23

Вил лежал на земле, тяжело дыша. Я подбежала к нему, схватила его руку.

— Вил, — прошептала я. — Вил, открой глаза. Ты слышишь меня?

Он не отвечал. Его лицо было бледным, дыхание — слабым. На его камзоле темнело пятно крови.

— Хильда! — закричала я. — Хильда, иди сюда!

Алхимичка подбежала, бросив свою сковородку. Она опустилась на колени рядом, осмотрела рану и покачала головой.

— Это не физическая рана, — сказала она. — Это… истощение. Проклятие забрало слишком много его сил. Когда оно снялось, оно… оно забрало часть его жизни.

— Что?! — я схватила её за плечи. — Что значит «забрало часть жизни»? Сколько у него осталось?!

— Не знаю, — Хильда посмотрела на меня с жалостью. — Может быть, часы. Может быть, дни. Я не могу… я не знаю, как ему помочь.

Я посмотрела на Вила. На его закрытые глаза, на бледное лицо, на то, как слабо поднимается его грудь. И вдруг поняла.

— Поцелуй, — сказала я.

— Что? — Хильда посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

— Поцелуй, — повторила я. — В сказке про Белоснежку принц разбудил принцессу поцелуем. Значит… значит, поцелуй может снять проклятие. Может вернуть его.

— Оленька, — раздался голос Морисса. — Это же сказка. Это не работает в реальной жизни.

— А гномы работали? — парировала я. — А призраки? А дракон в халате? Это всё сказка, Морисс. И мы в ней. Значит, правила сказки работают.

Я наклонилась к Вилу. Взяла его лицо в ладони. Его кожа была холодной.

— Вил, — прошептала я. — Если ты меня слышишь… прости за это.

Я наклонилась для поцелуя, сделала шаг вперёд и случайно поскользнулась на лежащем на земле яблоке, упала на дракона, чмокнув его в нос. Получилось не романтично. Но это сработало. В этот момент произошло нечто удивительное.

Вил вздрогнул. Его веки дрогнули. И медленно, очень медленно, он открыл глаза, глядя на меня. Я покраснела, осознавая, что лежу прямо на нём. Попробовала встать, но он не дал мне этого сделать, прижимая руками к себе.

— Роз, — прошептал он. — Вы… вы только что поцеловали меня в нос?

— Да, — я захихикала, и слёзы потекли по моим щекам. — Я поскользнулась.

— Вы неисправимы, — он улыбнулся.

Он поднял руку и осторожно вытер мои слёзы.

— Я думал, что умираю, — тихо сказал он. — Но потом почувствовал… тепло. И понял, что не могу умереть. Потому что не успел сказать вам…

— Что? — прошептала я, глядя ему в глаза.

— Что я люблю вас, — сказал он. — Люблю вашу забывчивость, ваш юмор и любовь к сковородкам. Люблю то, как вы командуете гномами и придумываете невероятные вещи. Как вы бесстрашно спасаете чужих детей. Я люблю все ваши достоинства и недостатки, дорогая принцесса.

— Я тоже люблю вас, — сказала я.

Он улыбнулся. И медленно, очень медленно, сел.

— Кажется, — сказал он, оглядываясь, — мы победили.

Двор «Золотого яблока» был залит солнцем. Женщины обнимались и плакали. Гномы — настоящие, живые, свободные гномы — подбрасывали свои сковородки и кричали: «Ура!» Элли сидела на плечах у Балтазара и пела победную песню. Морисс важно вышагивал по двору, как победитель.

— Мы это сделали, — тихо сказала я.

— Мы, — кивнул он. — Вместе.

Он взял мою руку. И мы сидели так, глядя на солнце, на море, на свободных людей.

А сковородка лежала рядом. Чугунная. Тяжёлая. Моя. И я знала, что она ещё пригодится.

Он посмотрел на меня. Его глаза были янтарными. Тёплыми. Человеческими.

— Роз, — прошептал он.

Он улыбнулся. И закрыл глаза.

Вокруг нас двор «Золотого яблока» гремел от криков радости. Все обнимались и радовались. А я сидела на земле, держа в одной руке руку дракона, а в другой — сковородку, и думала о том, что это, наверное, самый странный хэппи-энд в истории.

Но самый честный.