Глава 6
К утру распогодилось и небо прояснилось. Правда, было прохладно и сыро, но дождь уже не хлестал с неба, а солнечные лучи бледно дрожали в лужах.
После завтрака они снова отправились в путь. Оникс тепло простилась с Дореей, которая вздыхала разочарованно, прикидывая, что именно сможет рассказать любопытствующим соседкам. Конечно, ничего конкретного она так и не узнала, но приметливый бабский взгляд заметил и тот беспорядок, что был в комнате девушки, и ее разорванную сорочку, и движения брюнета, который постоянно словно закрывал красавицу от посторонних глаз и смотрел на нее, смотрел… И от того, что видела Дорея в зеленых глазах, ей стало страшно. И жарко. За бесстрастностью Сумеречного таился зверь, наблюдающий за своей добычей. Выжидающий хищник, готовый наброситься и разорвать.
Так что хозяйка сильно обрадовалась, провожая незваных гостей. И, несмотря на щедрую плату, искренне понадеялась, что в ее жизни таких постояльцев больше не будет.
* * *
Оникс сидела на лошади, укутанная в плащ аида. Тело отдохнуло или привыкло и уже легче переносило скачку. Тем более что псы не торопились, не гнали лошадей, а ехали спокойной рысью. Она привычно спрятала лицо под капюшоном и разглядывала окрестности из глубины ткани. На своих спутников девушка не смотрела вовсе, те тоже ее по большей части игнорировали. Оникс подумала, что будет, если она ударит пятками по бокам лошади и попытается сбежать, вырваться? И тут же отбросила эту мысль. Даже если не брать в расчет аркан, она слишком плохая наездница, чтобы удалось оторваться от четверых опытных всадников. Самый вероятный исход такого поступка – это то, что она свалится под копыта лошади и свернет себе шею.
Но умирать Оникс не хотела. Несмотря ни на что, она страстно желала жить. Хотела сбежать, обмануть, скрыться, но жить! Жажда жизни в юном теле раяны перевешивала страх и отчаяние. И Оникс сжимала зубы, моля Небесных Заступников, чтобы подарили ей шанс на спасение!
Но пока Заступники не торопились к девушке на помощь. И ей оставалось только трястись на лошади и осматривать окрестности. Впрочем, особо осматривать было нечего. Они ехали вдоль реки, от которой тянуло затхлой сыростью. Шелестели по берегу камыши. Порой вылетала из зарослей утка, и Оникс провожала взглядом ее полет. Хорошо быть птицей, взлетать над рекой, расправив крылья… Арбалетный болт просвистел в воздухе, и тушка сбитой утки упала перед лошадьми.
Оникс обернулась на аида, опускающего арбалет. Порой ей казалось, что он читает ее мысли и насмехается над ними.
Молчаливый Ар на ходу подобрал тушку, даже не замедлив движения своей лошади.
Через час остановились на привал в светлом подлеске, в изгибе реки. Оникс слезла с лошади и пошла в сторону, желая размять ноги и тело. И каждое мгновение ожидая приближения аида, но странно, он за ней не пошел. Даже, кажется, не посмотрел ей вслед. Девушка шла, не оборачиваясь. Вот уже путники скрылись из виду за стволами деревьев и кустарником, а впереди маячит водная гладь, манит…
Еще несколько шагов… Дыхание остановилось. Невидимая петля затянулась на шее, не позволяя более сделать ни шага.
Оникс замерла, пытаясь вздохнуть. Сделала шаг назад, стало легче. Еще один. Ощущение удавки исчезло бесследно. Она на глаз оценила расстояние своего аркана. Примерно сто шагов. Не много. Но и не так уж мало…
Жаль, что она совсем ничего не знает о магии. Сумеречные псы были закрытой кастой, слишком страшной, чтобы люди вникали в их тайны. Удивительно, но издревле магией обладали только мужчины. И тех было мало, дар просыпался в людях крайне редко. Оникс не знала, какая магия была у сопровождающих ее псов. Кроме аида, конечно. Его страшную силу она на себе уже ощутила.
