Глава 11

– Церковь у нас тут была большая, каменная, – начала свой рассказ аккуратная старушка Анна Дмитриевна Злищева – как нам её представили.

Даже здесь, в маленьком посёлке, она старалась выглядеть кокетливо и, судя по всему, завивала волосы на бигуди, от чего внешне очень походила на покойную королеву Англии Елизавету II.

Пётр Петрович, как звали дедушку, пригласил её с нами побеседовать, потому что сам о церкви почти ничего не знал. Не застал тех времён, когда она ещё существовала.

– Два престола было, колокольня и ограда каменная, – повествовала пожилая дама в буклях. – При церкви работала начальная школа, которая до четвёртого класса. Мама рассказывала, что в двадцать пятом, когда батюшку убили, церковь закрыли. Она обветшала, потеряла свою значимость и была заброшена. А через десять лет её взорвали, и кладбище сравняли с землёй. Всё, что сохранилось нам на память – развалины. И, несмотря на то, что кладбище разрушили, церковь взорвали, архивы все уничтожили, но люди помнят!

По словам Анны Дмитриевны ни следа не осталось от колоколов и некогда огромного иконостаса. Существует легенда, что колокола где-то в лесу закопаны. А в церкви, как подчеркнула наша собеседница, когда-то стояли огромные иконы с окладами из серебра и позолоты. На службу приходило много народу из ближайших деревень и поселков. А потом революция, большевики, борьба с идеологией – и вот он результат.

По лицу Лёши я видела, что к словам Анны Дмитриевны он относится скептически. Мы показали ей ксерокопию старой карты, которую удалось раздобыть в архиве. Но она сказала, что отмеченные на ней объекты не соответствуют действительности. Якобы погост был больше и его реальных границ никто не знает.

– Господа! Не копайте вы церковь! Не уподобляйтесь тому быдлу, которое её когда-то разрушило! – напоследок обратился к нам Пётр Петрович. – Местным эти ваши поиски невыносимы, словно в ране копаетесь.

– А кто, как не эти местные если не полы в церкви вскрывали, то уж точно железом церковным свои сараи покрывали, и кирпичи в хозяйстве приспосабливали? – спросил Алексей. – Разграбленные церкви – очень часто дело рук окрестных жителей. Им бы самим помолиться и покаяться.

Когда мы ехали назад, Лёша заметил, что всё сказанное Анной Дмитриевной следует как минимум делить надвое. Не потому что она нас обманывает, а потому что сама не была свидетельницей тех событий. А переданное с чужих слов всегда неумышленно перекручивается и приукрашивается. Народу интересно передавать из поколения в поколение легенды о богатых золотых окладах икон и прочих церковных богатствах.

– Да, меня тоже смутило, что раньше нам говорили, будто церковь не действовала толком, и что службы в ней недолго проходили. А тут совсем иная информация, будто церковь была чуть ли не самой крупной на несколько деревень. И богатой.

Женщина рассказывала о дорогой церковной утвари, иконах, позолоченных подсвечниках и редких старинных книгах, но куда это всё делось – история умалчивает.

На вопрос, где жил сам батюшка и сохранился ли его дом, нам сказали, что его жилище тоже сгорело и сейчас там непроходимые заросли. Но мы всё же решили заехать по названному адресу. Увы, там действительно даже следов от дома и хозяйских построек не осталось.

На обратном пути я заснула, и Лёша привёз меня в лагерь. При всех я постеснялась сказать то, что собиралась. Мы попрощались, скромно поцеловались и разошлись. А на следующее утро целенаправленно поехали к церкви, чтобы обследовать подклет.

