Глава 10

– Дядь Миша… Михаил Андреевич…– неуверенно позвала я.

Подошла ближе, вглядываясь в его лицо. Но ни одна мышца на нём не дрогнула. И кожа казалась такой серой, как у… Я часто видела в фильмах, как люди, обнаружившие покойника, начинают истошно визжать. У меня, наоборот, будто голос отнялся. Я не могла ни звука издать.

Из живота к горлу резко хлынула волна тошноты. Зажав рот рукой, я бросилась прочь. Нужно сообщить нашим, позвать кого-то. Только ноги не слушались. Меня шатало и в глазах начало темнеть. Состояние оглушения. Я чётко осознавала, что всё, что видела, было реальным. Но при этом мозг отказывался верить.

Кажется, до дороги я добиралась целую вечность. Уже стало почти совсем темно. Шла, спотыкаясь, потому что смотрела не под ноги, а в экран телефона. Набирала поочерёдно то Клёнова, то Марину, то кого-нибудь из ребят. Но вызов или не проходил или сразу обрывался. Услышав позади звук едущей машины, обернулась и зажмурилась от света фар. Шарахнулась в сторону, не сразу сообразив, что это Лёша. Он бросился ко мне, поднял выпавший из моих рук телефон.

– Жень, ты чего одна здесь? Что случилось?

– Там… Там… – я указала дрожащей рукой в сторону деревьев. – Дядя Миша. Мёртвый.

Я думала, у меня случится истерика, я потеряю сознание или ещё что-нибудь в этом роде. Но нет. При появлении Алексея я, наоборот, смогла взять себя в руки. Тошнота никуда не делась, но рыдать и эпично бросаться ему на грудь не тянуло. Лёша позже отметил, что я вела себя тогда на удивление хладнокровно. Притом, что он ожидал от меня как раз именно слёз и истерики.

Лёша не стал приближаться к лежавшему на земле Михаилу Андреевичу. Посмотрел издалека.

– Он действительно мёртвый? А может тяжело раненный? Или сильно пьян? – спрашивал, глядя в телефон и набирая номер скорой помощи.

Я замотала головой.

– Нет, мне кажется, он мёртв.

Дозвониться никуда не получалось. Ни в скорую, ни в полицию. Мы решили поехать в лагерь и связаться со всеми службами оттуда. Кажется, Лёша был растерян и не совсем представлял, что делать. Говорил, что вообще-то от тела лучше не удаляться. Но не могли же мы всю ночь там дежурить?

В лагере, когда рассказали остальным, Клёнов, как раз недавно вернувшийся из деревни, куда ходил за лекарствами, сам мертвенно побледнел и чуть не упал. Ярик и Марат успели вовремя поддержать. Придя в себя, Иван Владимирович бросился к своей машине, хотел ехать. Но ребята его остановили. Дозвониться всё-таки удалось. Потом полицейские прибыли в наш лагерь, чтобы пообщаться со мной, потому что я первая нашла тело. С ними была поисковая собака. Говорили, что пёс взял след от места происшествия, и довёл до дороги. Но на проезжей части потерял. Должно быть, убийца сел в машину. В нашем лагере служебная собака вела себя спокойно. Только на Лёшу почему-то гавкнула пару раз. Но тот сказал, что у него дома тоже пёс. Полицейские объяснили возмущения своего Самурая именно этим.

По словам эксперта-криминалиста умер несчастный Михаил Андреевич всего минут за сорок до моего появления. Дальше по дороге стояла его машина. Должно быть, он ехал к нам. Но что заставило его выйти из авто и отправится в этот лесок? Встреча с кем-нибудь? Или просто по нужде вышел, а на него внезапно напали? И что именно стало причиной смерти? Удар в висок, след от которого виден невооружённым глазом, или что-то другое, например, внутренние повреждения, инфаркт. На эти вопросы пока никто не мог дать ответа. Экспертиза же будет готова только через месяц.

То, что там оказался Лёша, вернуло меня к действительности. Только вот у полиции могли возникнуть вопросы, что он делал неподалеку от места преступления. И это меня беспокоило.