Любой мальчик или юноша, обнаруживший в себе дар, был обязан явиться в долину смерти, Владыка не терпел неповиновения и не собирался оставлять в империи неучтенных магов. А после цитадели эти мальчики становились псами – верными стражами своего господина. Простой люд шептался, что в цитадели они проходят страшный обряд, убивающий душу и оставляющий только холодную беспощадность.
Никто не знал, что из слухов было правдой, а тот, кто знал, уже не мог рассказать.
Еще ходили слухи, что лишь один мальчик смог когда-то покинуть цитадель, убежал и долго скрывался в подземных пещерах Хаакии. Что его вырастили лисы, научили своим повадкам, и потому его так и не смогли поймать. Он был единственным, кто осмелился кинуть вызов Темному Владыке и попытался свергнуть тиранию императора.
Его звали Каяр.
Оникс тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Хорошо бы таинственный Каяр убил Владыку до того, как они прибудут в Град, вот уж была бы радость! Хотя с чего она взяла, что правление Лиса было бы лучше? Или что он в отличие от императора пощадил бы раяну?
Глупые надежды, ненужные мысли.
Она еще походила вперед-назад, испытывая надежность аркана. Но он был слишком прочный, петля на ее шее затягивалась моментально, выдавливая воздух. Девушка постояла, раздумывая. Посмотрела на реку. Набрала побольше воздуха и кинулась вперед, изо всех сил перебирая ногами и пытаясь вырваться, разорвать, освободиться. Воздух исчез, легкие пылали без спасительного глотка, но она упрямо шла, ползла вперед!
Сильная рука сгребла ее за шиворот и встряхнула. Оникс жадно глотала побелевшими губами вернувшийся воздух, с тоской смотрела в разгневанное лицо.
– Что ты творишь? – рявкнул аид и тряхнул ее, как щенка.
Он разжал руку, и Оникс не устояв на ногах, упала на землю, все еще пытаясь отдышаться.
Лавьер оттянул ей за волосы голову, открывая шею. На нежной коже проявилась вполне заметная красная полоса, и аид с раздражением провел по ней пальцем. Девушка дышала короткими вдохами, нежные губы побелели, ресницы снова мокрые от слез.
Он посмотрел ей в глаза.
– Не делай так больше, – с угрозой сказал он. – Ты не сможешь сбежать, раяна.
– Буду, – прошептала Оникс, – я буду пытаться сбежать, пока жива, аид.
Он смотрел в синие омуты, в которых наряду с отчаянием горела решимость.
– Пытайся, – спокойно сказал он, – все равно у тебя ничего не выйдет. От меня не сбежать, раяна. Еще никому это не удавалось.
Оникс с ненавистью смотрела в зелень его глаз. «Значит, я буду первая», – с отчаянием смертника подумала она.
* * *
Ночевали снова в каком-то городке. Оникс уже устала от смены этих домов, разных и одинаковых. Она заметила, что, несмотря на явную состоятельность, аид был весьма равнодушен к внешнему комфорту. Да и остальные псы с одинаковым безразличием относились что к скромным деревенским домам, что к дорожным тавернам, что к богатым, как этот. Воспитанники цитадели привыкли к аскетизму.
А вот Оникс удивилась и порадовалась. Комната была красивой, светлой, с легкими занавесками на окнах и зеленым покрывалом. И кровать не с тюфяком, а с периной и дорогим постельным бельем. В ее комнате даже нашлась небольшая дверь, за которой девушка обнаружила еще одно помещение, поменьше. Здесь стояла чугунная ванна на витых ножках, и прислужник быстро натаскал в нее горячей воды, а потом с поклоном удалился.
Оникс закрыла за ним дверь, разделась и с блаженным вздохом залезла в горячую воду. Такого удовольствия она никогда не испытывала. В обители она купалась или в заводи – летом, или в кадушке, торопливо, потому что в продуваемом помещении всегда было холодно.
А здесь – целая ванна горячей воды… Блаженство. Еще и мыло нашлось, вкусно пахнущее цветами.
Во время купания Оникс несколько раз вздрагивала испуганно, ей все казалось, что дверь откроется и войдет аид, но Лавьер не пришел. Так что девушка наслаждалась омовением в желанном одиночестве.
Если бы она знала, о чем думает в соседней комнате аид!
