Глава 18

Дом скрывался в глубине сада. В густых зарослях неимоверно разросшейся черёмухи и плодовых деревьев виднелась только его крыша. Из-за этого сам дом являлся как будто изолированным от соседских жилищ. Было жутко. Если бы не Лёша рядом, уверенный и до крайности невозмутимый, я бы бежала оттуда, сверкая пятками. Точнее, никогда бы туда не пошла. О том, что Лёша способен на такую авантюру, я и подумать не могла. Но, скорее всего, его на подобный риск вынудило желание разобраться, наконец, в истории своего предка, которому он посвятил большую часть жизни, а также стремление найти реального виновника череды всех этих страшных событий.

У дяди Миши я бывала не раз. Когда мы только приехали с Клёновым и поисковиками в Вареж, он приглашал нас к себе. Дом был вполне ухоженный, не запущенный, а очень даже современный. Видно было, что у хозяина золотые руки. И навес для винограда над крыльцом сделал, и беседку, и печную зону для барбекю. Сейчас всё это выглядело пустым и мрачным. То ли из-за того, что была ночь, то ли потому что хозяина уже нет в живых. Мне всюду чудились какие-то шорохи, скрипы, шаги.

Зайти внутрь не представлялось возможным. Дом был заперт. Да нам и не нужно было в него проникать. Лёша внимательно изучал каждый закуток во дворе, каждую постройку, каждый сарайчик. Когда он остановился перед дверью в подвал, я в волнении застыла за его спиной и ощутила, что дрожу. Осенние ночи зябкие, но я дрожала не от холода, а от страха. Неужели он задумал спуститься вниз?

– Дверь открыта, – шепнул Лёша. – Подождёшь тут?

– Нет, я с тобой! – поспешила ответить я.

Ни за что бы не осталась одна снаружи.

Лёша спускался по узкой лестнице в несколько ступеней. Ему приходилось сильно наклонять голову, потому что потолки тут были явно не рассчитаны на появление такого великана. Я семенила за ним, чуть ли не натыкаясь на его спину и почти ничего не видя. Он светил фонариком перед собой и загораживал для меня свет. Из подвала тянуло холодом. Оказавшись внизу, мы увидели полки с покрытыми паутиной банками. Старые консервы разных видов, какие-то засушенные листья, пустые бутыли и крышки – вот и всё, что можно было там найти.

– Ничего интересного, – объявила я. – Пойдём?

– Постой, – Лёша задержал меня, устремив взгляд куда-то в дальнюю стену погреба.

Там я увидела сложенные друг на дружку пластиковые ящики, какие используют для хранения овощей.

– Что? – вытянула шею, силясь понять, что именно его насторожило.

Лёша же подошёл и просто сбросил ящики на пол. Они с шумом разлетелись, а под ними оказалась гора старых мешков из-под картошки.

– Ну и? – я недоумевающее глядела на всё это, не понимая, зачем надо было устраивать тут беспорядок.

– Смотри! – Лёша стянул мешки, тоже швырнув их на земляной пол.

Луч фонаря высветил из темноты крышку старого гроба. Того самого, который мы с Клёновым и ребятами так тщательно изучали этим летом.

– Огооо, – протянула я от неожиданности.

– Я почему-то так и думал, – с долей скепсиса вымолвил мой педагог и возлюбленный.

Признаться, после сабли это было ожидаемо. Только вот зачем дядя Миша тайно привёз её сюда и спрятал? Она пролежала в земле больше ста лет. Но люди нарушили её покой. Аглая была всё в том же состоянии, в каком мы её видели. Под фатой в спутанных волосах застряли засохшие цветки лаванды. Должно быть, тот, кто её хоронил, положил их ей в гроб.

Атмосфера пыльного мрачного подвала с кружевами паутины по углам, весьма способствовала тому, чтобы почувствовать себя персонажем фильма ужасов или мистического триллера. Покойница, равнодушно лежавшая в своём последнем ложе среди банок с консервированными помидорами и огурцами, определённо вызывала своим присутствием когнитивный диссонанс. Конечно, если абстрагироваться от всех этих приземлённых моментов, и представить себя в неком древнем замке, то наличие гроба уже не кажется таким уж абсурдом. Однако на тот момент абстрагироваться у меня никак не получалось. Стало дико жутко. Нужно было прервать это тяжёлое молчание какой-нибудь деятельностью.