В ту ночь мы долго не ложились. В лагере чувствовалась общая нервозность. Все стали встревоженные и понурые. Ещё бы! Случилось происшествие, для любого нормального человека шокирующее и выходящее из ряда вон. Смерть всегда потрясает. Особенно внезапная. Видевшие всякое поисковики и археологи то и дело приговаривали «ужас, ужас», качали головами и поджимали губы. Все думали об одном – кто это сделал и почему? А вдруг убьют ещё кого-нибудь? В проклятье покойницы верить было глупо. Однако в жизни всякое бывает, порой похлеще, чем в кино. Так что даже эту версию не отметали слишком уж категорично. Но поделать мы ничего не могли, имели возможность только наблюдать за развитием событий. После приезда полиции, дачи показаний, после того, как мы утешали Ивана Владимировича, спать не хотелось. В голове роилась куча вопросов. Кому могла понадобиться смерть дяди Миши? Или это был несчастный случай? Связано ли это как-то с интригами вокруг захоронения? Я гнала от себя эти мысли, потому что хотелось сосредоточиться на нашем с Лёшей разговоре. Это ужасное событие, как ни цинично звучит, помогло нам помириться. Точнее, пока просто объясниться и попытаться найти общий язык.

Когда полиция из лагеря уехала, Алексей остался с нами. Мы долго сидели у догорающего костра, укрывшись пледами, и разговаривали. Он рассказывал мне о себе, о своём прошлом.

– Почему вы расстались? – спросила я.

Не знаю, может быть, я не имела права всё выпытывать, но мне важно было в самом начале расставить все точки над и.

– Она… гм… полюбила другого. Я работал, ей, наверное, мало времени уделял. Или натура у неё такая. После случившегося думал отомстить, по-мужски разобраться. Слава богу, не вышло с ним встретиться. А то бы ещё сидел сейчас. Разошлись без скандалов. Это было обоюдное решение.

– Ты не думал простить её? Всё-таки у вас общий сын.

– Сначала у меня промелькнула такая мысль. Но обида пересилила. Когда узнал всё, будто по-живому резануло. Я всей её семье помогал, дачу строил. Когда выяснилось, что у неё на стороне отношения, сказал: «Хватит меня доить». И ушёл.

– А ты… Ещё любишь её?

– Давно уже нет. Стоило обо всём узнать, сразу как отрезало. Мы общаемся только ради сына. Его я никогда не оставлю.

Он ни одного плохого слова не сказал о бывшей жене. И так было понятно, что она не просто развелась с ним и ушла к другому, а изменила, ещё будучи в отношениях. И что долго это скрывала. В душе я её сто раз осудила, недоумевая, как можно предпочесть Лёше кого-то ещё, но вслух оценку её поступку давать не стала. Кстати, как он объяснил, – боялся сразу всё рассказать, вдруг я о нём плохо подумаю и сбегу. Такой правильной и воспитанной девочкой я ему казалась.

Следователи и оперативники допросили всех жителей деревни Вареж и других расположенных поблизости населённых пунктов. Гибель Михаила Андреевича отдалила наш отъезд на какое-то время. Клёнова это настолько подкосило, что он практически не участвовал теперь в работе группы. Они с дядь Мишей много лет назад, ещё будучи студентами истфака, вместе принимали участие в поисковых экспедициях. Для Ивана Владимировича внезапная смерть друга была огромной бедой. Марина даже опасалась, что у него удар случится, потому что давление сильно подскочило. Мы же так близко его не знали. Да, были расстроены и поражены, но находили в себе силы для работы и обсуждения других проблем.

Чтобы не терять времени, решили с ребятами съездить на развалины церкви. Я надеялась, что получится найти склеп того священника, о котором рассказывал местный житель. Если, конечно, его останки не вывезли отсюда ещё тогда, в прошлом веке.

Путь до неё был не близкий. От нашего лагеря минут десять на машине по грунтовке, а потом ещё столько же пешком по бездорожью. Побоявшись, что машина увязнет и нам придётся искать трактор, двинулись своим ходом. Только к церкви было не подобраться – кругом поросшие мхом коряги, борщевик и крапива. Лёша достал из багажника бензокосу и все воспрянули духом. Нам не придётся бороться с растительностью вручную!

Когда дядя Миша нам говорил, что от церкви мало что осталось, я представляла лишь несколько камней, лежавших по периметру фундамента. Но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что там даже стены местами уцелели. Только всё сильно заросло.

Пока ребята по очереди косили, мы с Мариной бродили у стен церкви.