Да, он привык к аскетизму и спокойно переносил даже самые суровые условия, но почему-то сегодня выбрал для их компании именно этот гостиный дом, самый лучший, что был в городе. И пока остальные обедали, отправился в лавку, где придирчиво выбирал… женскую одежду. Платье. Чулки. Тонкие перчатки. Нижнюю сорочку особенно трепетно, ведь у раяны такая нежная кожа… Вот это подойдет. Настоящий хассайский шелк. Скользкий и прохладный, ласкающий тело. Ее тело. Лавьер слегка улыбался. Он испытывал возбуждение, трогая гладкую ткань и представляя, как она будет облегать тело раяны.
Молодая лавочница поглядывала на покупателя испуганно, хоть и с легким любопытством. На Лавьере не было знака Сумеречных псов, и девушка не осознавала, что за зверь спокойно перебирает пальцами тонкие ткани.
Аид поднял голову, в упор посмотрел на девушку. Тягучая тьма закрутила внутри его глаз свои вихри. Он поманил лавочницу к себе.
– Господин желает выбрать что-то еще? – вежливо спросила девушка, приближаясь. Она нюхом чуяла хорошую прибыль, мужчина в черной одежде смотрел самые дорогие товары, что были в ее лавке.
Аид внимательно осмотрел ее губы. Красноватые, в меру пухлые, нижняя чуть больше верхней. Неплохо.
– Я могу показать образцы савского сукна, если господин пожелает… – неуверенно сказала девушка и оглянулась на дверь. С минуты на минуту должен был вернуться ее муж, лавочник, отпустить ее на обед. Молчаливый покупатель, что осматривал ее губы так же внимательно, как до этого осматривал ткани, пугал ее. – Господин?
– Встань на колени, – спокойно сказал мужчина, глядя ей в глаза.
Девушка задохнулась. От испуга, от понимания. Он равнодушно смотрел ей в глаза.
– Господин… Не надо… Прошу вас… Сейчас вернется мой муж!
Он нажал ей на плечи, заставляя опуститься. На глазах девушки блеснули слезы.
– Господин, прошу вас… Я честная женщина… Я люблю мужа… Я буду кричать!
Он опустил руку в карман и вытащил длинную нитку розового жемчуга. У лавочницы расширились глаза от изумления, ведь на такую нитку можно было купить всю их лавку.
Мужчина небрежно обернул нить вокруг ее шеи, потянул за концы, сдавливая горло.
– Открой рот. Шире. А эту безделушку я тебе подарю. На память.
Лавочница смотрела на него с изумлением, страхом, а еще… с жадностью. Она облизала губы, и он усмехнулся, расстегнул штаны. Девушка раскрыла губы. Аид вошел ей в рот и потянул нить, перекрывая воздух. Еще глубже. Еще. До самого горла. До ее слез. Сдавливая ей горло снаружи, заполняя изнутри.
Но странно… ей это понравилось. Чужая власть и собственная беззащитность оказались на удивление… возбуждающими. Не осознавая, что делает, девушка облизывала и трогала мужскую плоть языком, чувствуя жаркую волну внутри себя. Ее муж никогда не делал с ней ничего подобного, ничего столь… грязного. Гадкого. Низкого. И волнующего. Ее муж всегда был очень деликатен и нежен. А этот незнакомец… просто использовал ее. Она забыла про то, что в любое мгновение может звякнуть колокольчик у двери лавки. Что ее муж может вернуться и увидеть это… Или войдет любой из жителей городка, тот же мясник или соседка, что часто забегала поболтать. Про все забыла. Бессознательно раздвинула ноги, борясь с желанием потрогать себя внизу. Ей хотелось, чтобы этот страшный незнакомец коснулся ее…
Но он не прикасался, лишь глубоко и размерено входил в ее рот и тянул нить жемчуга, равнодушно глядя в ее распахнутые карие глаза. На последнем, самом глубоком погружении он откинул голову, и в горло девушки ударила густая пряная струя. Сильно, мощно, так что лавочница глотала, глотала и облизывалась. Аид в последний раз потянул жемчуг, и нить порвалась, розовые жемчужины покатились по полу.
