Глава 19. Забылся

Аяна

Хорн держал меня за лицо, его дыхание касалось моих губ: горячее, волнующее. От его низкого голоса внутри все трепетало, от смысла его слов подкашивались ноги. Взрослый мужчина говорит мне такое… Он не видит во мне глупую девчонку, чьи чувства ничего не значат на фоне его важных дел. Он волнуется обо мне…

— Не боюсь, — прошептала я, теряясь в вихре новых чувств.

Его губы тут же накрыли мои. Я ждала нежности, осторожного прикосновения, а получила нечто властное, сильное, всепоглощающее. Все мои смутные мечты о первом поцелуе рассыпались перед оглушительной реальностью.

У меня перехватило дыхание. Сердце екнуло и замерло на пару секунд, а потом рванулось в бешеном, незнакомом галопе. Инстинктивно я дернулась назад, распахнула глаза. Это было слишком жарко, сильно, слишком…

Но Хорн, кажется, истолковал мой испуг как сопротивление. Его руки, крепкие и уверенные, схватили меня — одна под ягодицы, поднимая в воздух, вторая прижала к его груди, где сердце билось, как молот по наковальне. Я повисла в воздухе, лишенная опоры, и это ощущение полной беспомощности, зависимости от его силы, лишь подлило масла в огонь моего смятения.

Его губы снова нашли мои, и на этот раз я не могла отстраниться. Не могла даже думать. Мысли превратились в белый шум, в хаотичную мельтешню обрывков: «Что происходит? Это реально? Он дракон. Я чуть не умерла. Его губы… они совсем не такие как мои. Я не умею. Что я делаю не так?»

Но тело начало отвечать само, вопреки панике в голове. Оцепенение отступило, уступая место волнам ослепительного тепла. Оно растекалось от точки соприкосновения наших губ — к щекам, к горлу, опускалось тяжелым, сладким грузом в живот, заставляло дрожать ноги. Руки, обвившие его шею, сами собой вцепились в волосы у затылка в поисках хоть какой-то опоры в этом шторме.

Из моей груди вырвался звук нечто среднее между стоном и всхлипом. От удивления. От невозможности вместить в себя все это новое, сладкое и пугающее одновременно.

Хорн воспринял это иначе, хрипло выдохнул прямо в губы и углубил поцелуй. Я почувствовала вкус. Его вкус. Дикий, теплый, с оттенком дыма и чего-то чужого, отчего по спине побежали мурашки от смеси восторга и страха.

Голова закружилась. Тьма за закрытыми веками заполнилась яркими, бесформенными вспышками. Я перестала дышать. Вернее, забыла, как это делается. Весь кислород, казалось, Хорн выкачал из меня, а взамен наполнил чем-то густым, опьяняющим, лишающим воли.

Когда он наконец оторвался, это было похоже на выныривание из водоворота. Я ахнула, глотая ледяной воздух пещеры, который теперь обжигал. Я распахнула глаза и увидела Хорна. Так близко..

Его глаза были темными, почти черными, зрачки расширены. На его обычно сдержанном лице бушевала настоящая буря — страсть, торжество, дикая нежность и… растерянность. Та же самая, что клубилась у меня внутри. Он смотрел на меня, словно и сам не мог поверить в то, что только что произошло.

Я висела у него на руках, вся промокшая, дрожащая, с пульсирующими от поцелуя губами и перевернутым с ног на голову миром. Я хотела что-то сказать, но из груди вырвался лишь сдавленный, хриплый звук, больше похожий на стон. А потом я просто упала лбом на плечо Хорна, пряча пылающее лицо, не в силах выдержать интенсивность его взгляда и хаос в собственной душе.

Он не сказал ни слова. Только сильнее прижал меня к себе, и его дыхание, все еще прерывистое и горячее, шевелило мои мокрые волосы. Его руки не ослабляли хватку, а, казалось, только крепче впивались в меня, словно он боялся, что я испарюсь, рассыплюсь, как сон. Я чувствовала каждое движение его грудной клетки, каждый напряженный мускул. Он не отпускал. И в этой силе ощущалась натура дракона, нашедшего свое сокровище и не желающего отпускать.

Становилось жарко. Тело Хорна накалилось будто изнутри, и моя промокшая одежда начала испарять влагу, окутывая нас теплым паром. Мне стало душно, неимоверно жарко.

Его губы снова коснулись моей кожи — теперь виска, горячим, влажным прикосновением, и по телу пробежала новая, еще более сладостная дрожь. Он был явно не готов останавливаться. Его сжатые руки, прерывистое дыхание у моего уха, напряженное тело говорили об одном — он хочет больше.

И часть меня отчаянно, всем существом, жаждала того же. Утонуть в этом забытьи, позволить ему унести меня в мир одних лишь ощущений.

Но мой взгляд, блуждавший в поисках опоры, упал за его широкое плечо. Туда, где слабый свет его магического шара все еще освещал кровавый алтарь.

Темные, почти черные пятна на камне. Обглоданные останки. И этот сладковато-медный запах смерти, который я почти перестала замечать, пока Хорн целовал меня, теперь ударил в нос с новой, отвратительной силой.

Сердце, только что бешено стучащее от страсти, сжалось от леденящего ужаса. Картина резко изменилась. Мы все еще находились в логове монстра, среди следов жертвоприношений, пока рядом стояли замороженные девушки.

— Хорн, — мой голос прозвучал хрипло, чужим, но с неожиданной для меня самой твердостью. Я оттолкнулась от его плеча, пытаясь отстраниться, но его руки держали крепко. — Хорн, постой.

Он словно не услышал. Его губы скользнули к моей щеке, дыхание стало еще горячее, прерывистее.

— Хорн! — Я уперлась ладонями в его грудь. — Посмотри! Алтарь! И… и девушки!

Он замер. Медленно, очень медленно, он оторвал лицо от моей кожи, словно с огромным внутренним усилием вырывая себя из того омута, в который погрузился.

Хорн не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к тому месту, куда я смотрела секунду назад. Я видела, как по его лицу прокатилась волна осознания, сменившая блаженное забытье. Страсть в его глазах помутнела, отступила, уступая место резкой, ясной концентрации.

Руки его наконец ослабили хватку, позволив мне сползти на дрожащие ноги. Он не отпускал меня до конца, поддерживая за локоть, будто понимая, что я могу рухнуть. Но его внимание было уже не во мне.

Он повернул голову, окинул взглядом страшную картину: кровавый камень, ледяные глыбы с пленницами, мрак пещеры. Сжал челюсти. Мышцы на его скулах заиграли.

— Проклятье, — выдохнул он хрипло. — Прости, Аяна. Я… забылся.

Он провел ладонью по лицу, сметая остатки страсти, и превратился обратно в того самого собранного, опасного мужчину, который пришел меня спасать. Только теперь в его глазах, помимо решимости, угадывалась жгущая его досада.