Глава 13
Утром он был такой серьёзный и сосредоточенный… А я шутила, смеялась по любому поводу, рассказывала про университет, про наши Вахты Памяти, про друзей-фаерщиков. Обо всякой ерунде болтала. Он даже в шутку спросил, всегда ли я такая говорливая. Я и сама себя не узнавала. Обычно наоборот, больше помалкиваю.
Я думала, что сегодня мы весь день проведём вместе. А потом обнаружила, что Лёша куда-то собирается.
– На работу мне нужно, – чуть ли не виновато сообщил он в ответ на мой вопрос. – Я и так долго не ездил в город, брал выходные за свой счёт. Откуда, ты думаешь, я взял средства на всё это?
Лёша обвёл свои владения взглядом.
– Работать приходится. Надо ехать.
Да уж. Я словно на самом деле потеряла связь с внешним миром. Не хотелось моего Лёшку ни с кем делить. Ни с работой его, ни с друзьями. Вообще ни с кем. Не насытилась я ещё им, не осознала полностью, что мы вместе. Вот бы закрыться здесь, в доме, и никого не видеть, телефоны отключить, интернет, телевизор. Только он и я… Но реальность диктовала свои условия.
Лёша сказал, что подкинет меня до лагеря, а потом в город поедет. Я выскочила из дома чуть ли не вприпрыжку. Потрепала бегавшего по двору Чипа, а потом присела и обняла его за шею. Он такой мощный, лохматый, и добрый-добрый! Обаятельная собака обаятельного хозяина! Последний как раз подошёл и скомандовал псу отправлять в вольер. Чип послушно поплёлся на свою территорию.
– Лёш, я всё хотела спросить. А что это за порода?
– Пиренейский мастиф. У нас я даже не нашёл заводчиков. Привёз щенка из Испании.
– Ничего себе! Я сначала подумала, что это сенбернар.
– Их иногда путают. Но нет, собаки совершенно разные. Брал его для охраны. А когда стал читать об этой породе, понял, что прогадал. Благородные, величавые псы. Но они больше пастухи, чем охранники. Слишком спокойные и добрые.
– А, по-моему, как раз великолепный охранник, – выступила я в защиту Чипа. – От тех двух бандитов меня защитил. Да и вообще он одним своим видом врагов распугивает так, что не посмеют даже сунуться.
– Ещё бы. Они с волками и медведями способны справиться, – бросил через плечо Лёша.
Ужасно сосредоточенный, он на ходу совал в сумку свой телефон и доставал ключи от машины.
– И его вообще-то не Чип зовут, – добавил он. – Это уменьшительное от его имени в родословной – Чарльз.
Я поглядела на Чипа, теперь лежавшего в просторном вольере. Перинейский мастиф… Я раньше никогда о такой породе не слышала. Роскошный пёс. Мощный, красивый. Король среди собак! Только вот и уход ему нужен королевский. Лёша его почти каждый день вычесывает, иначе шерсть колтунами возьмется и тогда только стричь. А для такого красавца это настоящее надругательство.
Пёс положил свою огромную квадратную голову на лапы и наблюдал за нами своими грустными глазами. Великий и ужасный. А на самом деле вежливый и добродушный, заботливый и ласковый. Этакий гигант с добрым сердцем. Сильный и уверенный в себе. Как и его хозяин. Я бросилась к Лёше, потянулась, обняла за шею и поцеловала. Он ответил, но немного скомкано, в спешке.
– Ещё чуть-чуть и я опоздаю, – Лёша улыбнулся.
Он как раз открывал ворота, когда на дороге показалась полицейская машина. Не знаю, почему, но у меня внутри всё неприятно дёрнулось в плохом предчувствии. Стражи порядка остановились рядом с нами, вышли и представились.
– Алексей Витальевич, очень хорошо, что мы застали вас дома. Вы задержаны по подозрению в убийстве Михаила Андреевича Сомова.
– Как? – не помня себя, воскликнула я. – Почему задержан? Вы что! Лёша!
Но он держался крайне спокойно. Будто для него происходящее не было неожиданностью.
– Я же могу сделать звонок? – осведомился он.
– Да, конечно, – кивнул один из полицейских. – Закрывайте дом и садитесь в машину
А потом повернулся ко мне, поглядел внимательно, с интересом.
– А вы, простите, кто?
– Евгения Вьюгина. Я нашла тело Михаила Андреевича. И уже давала показания!
– Тогда вы тоже проедемте с нами.
Почему Лёшу заподозрили в совершении этого преступления? У меня в голове не укладывалось! Я хотела сделать хоть что-то, чтобы ему помочь. Нужно доказать им, что он тут вообще ни при чём!