– Ну, теперь уж точно надо вызывать полицию. Пусть разбираются, – проговорил Лёша, хмуро глядя на покойницу.

– А как мы объясним своё присутствие здесь? Нет уж. После того, как мы тело дяди Миши нашли, я с полицией не хочу иметь никаких дел.

– Придётся. Иначе мы ничего не докажем. Вызывать будем не мы сами, а этот Даниил. Пригрожу ему ответственностью за сокрытие исторических ценностей, и он сделает всё, что скажем.

Назад я почти летела напрямик через заросли, не обращая внимания ни на колючие ветки, ни на порывы сильного ветра, швырявшего мне в лицо листья. Зачем мы только сюда поехали и снова во всё это ввязались? Что за страсть у Лёши к авантюрам? Ну, был у него предок, который девушку соблазнил, а потом священником стал, ну и что с того? Оставил бы уже в покое эту историю! Только вслух я бы всё это ни за что не сказала. Потому что видела, как для Лёши важно во всём разобраться.

Даниил, к которому мы нагрянули утром, похоже, особо не удивился нашему появлению. Думал, за саблей вернулись.

– А больше ничего там нет, где вы саблю нашли? – спросил у него как бы между прочим Лёша.

Парень напрягся и, как мне показалось, немного побледнел.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, ценностей там каких-нибудь. …Я имею в виду исторические ценности.

– Н-нет вроде бы, – запнулся, мотнул головой, и нервно поправил очки Даниил.

Только вот уверенность в его словах напрочь отсутствовала. А когда про гроб с покойницей услышал, тут же сдался. Оправдывался тем, что якобы подумал, будто останки не настоящие, а реквизит для ролевиков. Мол, дядя Миша одно время этим всем плотно увлекался, кольчуги плёл, скупал старинное оружие, участвовал в слётах любителей исторической реконструкции.

Полиция не заставила себя ждать. Правда, при виде старинного гроба и покойницы в свадебном платье начала прошлого века стражи порядка немного растерялись.

– Вообще это не к нам, – сказал судмедэксперт.

– На ней ювелирные украшения, которые имеют историческую ценность, – заметил Лёша. – И пропала она во время раскопок три месяца назад. Это может быть связано с убийством Михаила Сомова. Дом ведь его.

При данных обстоятельствах дело приобретало иной смысл. Были вызваны понятые, и полицейские принялись за опись найденных останков. Бедняжка Аглая со всем своим приданым теперь превратилась в вещдок.

Судмедэксперт пояснил, что тело могло мумифицироваться из-за холода. Если девушку похоронили зимой. По его словам, при низких температурах влага из тканей испаряется, при этом останавливаются процессы гниения. А в склепах и саркофагах останки практически не изменяются на протяжении тысячелетий. Потому что на них не воздействует воздух, влага, солнечная радиация, там нет животных и насекомых.

– Сейчас в нашей стране заброшенные в течение пятнадцати-двадцати лет могилы признаются бесхозными по решению суда, – заметил он. – После завершения юридической процедуры останки эксгумируются и кремируются. Но это если речь идет о действующем кладбище. Потом на освободившемся месте можно снова хоронить.

– А вот такие заброшенные кладбища? – спросила я. – Они, что, совсем никому не нужны? Никто за них не отвечает?

– Ну, девушка, по стране много заброшенных погостов, склепов. Да, они, по сути, никому не нужны.

– А если в них драгоценности и старинное оружие?

– А вот это уже является государственной собственностью, – он поднял вверх указательный палец.

Несколько женщин, которых позвали в качестве понятых, настороженно косились на гроб, но близко не подходили. Вскоре вокруг собралось немало зевак. И мы услышали, как одна из старушек достаточно громко сказала:

– О, так этот гроб мой прадед делал!

Лёша заинтересовался её словами, стал расспрашивать. Мне тоже было интересно. Неужели мы нашли ещё одного человека, который может что-то знать об истории Аглаи Соболевской и Константина Вальдеса?

