думаешь, что мы будем действовать наобум?! У меня есть особый план для поисков.

– Ну конечно же, у тебя есть план для всего, – с иронией произнесла Эдвина. – А как будем представляться? У нас же на лбу написано: «Беглянки»!

Валентина поставила чашку на стол, поднялась и подошла к трюмо, украшавшему дальнюю стену комнаты. Позвала Эдвину, и та встала рядом. В зеркале отразились две барышни.

– Посмотри на себя, Эдвина Дюпри, – сказала Валентина с легкой грустью. – На тебе домашнее платье, и все равно видно, что ты дочь графа. Осанка, манеры, взгляд. И посмотри на меня. Мое платье шила лучшая портниха города по вендоррским лекалам. Но я как была продавщицей из кондитерской, так ей и остаюсь.

– Ну, неправда. У тебя очень милое личико, – возразила Эдвина. – Тебя можно принять за… за…

– Белошвейку. Гувернантку. Модистку. – Валентина поправила выбившийся из прически локон и отошла от зеркала. – В общем, ты понимаешь, что я хочу сказать.

Эдвине захотелось утешить подругу, сказать что-нибудь ободряющее, например, что у нее очень славный вздернутый носик. Или что у нее заразительный смех. Или что у нее прекрасные густые волосы, настоящий водопад – все дамы ей завидуют. Или можно просто сесть рядышком, обнять подругу за плечи и помолчать за компанию.

– Мы не будем ничего о себе придумывать, – сказала Валентина, пока Эдвина собиралась с мыслями. – Ты – аристократка с юга Ольтена, а я стану твоей компаньонкой. Что может быть естественней двух таких путешественниц? Мы избежим любых подозрений.

Эдвина подумала и мысленно признала, что подруга вновь права.

Подойдя к комоду, она достала кошелек и, помедлив секунду, решительно высыпала его содержимое прямо на кровать.

– Мой вклад в предприятие, – сказала она. Валентина одобрительно кивнула.

Потом она на правах компаньонки помогла Эдвине уложить небольшой чемодан (ничего лишнего, мы едем по делам). И, в завершении приготовлений Валентина достала из бокового кармашка своей сумки маленький плоский флакончик.

– Прошу в туалетную комнату, – торжественно сказала она.

– Прости, пожалуйста, – осторожно сказала Эдвина, – а для чего?

– Ну как же! – воскликнула Валентина, открывая флакончик и осторожно нюхая содержимое. – Фу, какая гадость! Но для дела можно и пострадать. Это краситель для волос.

Эдвина посмотрела на нее с недоумением, и девушка снизошла до пояснений:

– Беглянкам полагается изменить внешность.

В ванной Валентина налила в таз воды и развела в ней половину содержимого флакончика. Вода тут же окрасилась в ядовито-синий цвет.

– На чем всегда попадаются героини романов? Их неземная красота заметна сразу, а значит, их все запоминают. Стало быть, нам надо изменить внешность. К сожалению, цены на притирания «Этвеша» мне не по карману, но в лавке «Сим-салябим» мне предложили этот краситель для волос. Сказали, это лучшее, что у них есть – моментальный эффект, и держится долго. Какой-то необычайный магический состав – привозят контрабандой. Иди сюда.

По спине Эдвины пробежал холодок. Пользоваться контрабандным товаром ей не хотелось. И вовсе не потому, что контрабанда – уголовное преступление. Не каждая девушка согласится вот так в одночасье поменять цвет волос. Валентина размешала синюю воду в тазе деревянной палочкой и поманила подругу.

– Мы с тобой читаем разные книги, – вздохнула Эдвина, распуская волосы. – В моих героини вообще никуда не сбегают. Они страдают молча и безропотно. А потом умирают.

– Тогда мы не будем подражать героиням твоих книг, – сказала Валентина и окунула волосы подруги в краситель.