Меня зачем-то снова допрашивал следователь, хотя я уже рассказала полиции, как нашла тело Сомова.
– То есть вы утверждаете, что Алексей Загорский был на месте преступления до вашего появления? – спросил грузный мужчина с залысинами.
Я даже речи лишилась на какое-то время, глядела на него непонимающе. Как он мог так понять мои слова?!
– Нет, что вы! Он там не был! Он приехал, когда я вышла на дорогу.
– Теоретически он мог там быть раньше, и, увидев вас, подъехать?
– Не думаю.
– Откуда он ехал в тот день?
– Должно быть, с работы. Я не спросила.
– То есть вы не поинтересовались, что делал подозреваемый возле места преступления?
– Я была слишком шокирована гибелью дяди Миши, чтобы думать об этом.
– Может быть, вы были там вместе? Например, решили уединиться… Или ехали в машине, а потом вам понадобилось в туалет…
– Нет! Ничего подобного не было!
Как же меня раздражали эти его странные, совершенно беспочвенные предположения! Тем более что я уже в который раз повторяла свой рассказ, ничего не утаивая.
– Вы кричали, когда нашли труп? Звали на помощь?
– Нет, я не кричала. Дыхание перехватило от резкого испуга.
Он так поглядел на меня, словно не очень-то верил. Или в чём-то подозревал.
– Как вёл себя Загорский? Был ли он напуган или спешил уехать?
– Нет. Он звонил в скорую.
– Подошёл ли он к телу? Попытался убедиться, что человек действительно мёртв, а не ранен?
– Нет, он не подходил.
– У вас это не вызвало подозрений?
– Нет.
– Правда ли, что между подозреваемым и погибшим были натянутые отношения? Сомов высказывался негативно в адрес Загорского? Об этом говорили другие свидетели.
– Дяде Мише не нравился Алексей. Но он не высказывал в его сторону никаких оскорблений. По крайней мере, я ничего такого не слышала.
– Понятно. На сегодня всё. Можете быть свободны, Евгения. Если понадобится, я вас вызову. Так что лучше пока не уезжайте.
– Можно прочесть мои показания? Вы же правильно всё записали?
– Вот, прочтите и распишитесь.
Он протянул мне бумагу.
– Лёша просто ехал мимо и увидел меня. Он не имеет никакого отношения к смерти дядь Миши.
– Но они ведь конфликтовали. Сомов питал к Загорскому неприязнь. Какие у вас отношения с Алексеем Витальевичем?
– Мы… встречаемся.
Он насмешливо поднял брови.
– Давно вы знакомы? Встречаетесь или один раз вместе переночевали?
Я запнулась и поглядела на него враждебно. Что он себе позволяет?!
– Вы слишком мало знаете Загорского, чтобы утверждать, что он не способен на убийство, – пожал плечами работник следственного комитета, не обращая внимания на мой суровый взгляд.
Я поднялась со своего места и направилась к выходу. Но уже перед самой дверью всё-таки обернулась и решилась задать волнующий меня вопрос.
– Скажите, почему Алексея задержали? Ведь в ту ночь, когда было совершено преступление, полиция не посчитала его причастным. А сейчас вдруг…
– На его причастность указал один из свидетелей, – коротко бросил следователь, закрывая папку и тоже вставая. – И собака на него отреагировала. Ребята тогда этому не придали значения, но в протоколе отметили.
Боже, неужели они всё перекрутят и на основании моих показаний посадят Лёшу? Я перебирала в уме каждое своё слово, и мне казалось, что в любой моей фразе, если постараться, можно найти скрытый смысл, направленный против Алексея. Ко всему можно придраться, любое слово перевернуть как выгодно. Вот уж точно всё, что вы скажете, может быть использовано против вас. Я никак не могла помочь. И, похоже, даже вредила ему.
Клёнов по моей просьбе поднял все свои связи и таки смог выяснить, что Алексей сразу после задержания обратился к адвокату, который теперь занимается его делом. Собрав всю смелость в кулак, я позвонила этому человеку. Его звали Антон Данилович Сперанский. Общался он со мной очень доброжелательно и старался успокоить.
– Не волнуйтесь, Евгения, Алексея пока задержали на сорок восемь часов. Обвинение ему не предъявлено. Если в течение двух суток этого не сделают, то его должны будут отпустить. На данный момент против него нет никаких улик, кроме показаний кого-то из свидетелей. Кого именно – они не говорят. На данный момент их главный аргумент – Загорский был застигнут на месте преступления.
– Но ведь это не он, а я нашла тело! Почему тогда меня не задержали? И он не был на месте преступления, он просто проезжал мимо!
– Вы не паникуйте. Надеюсь, всё это просто недоразумение. Если что-то важное вспомните, позвоните мне, пожалуйста. Сейчас любая деталь важна.