– Прадед у меня был искусным столяром-краснодеревщиком, – похвасталась старушка. – У меня на чердаке до сих пор пара таких же гробов стоит.

Тут даже полицейские, которых мало чем удивишь, вытаращились на рассказчицу с удивлением.

– Он их для себя и жены сколотил ещё лет сто тому назад. Но умер в больнице, и все услуги были заказаны там. Поэтому гроб не пригодился. А когда прабабка померла, мы про домовину вообще забыли. Я спустя несколько лет после смерти прабабки вспомнила, думала, что их уже либо выкинули, либо на дрова пустили. А они всё это время на чердаке лежали.

– Можете показать? – спросил вдруг Лёша.

– Да, пожалуйста. Я вон там, на Вишнёвой живу.

Мы отправились за бабушкой.

– Второй дом с краю. Рядом со мной раньше Любка жила… – заметив наши недоумевающие взгляды, она добавила: – Ну, Любка! «Семён Михайлович»… Вы что, Любку не знаете? Она ж от всех красивых мужиков рожала!

Мы переглянулись, понятия не имея, о какой местной знаменитости речь.

– Почему «Семён Михайлович»? Она же женщина, – озадаченно уточнил Лёша.

– Так в честь Будённого! У неё ноги колесом, как у кавалериста. Странно, что вы про Любку не в курсе.

И смерила Лёшу таким взглядом, словно он-то уж точно просто обязан эту легкомысленную даму знать.

– Она совсем недавно уехала, – продолжала наша провожатая. – Остепенилась, говорят, в церковь стала ходить.

– А что так? Красивые мужики закончились? – Лёша сделал брови домиком и произнёс это с нескрываемым сочувствием.

Я незаметно толкнула его в бок локтем. Не хватало ещё обсуждать деревенские сплетни о какой-то незнакомой нам женщине! Но любимый, кажется, даже не заметил моего тычка, и старательно делал вид, что ему интересна болтовня правнучки краснодеревщика. Видимо, это была его тактика с целью втереться в доверие.

Вскоре мы оказались на чердаке её небольшого аккуратного домика. Там накрытые клеёнкой действительно стояли два гроба. Это были настоящие произведения искусства – тёмно-бордовые, лакированные, как в иностранных фильмах.

Чего только в жизни не бывает… Для меня всё происходящее было чем-то совершенно странным. Я даже представить не могла, что когда-нибудь окажусь замешана в подобную историю.

А вот полицейских гроб с покойницей в подвале не так уж впечатлил. Один из них рассказывал, что их нередко вызывают жители окрестных посёлков, натыкаясь на всяких копателей-изыскателей. Те, мол, наслушаются баек о старинных кладах, которые якобы хранятся на чердаках и в подвалах заброшенных домов, построенных в начале двадцатого века. Действительно, в неспокойные времена войн и революций многие люди уезжали, бросая всё нажитое. А особенно ценные вещи и деньги прятали в укромных местах в надежде вернуться. И, как правило, не возвращались. Таким образом, байки про клады всё же имеют под собой почву. И каждый доморощенный кладоискатель надеется стать обладателем ларца, наполненного золотом, или найти схрон со старинным оружием.

Ночевали мы в доме у Лёши. Он наконец-то показал мне объёмную папку с документами, касавшимися Константина Вальдеса, которые ему удалось собрать. Среди пожелтевших бумаг была весьма странная фотография, изображавшая похороны. От одного её вида я оторопела.

– Откуда это? – спросила у Лёши.

– Из тайника под церковью.

Несмотря на то, что снимок помутнел от времени, на нём можно было хорошо рассмотреть гроб с покойницей – совсем юной девушкой, обряженной в белое подвенечное платье. Фото вызывало неприятное чувство. Зачем нудно было фотографировать подобное событие? Тем более что в те времена фотография была очень дорогим удовольствием. Это мне напомнило пугающий тренд викторианской эпохи – фотографии пост мортем, на которых запечатлевали недавно умерших.

От напряжения, в котором прошли эти два дня, у меня начала болеть голова. Заснула я далеко за полночь. Только сон мой был тревожным. Мне снилось, будто ко мне подходит и склоняется над моим лицом белокурая девушка с холодными глазами. А на лбу у неё похоронная лента.