Он спокойно взял кусок ларийского шелка и вытерся. Застегнул штаны, надел перчатки. Лавочница все так же сидела на полу, глядя на него.
– Заверни вот это, – он кивнул на выбранные товары.
Девушка медленно поднялась, чувствуя, как дрожат ее ноги. Неловко принялась заворачивать ткани и одежду в тонкую бумагу. Ее щеки горели. Мужчина смотрел в окно, на пыльную улицу городка.
Лавочница переступила ногами, подошла к нему, протянула свертки.
– Я… – неуверенно сказала она, – я могу сделать… остальное…
И жарко покраснела, осознав, что именно она предлагает. Незнакомец смотрел ей в глаза спокойно, равнодушно, в зеленых глазах не было ни одного чувства, словно и не было между ними этой странной близости.
Аид положил на прилавок монеты и отвернулся, ему было скучно. Еще одна рабыня. Встреченному на пороге лавочнику он даже не кивнул, и тот проводил недовольным взглядом неучтивого гостя. И бросился внутрь, потому что в лавке плакала его молодая жена.
– Милен, любимая, что с тобой? – вопрошал лавочник, нежно обнимая супругу. – Что случилось? Этот человек обидел тебя?
Милен качала головой, отталкивала его руки и морщилась от поцелуев. Ее взгляд бездумно смотрел на рассыпанные по полу розовые жемчужины.
* * *
Вернувшись в гостиный дом, аид кинул свертки на стол. В соседней комнате была раяна, и даже через стену он чувствовал запах лори, ее запах, который заставлял его жадно втягивать воздух и стоять у стены, надеясь уловить хоть малейший звук. Стены в гостином доме были слишком тонкими для чуткого тренированного слуха аида. Он слышал плеск воды, слышал ее блаженный вздох, когда она опустилась в ванну. Слышал и медленно перебирал нежные ткани, что купил для нее.
Произошедшее в лавке не оставило в его памяти ни одного воспоминания, ни малейшего следа. Всего лишь еще один жадно открытый рот, не слишком умелый, но свежий и приятный в своей неопытности.
Аид воспринимал это именно так: не девушка – рот.
Хотя аид вообще об этом не думал. Если он хотел кого-то, он брал, потом застегивал штаны, перешагивал и шел дальше. Незначительные моменты бытия, не оставляющие ни чувств, ни воспоминаний.
Единственная, что будоражила его мысли и заставляла снова и снова думать о ней, была раяна. Раяна, которую по какой-то странной прихоти он решил укутать в шелка, одеть как королеву.
Он сжал зубы, заставляя себя выкинуть ее из головы.
В цитадели маленького Рана учили не думать. Учили выполнять приказы. Выбрасывать за ненадобностью мысли, эмоции и чувства, откидывать воспоминания и привязанности. И Лавьер был хорошим учеником. Слишком хорошим. Он так просто отбрасывал человечность, что пугал даже своих наставников. Он не был жестоким, он был… равнодушным. Жизнь не имела для него значения, и самое страшное, что не только чужая, но и своя. Как сломать мальчика, которому все равно? Который не боится боли и лишь улыбается в ответ на очередное испытание? Не всех учеников цитадели учили терпеть боль, только темных, магов смерти. Светлые ходили в белых одеждах и не брали в руки оружие, их хорошо кормили и берегли. Светлые были целителями.
Почти ни у кого в цитадели не было выбора, кем стать, светлым или темным. За ребенка всегда решал дар. Только в редких случаях дар был так силен, что мог повернуться в любую сторону, так было с Раном. Свой выбор он сделал сам и не жалел о нем. Ему вообще это было несвойственно – сожалеть о чем-либо.
Сейчас Лавьер сидел в расслабленной позе, сложив кончики пальцев и закрыв глаза, и заставлял себя не думать. Концентрация не помогала, и это удивляло аида. Его тело и сознание всегда с легкостью подчинялись железной воле, а сейчас почему-то сопротивлялись.
Не зря Владыка повелел уничтожать раян. Слишком велика их сила – сила обольщения, сила лори, что способна лишить разума и поработить волю.