– Хорошо, я позвоню, если что-то вспомню.
Отключившись, я готова была расплакаться от бессилия. Что я могла вспомнить? Я ведь уже всё рассказала!
Эти двое суток мне показались бесконечными. С Лёшей созвониться не получалось, никаких новостей от него не было. Кто мог наклеветать на него? Кому это было выгодно? Возможно, тем, кто был в курсе наших изысканий и того, что он является потомком Константина Вальдеса. Ведь не зря же именно против него была затеяна эта акция с задержанием. Кому-то Лёша перешёл дорогу. Но ведь мы не распространялись на тему найденных в церкви документов… Правда, журналистке тогда Лёша рассказал довольно много важного, а статья так и не вышла. Может эту информацию собирали вовсе не для газеты?
– Сдаётся мне, этот Чемерисов тут замешан, – предположил Клёнов. – Покойницу тоже, думаю, его люди увезли. Только как это всё доказать?
– Может с адвокатом посоветоваться? Он подскажет, что делать, – предложила я.
Только дозвониться Сперанскому не удалось. Его телефон был выключен.
Я переживала, как же там Чип. Кто его кормит, кто с ним гуляет? Но когда пошла к Лёше домой, увидела во дворе какого-то пожилого мужчину. Он сидел на ступеньках и чистил картошку. А Чип лежал у его ног. Наверное, это был отец Лёши.
– Здравствуйте, вы к Алексею? – заметив меня, спросил мужчина.
Чип поднял голову и завилял кончиком пушистого хвоста.
– Да, здравствуйте.
– Его сейчас нет дома. А вы, наверное, студентка?
Хм, странный вывод он сделал. Какая разница, студентка я или нет?
– Может ему что-то передать? – спросил незнакомец.
Но я отрицательно покачала головой и поспешила попрощаться. Не хотелось отвечать на неудобные вопросы.
А через два дня Ярослав объявил, что Лёша уже дома, мол, он видел его машину. Я была в полнейшей растерянности. Как это – дома? И ни разу мне не позвонил, не сказал, что его отпустили?
Позвонила ему и он, наконец, ответил. Но при звуке его резкого «да», я сразу почувствовала, что он не в восторге от моего звонка. Мне так хотелось увидеть его, обнять, приникнуть к его груди, спрятаться в кольце его рук… Но он был странно холоден и отстранён
– Лёш, что-то не так? Почему ты такой чужой? Что я тебе сделала?
– Это я хотел спросить. Что я тебе сделал? Зачем ты говорила обо мне такое следователю? Будто я был на месте преступления, когда ты пришла туда. Зачем это враньё, Женя?
Я остолбенела, чувствуя, что глаза наполняются слезами обиды.
– Я не говорила ничего подобного! Они переврали мои слова! Следователь хотел, чтоб я так сказала, но я не говорила! Лёш, неужели ты винишь меня в том, что так получилось?
Несмотря на мои жалкие оправдания, он, кажется, не верил. Лёша явно был настроен против меня. Между нами словно стена выросла. Мне было так больно от осознания этого! А он стал равнодушным и жёстким. Выходит, никаких чувств у него ко мне не было. Или я его настолько разочаровала, что он не мог меня простить. Хотя за что прощать? Я ни в чём перед ним не виновата. Я, наоборот, всем сердцем стремилась помочь. Этих сорока восьми часов хватило, чтобы погубить всё, что было между нами.
Мне кажется, я ещё никогда в жизни столько не плакала. На этот раз действительно конец нашим отношениям. Не успев начаться, они завершились. Завтра я уеду домой.
«Леша, прости, если я в чём-то перед тобой виновата. Мы завтра уезжаем. Прощай», – написала я в сообщении, а потом удалила. Не хочу быть прилипалой. Если он решил вот так всё разорвать, то незачем ему писать.
Наша экспедиция завершилась гораздо раньше запланированного срока. Иван Владимирович написал в отчёте, что в ходе проведения работ было обнаружено захоронение начала прошлого века, и что благодаря особенностям грунта останки не истлели, а мумифицировались, а одежда сохранила первозданный вид. Также в отчёте был перечень уникальных находок, которые мы обнаружили на месте развалин церкви: резные нательные кресты и иконы, слёзницы для благовонного миро, монеты. Прилагалась к отчёту примерная планировка церкви и некрополя вокруг неё. И было указано, что там желательно провести более тщательное археологическое исследование.
Я уезжала из Варежа с тяжёлым сердцем. Не хотелось ничего обсуждать. Пока ребята возбуждённо спорили насчёт всей сложившейся с исчезновением останков и с убийством Михаила Андреевича ситуации, я молчала и смотрела в окно.