Пока ребята разбирались с аппаратурой, я бродила по окрестностям. Надо сказать, что сегодня руины церкви не казались мне такими уж пугающими и мрачными, какими я увидела их в прошлый раз. Это место сейчас мне даже нравилось своей тишиной и какой-то благостностью. Хорошая здесь атмосфера, в самый раз для храма. Присев на поваленное бревно, я наблюдала за мирно копошащимся в одуванчике шмелём. И всё мне виделось в розовом цвете. Потому что на душе было спокойно и радостно. Одно лишь присутствие Лёши и звук его голоса творили со мной поистине чудеса. Я всех вокруг любила, и все мне казались самыми добрыми, дружными и веселыми.

– Ой, глядите, какой огромный подорожник! Такого одного хватит, чтоб всю коленку накрыть!

Ярик и Лёша обернулись на мой голос и улыбнулись. Надо было идти помогать, а то решат, что я отлыниваю. Но на самом деле сидеть вот так мечтать, жмуриться на солнце, и глядеть по сторонам было весьма приятно. Сонливость накатывала, блаженство.

Всё же в таких вот заброшенных местах есть что-то загадочное и удивительное. Всегда кажется, что они хранят какую-то тайну, и хочется её разгадать. Почему это величественное некогда здание вдруг стало никому не нужно? Почему церковь не восстановили? Помнится, Анна Дмитриевна вскользь упомянула, что раньше здесь никакого леса не было. Широкая дорога была, по которой люди к церкви приходили, и машины ездили. И площадь вокруг простиралась. В церковные праздники тут было многолюдно настолько, что яблоку негде упасть. Сейчас не верилось. Насколько же быстро природа, если ей дать волю, может победить человека! Ни следа не осталось.

Я присматривалась к деталям, силясь разглядеть остатки росписей на обломках стен. Будто могла прочесть там что-то важное. Жаль, что в подклет Лёша меня не пускал. Да и Клёнов тоже.

– Жень, там состояние такое, что находиться внутри не очень безопасно, – говорил Ярослав, застёгивая на себе ремни альпинистского снаряжения. – Отвалится от потолка кусок кирпича, даст по голове, а потом думай, то ли кара небесная, то ли каску носить надо.

– Вот нам вчера дедушка этот, который директором школы был, говорил, чтоб церковь не копали. Большой грех это, – заметила я, с завистью поглядывая на приготовления ребят к спуску.

– Непосредственно в церквях да, наверное, грех. А если от церкви осталась груда камней со смутными очертаниями фундамента, почему бы и нет? Тем более что в списках исторических памятников груда камней не значится… А на месте бывшего кладбища лес разросся и помойку местные жители устроили, – легкомысленно бросил Марат.

К слову, действительно, мусора тут было много. Местами целые кучи.

– Мы же не просто так, от нечего делать, могилы копать собрались. И не с целью наживы, – успокоил Ярослав. – Вообще сами местные, думаешь, не копали тут? Да всё перерыли ещё при Советах. Наслушаются сказок вроде того, что «покойный носил килограммовый золотой крест, с которым его и похоронили» или «когда хоронили, проезжала мимо Екатерина Вторая в карете, остановилась и высыпала в могилу мешок золота»…

– Это точно, – засмеялся Марат. – Такие сказки есть в каждой деревне. А как попросишь место показать, так начинается: я не помню, мне по пьяни сосед рассказывал, но было такое сто процентов!

– Ладно, посмеялись и хватит. Работать надо. Так что ищем? На что обращать внимание? – деловито спросил Ярослав.

– Не знаю, честно, – озадаченно произнёс Лёша. – Церковные книги, документы какие-нибудь… Хотя слабо верится, что это могло сохраниться. По записям можно было бы узнать, кого здесь хоронили. Если мой прадед остался здесь жить и где-то тут покоится, то должна же быть запись об этом в церковной книге? Думаю, да.

– А где тайники могут быть?

– Может быть, под алтарём? – предположил Алексей.

– А как его найти?

Лёша прошёл к развалинам, внимательно всматриваясь в очертания фундамента.

– Это восточная часть церкви. Алтарь должен быть расположен противоположно паперти, то есть привходной части.

Парни нашли примерное место расположения входа и крыльца. А потом также очень примерно вычислили алтарь. Там действительно было какое-то возвышение, выложенное из камня.