– Жень, смотри, аккуратно там, – окликнул меня Лёша. – Погреба и колодцы сверху могут зарасти травой, но провалиться в них всё ещё можно.

– Заботливый какой, – с улыбкой шепнула Марина.

Атмосферно смотрелись древние развалины в окружении зелени. Как в кино – покрытые мхом остатки стен, повсюду битый кирпич. И при этом словами не передать, что чувствуешь, когда видишь всю эту красоту. Кое-где на обломках каменной кладки виднелись остатки мозаики, лики святых и старинные надписи. Похоже, всё, что уцелело после взрыва, вывезли ещё тогда, в тридцатые, а остальное растащили местные жители и залётные приезжие. Кто-то умудрился даже ломать стены в поисках церковного золота. Следы этих поисков были повсеместно.

– Здесь явно что-то искали самым варварским способом, – проговорил Марат. – Поработали кувалдой.

Удивительно, но пройдясь вокруг с металлоискателем, Ярослав нашёл большой серебряный перстень. Едва начал поиск, как раздался чёткий ни с чем не путаемый сигнал большого предмета из благородного металла. Потом были ещё нательный крестик примерно XIX века, судя по размеру, мужской и оказавшийся в изумительном состоянии, ржавый старинный замок и весьма пострадавшая от времени медаль, выпущенная к трёхсотлетию царствования Дома Романовых, которое праздновали в 1913 году. Все вещи после изучения мы решили передать в местный краеведческий музей.

– Я думал, тут выгребли всё, что можно, – удивлялся Ярик, фиксируя находки на фото и обозначая их на нашей карте.

– Лёха, а ты тут не прозванивал местность детектором? – поинтересовался Марат, рассматривая найденные ценности.

– Не дошёл как-то. Местные и так на меня косо смотрели. Они же не знают, что я с научной целью тут работаю. Да и как-то неэтично ради праздного любопытства в церкви искать. Хоть я человек далекий от любой религии, но не бывает неверующих на корабле ночью в штормовую погоду… Если бы кто на меня надзорным органам пожаловался, пришлось бы отвечать. Открытого листа у меня нет. А это значит административка и, как минимум, изъятие аппаратуры.

– Согласен. Но у нас почти официальная археологическая экспедиция. Мы ж не клад ищем. Нам надо справедливость восстановить, найти следы твоего предка и доказать его связь с покойной девушкой.

Освобождённая от растительности местность сразу изменилась. Стали видны остатки кладки, какие-то обломки стен, ямы.

– Смотри, тут какой-то лаз, – я позвала Лёшу.

В фундаменте церкви был заметен некий пролом. Толи это от времени образовался провал, толи тут был какой-то спуск под землю. Пока было не понятно. Если заглянуть, виднелся кирпичный свод.

– Это не просто подвал. Да и зачем в церкви подвал? – рассуждал Ярослав.

– Почему нет? Надо же где-то хранить инвентарь, свечи, вино, – заметил Марат.

– Туда бы спуститься, – задумчиво нахмурился Лёша. – Но я точно не пролезу.

– Давай, я. Я легко пролезу! – оживилась я.

– Нет, даже не думай. Я тебя туда не пущу. Мало ли, что там. А если обвал случится? Для таких спусков подготовка нужна.

– Я могу, – вызвался Ярослав. – Уже есть опыт. И оборудование мы с собой брали на этот случай.

Марат достал из рюкзака альпинистское снаряжение и стал помогать другу его надеть. На каске закрепили камеру, благодаря которой мы все могли видеть на экране планшета то, что увидит внизу Ярослав.

Он с трудом протиснулся в пролом и исчез внутри. Двигаясь под землёй, проговаривал то, что видит, потому что пока было темно, и картинка всё время дрожала, не давая нам особо представления о происходящем внизу.

– Кирпичная кладка, круговой коридор, – слышался голос Ярика из рации. – В центре подвала нечто вроде колонны диаметром около трёх метров.

– Скорее всего, это печь, – заметил Лёша.

– В сторону реки есть коридор. Моё предположение, что это скрытный лаз на случай нападения или ещё что-нибудь, – сказал Ярослав.

Алексей усмехнулся.

– Сомневаюсь. Церковь – не оборонительное сооружение. Особенно построенная в девятнадцатом веке.