* * *
Оникс попросила прислужника принести ужин ей в номер. Тот кивнул и ушел, а девушка со страхом ожидала, что он вернется с отказом, что аид не разрешит.
Но нет. Прислужник принес поднос с горячим супом и телячьим рагу, молоко и лепешку, ловко расставил все это на столе и удалился. Оникс подвинула стул, радуясь, что может поужинать, не привлекая посторонних взглядов. Однако побыть в одиночестве ей не удалось.
Конечно, зря она обрадовалась. Поужинать в своей комнате означало поужинать в компании аида.
Он сел напротив, сам к еде не притронулся, только смотрел. У Оникс испортился аппетит, но она продолжала жевать из чистого упрямства. Лавьер молчал, а девушка тяготилась его присутствием.
– Ты сегодня расстроила меня, раяна, – наконец сказал он. – Когда пыталась разорвать аркан. Не делай так больше.
Оникс слизала с пальца капельку молока, что нечаянно пролила, когда он заговорил.
– Сдохни, аид, – отозвалась она, не глядя на него.
И не увидела его вспыхнувших глаз, завороженно наблюдающих за ней. Только подняла голову, когда поняла, что Лавьер смеется.
– Порой мне кажется, что ты специально меня злишь. Может, тебе нравится, когда я тебя наказываю? Скажи, я буду делать это чаще.
Оникс отложила лепешку. Положила руки на стол и чуть наклонилась, пристально глядя в его глаза.
– Я тебя ненавижу, аид. Ты убийца и чудовище. Надеюсь, тебя сожрут демоны архара. И то, что ты называешь наказанием, эти твои прикосновения вызывают у меня омерзение. Я доступно объяснила? Тебе понятно, аид?
Оникс откинулась на спинку стула. Ей было страшно, очень страшно. От его глаз, вмиг ставших темными, от лица без единой эмоции.
– Сколько слов… – протянул он. – Почему же ты такая упрямая?
Он протянул руку и позвонил в маленький колокольчик, который оставил прислужник. Через пару минут парень заглянул в дверь.
– Принести что-то еще, госпожа? – спросил он.
Лавьер поманил его пальцем, откинулся на спинку стула, глядя прислужнику в глаза. Тот сделал два шага и упал на колени, закричал от невыносимой боли, что взорвалась внутри его. Одним движением, не задумываясь, Оникс вскочила и оттолкнула парня, заслонила собой, встав на линии взгляда аида.
Нутро обожгло болью столь сильной, что она ослепла и оглохла, утратила все чувства и ориентиры в этом мире. Не осталось ничего, кроме испепеляющей муки, смертельной агонии, разрывающей внутренности! Это был настоящий архар…
Оникс не сразу осознала, что лежит на руках аида, сидящего на полу.
– Пошел вон, – бросил он пришедшему в себя прислужнику, и тот, шатаясь, вскочил и выбежал, не понимая, что произошло.
Оникс открыла глаза, в которых все еще плескалась боль, и Лавьер сжал зубы.
– Уйди, пожалуйста… – прошептала она.
Он прижал ее крепче, провел рукой по светлым волосам, с удивлением ощущая внутри себя… что? Лавьер не понимал. Странное чувство, незнакомое. Он и сам не понял, почему бросился к ней, когда она закричала и упала, когда все ее тело выгнулось от взгляда темноты.
– Ты должна слушаться, раяна, – тихо сказал он, снова и снова проводя ладонью по ее волосам. Порой ему казалось, что он чувствует гладкость ее волос даже сквозь перчатку. Оникс лежала на его руках и смотрела в лицо мужчины. В ее глазах он видел отвращение.
И не понимал, почему ему так больно. Почему? Может, раяна тоже обладает даром тьмы? Способна взглядом причинять боль?
Как странно.
Упоительно пах лори.
Потом аид встал, поднял Оникс на руки, отнес в кровать и ушел. Утром они уехали.
Прислужница гостиного дома, что пришла перестилать постель в комнату одного из Сумеречных псов, уже около часа сидела, забыв про уборку, и рассматривала дивные шелковые одежды, что остались в комнате. Голубое платье, достойное принцессы, чулочки… Только жаль, что легкая нижняя сорочка оказалась разорвана, сверху донизу.