Ребята нырнули в лаз, а мы стали внимательно прислушиваться и всматриваться в картинку на экране. Мне казалось, что минуты тянутся как часы. Пока не раздался голос Марата:

– Тут склеп. Не вскрывался, судя по виду.

– Если это захоронение местного батюшки, то вроде бы говорили, что его ещё в прошлом веке нашли. Значит, скорее всего, вскрывали, – сказал Лёша. – При закладке фундамента в алтарной части храма, под иконостасом, часто строились склепы в виде каменных ниш. Но большинство таких склепов давно разграблено. Ещё под стенами церкви иногда делали склепы. Там священники и их семьи могут покоиться, а могут местные дворяне.

Были слышны голоса ребят, но разобрать что-то нам не удавалось. А потом изображение задрожало и пропало.

– Это я головой о какую-то балку стукнулся и камеру, кажется, разбил, – пожаловался Ярослав, неожиданно появившись из провала в земле. – Лёш, тут есть кое-что. Мы там решили всё-таки вскрыть колонну, про которую ты говорил, что это печь. Аккуратненько. Даже грохота не было. Так вот, там полая ниша внутри. А в ней вот что.

Он протянул тёмно серый ящичек, а затем снова исчез. Теперь из лаза возникли его руки, а в них небольшая кубышка. Я поспешила принять у него находку.

Ящичек открыть не получилось. Решили сделать это позже, в лагере, при помощи специальных инструментов. А кубышка оказалась наполнена серебряными монетами и бумажными деньгами, которые, к сожалению, по большей части превратились в труху.

– Гляди, монеты идеального сохрана, – выбравшийся из лаза Марат тоже склонился над находками. – В основном пятнадцатого-семнадцатого года.

У меня кубышка не вызывала такого живого интереса, как содержимое найденной шкатулки. Да, пожалуй, ящичек этот очень походил именно на шкатулку или небольшой сундучок, лишённый всяческих украшений. По возвращении в лагерь с ним долго возились Иван Владимирович и Лёша. Наконец удалось открыть и достать какие-то бумаги, настолько пожелтевшие от времени, что прочесть что-либо было крайне трудно. Клёнов заметил, что с такой ветхой бумагой лучше бы работать не в полевых условиях, а в архиве. Но на данный момент такой возможности не было.

– Можно будет потом отреставрировать, если тут что-то важное, – сказал он. – Вот, вижу, метрическая выпись о рождении ребёнка… Какое-то удостоверение, наградной лист.

Все документы заполнены вручную, поэтому местами чернила размазались или вовсе стёрлись. Но, по словам Ивана Владимировича, печати и подписи ответственных лиц разобрать можно.

Находка меня, признаться, весьма взбодрила. Да и остальные очень оживились. Радовало, что наша вылазка имела успех, и результат оказался даже более весомым, чем мы ожидали.

– А как реставрацию таких бумаг проводят? – поинтересовался Лёша.

– Это целый комплекс работ, – важно ответил Клёнов. – Для реставрации проводится промывка документа. При этом чернила могут смыться. А без промывки никак нельзя. Когда определён тип бумаги и чернил, то специальным составом закрепляют каждую букву и все печати. Потом уже непосредственно промывка. Всю грязь и пыль из бумаги убирают. Это очень важно. Грязь, накопленная в бумаге годами, способствует её разрушению. После промывки проводится доращивание утраченных частей с помощью реставрационной бумаги. Для устранения заломов делается отпресовка. Далее укрепление. И затем документ уже можно брать в руки, не опасаясь его повредить. Можно оцифровать и пользоваться в электронном виде.

– Смотрите, тут письмо, – Алексей осторожно развернул лист.

От одного из его углов к центру тянулось пятно, должно быть, от влаги. И чернила в том месте стёрлись. Все вытянули шеи, словно силились разглядеть, что за тайны скрывает бумага, столько лет пролежавшая в земле.