Слышны были лишь шуршание шагов и сопение Ярика. Он простукивал эту найденную им колонну по кругу. Было слышно стук разной тональности. То глухо, то очень звонко.

– Есть какая-то полость, судя по всему. Попробую пробить.

– Может не стоит? – подал голос Марат. – Давай, я к тебе сейчас спущусь.

Но позвонил Иван Владимирович и сказал всем возвращаться. Пришлось приостановить на сегодня обследование развалин. Мы решили вернуться завтра рано утром, пока не жарко.

Когда шли к машине, я обернулась на церковь. Очень красиво, но при этом жутко. Так и видится, как обломки кирпича превращается в ворон, поднимаются в небо, кружат и зловеще каркают, выражая недовольство, что кто-то нарушил уединение данного места. Бррр!

Мы завезли ребят в лагерь, а сами с Лёшей рванули в деревню. Я хотела поближе пообщаться с тем дедушкой, учителем. Или с кем-нибудь ещё из старожилов, кто мог бы рассказать нам о церкви.

Сидела рядом с Лёшей на пассажирском сидении и украдкой любовалась тем, как он уверенно и спокойно управляет автомобилем. Такой мужественный, серьёзный… От него очень приятно пахло. Какой-то лёгкий мужской парфюм. Заметив мой взгляд, он повернулся и улыбнулся. А я смущённо опустила глаза. Вспомнила наш поцелуй, но тут же в памяти всплыла та некрасивая сцена у палаток, когда я трусливо пряталась от него. Надеюсь, он не заметил моего замешательства.

– То место, куда спускался Ярослав, это, скорее всего, подклет[1], – проговорил Лёша. – Есть далеко не в каждой церкви. В основном его наличие характерно для зимних церквей. Там располагалась печь. Не всякий приход мог себе позволить такое серьёзное сооружение. Чаще церкви в деревнях были летними, то есть холодными, с простым ленточным фундаментом. В подклете обычно нет ничего интересного. Слуховые окна, фундаментные столбы, печь. Сомневаюсь, что там могут быть спрятаны какие-то важные бумаги или ценности.

– А где же их могли прятать? – поинтересовалась я, чтобы показать свой интерес к его рассказу.

– В церквях есть церковная касса, что-то вроде сейфа-дарохранительницы. Обычно – ниша в алтарной части храма, в стене или колонне, закрытая железной дверью. Но, скорее всего, те, кто взрывал эту церковь в тридцатые, ломанули этот сейф в первую очередь. Это если касса вообще хранилась в церкви, что было скорее исключением, а чаще хранилась она дома у настоятеля, или вообще в банке… Мы ведь говорим о девятнадцатом веке – начале двадцатого.

– Мда… И где в таком случае искать… Да и что искать? Откуда мы знаем, связан ли как-то этот отец Тихон с твоим прадедом, – я немного расстроилась от таких его рассуждений.

Неужели и тут нас ждёт разочарование?

Лёша лишь пожал плечами. Мы уже подъезжали к зданию школы. Оно, похоже, тоже было ровесником той церкви. Судя по виду, очень старое и с одного крыла даже чуть разрушенное.

– Детей у нас тут мало. По одному классу едва набираем, – сказала встретившая нас завуч Татьяна Максимовна.

В летнее время было мало шансов здесь кого-то найти, но нам повезло. Она оказалась племянницей того дедушки, к которому мы направлялись. Поэтому провела нас к его дому, находившемуся сразу за школой.

– Что-то у нас тут полиция ездит, людей опрашивает, – как бы между прочим заметила женщина. – Не с вашим ли карьером связано и с тем подозрительным захоронением?

– Нет. Тут недалеко человека мёртвого нашли, – обыденным тоном ответил Алексей.

Татьяна Максимовна застыла, опешив от такой новости.

– Да вы что! А кого?

– Михаила Андреевича Сомова. Знали такого? – сказала я.

– Ой, конечно. О, Господи! Ничего себе, новости, ребятки. А что случилось?

Рассказывать, что как раз мы и обнаружили тело, не стали. Да и вообще на эту тему распространяться не хотелось.

Вошли в дом, и Татьяна Максимовна давай кричать:

– Дядь Петь, слышал? Сомова, поисковика нашего, убили!

[1] Подклет, подклеть, подызбица – название нежилого нижнего этажа под верхним жилым помещением, или нижний, цокольный этаж православного храма.