Глава 7

Следующие несколько дней как-то стерлись из памяти Оникс. Когда-то ей казалось, что путешествовать – это здорово. Оказалось, это весьма утомительно: одинаковые пейзажи, гостиные дома и постоялые дворы. Уходящее время. Каждый день, каждое пройденное лошадью лье приближали Оникс к смерти.

Она не знала, что делать, не знала, как сбежать, и чувствовала, что с каждым часом все больше погружается в пучину паники. Глаза псов не отпускали ее ни на минуту, следили за каждым ее шагом. Они пугали ее. При ней мужчины почти не разговаривали. На привалах она уходила в лес, каждый раз пробуя на прочность свой аркан и каждый раз с тоской убеждаясь: прочный. Смертельно прочный.

Единственная радость, аид ее не трогал. Оникс даже не знала, радоваться такому повороту или пугаться в ожидании худшего?

Еще девушке показалось, что их компания не просто следует в Град, а имеет какую-то цель, отличную от доставки раяны Владыке. Впервые она задумалась о том, как именно аид получил ту рану, что привела его в обитель. В бою? Каком? Почему он был один, без своих верных псов? Что делал в их глуши, далеко на севере?

Не то чтобы эти мысли сильно занимали ее, но Оникс хваталась за любую возможность, во-первых, думать, а не поддаваться унынию, а во-вторых, любая ниточка, любая зацепка может стать ее дорогой к спасению.

Оникс выросла там, где остальные умирают, и это сильно способствовало оптимистичному взгляду на жизнь.

Несмотря на то что двигались они с севера на юг, порой Оникс казалось, что все наоборот. Когда они выезжали из обители, леса лишь мягко золотились, а воздух был по-летнему теплым. Однако с каждым днем их путешествия становилось прохладнее, и девушке казалось, что с тяжелых свинцовых туч вот-вот повалит снег.

Сегодня погода выдалась особенно мерзкой, похолодало так резко, что на все еще зеленой траве кое-где лежал иней. И девушка мерзла, несмотря на то что была укутана в меховой плащ. Она тряслась и мечтала поскорее добраться до какого-нибудь поселения, выпить горячий травяной настой и залезть под одеяло. Сегодня ее даже не страшили мысли о будущем, больше волновало настоящее, а именно холод, что пробирал до костей.

Она не поняла, почему они остановились, подняла голову, выглядывая из глубины капюшона. Одним движением Лавьер подхватил ее и усадил в седло перед собой.

– Не дергайся, – сказал он, плотнее укутывая ее в плащ и прижимая к своей груди. Оникс затихла. Спорить с аидом было бессмысленно, к тому же у нее так замерзли руки держать поводья, что спрятать их под плащ было в радость. Девушка не задумывалась над мотивами его поступков. Зачем? Понять их она не могла.

Она просто откинула голову и закрыла глаза, чувствуя, как обволакивает ее тепло мужского тела. Греться о тело своего мучителя было странно, но Оникс воспринимала это так же, как снимала одежду с умирающих путников – с позиции практичности. Если это помогает выжить, да будет так.

* * *

Остановились на ночлег в добротном гостевом доме. Приехали к поселению уже в темноте, и Оникс не особо разглядела городок. К тому же все они были похожи, от городских ворот из тесаных бревен до постоялых дворов.

Лавьер кинул поводья прислужнику и спустился, держа девушку на руках.

– Я сама могу ходить, – огрызнулась она.

Удивилась, что мужчина отпустил и даже отвернулся. От ужина Оникс отказалась и сразу ушла в комнату, что ей выделили, не замечая, как пристально аид смотрит ей вслед.

Лавьер все еще чувствовал легкую тяжесть ее тела на своих руках. Пересадить ее к себе в седло было не слишком умным решением. Несколько часов скачки с ощущением ее тела в такой близости… Он сидел за столом, а внутренний хронометр отсчитывал минуты.

С первой по пятую, когда раяна осматривает комнату.

С шестой по седьмую, когда снимает плащ и перчатки, скидывает сапоги и стоит на холодном полу, поджимая пальчики на ногах.

С восьмой до двенадцатую – расплетает косы, проводит пальцами по чуть спутанным волосам.

С тринадцатой по шестнадцатую, раздевается…

Он встал и пошел за ней.

Когда вошел аид, Оникс стояла у окна, рассматривая сквозь мутное стекло двор. Видно было плохо, окошко оказалось грязноватым. Она услышала, как открылась дверь, но не повернулась, не сомневаясь, кто стоит на пороге. Девушка удивлялась, как аид двигается так быстро и бесшумно, только скрипнула дверь, и вот он уже стоит за спиной, дышит ей в затылок.

Она повела плечом, сбрасывая его руку.

– Что, даже не пожелаешь мне спокойной ночи? – с насмешкой спросил мужчина.

Он приблизился вплотную, положил ладони ей на грудь, сжал. Оникс дернулась от отвращения. Он почувствовал, уловил это ее движение, дрожь ненависти, что пробежала по ее телу. Резко развернул ее к себе, заглядывая в ее глаза. То, как она смотрела на него, аида злило. Нет, это была не злость, а ярость, желание уничтожить, смять, подчинить.

Оникс вскинула голову, молча глядя в его глаза. Она знала, что не может ему противиться, слишком не равны силы, все, что она могла, это ненавидеть его всей своей душой. Ведь он наглядно продемонстрировал, что даже тело, ее собственное тело может подвести и захотеть его ласк, его рук, но над душой Сумеречный пес был не властен, и это злило его.

Хотя зачем аиду ее душа?

Ран Лавьер прижал девушку к себе, опустил ладони на ее ягодицы.

– Я соскучился, – лениво процедил он, – соскучился и хочу… поиграть. Ты так терлась об меня сегодня в седле… Дашь мне повод, раяна? Чтобы наказать тебя?

– А тебе нужен повод, пес? Ты ведь любишь причинять боль? И без повода, – с презрением спросила Оникс. Она не уворачивалась от его рук, которые неторопливо гладили ее сквозь штаны. Стояла спокойно, хоть и давила в себе желание ударить его, вырваться. Но это желание ясно читалось в ее синих глазах. Значит, передышка закончилась, и все началось снова. Да, она предчувствовала, что эта поездка на одной лошади добром не кончится.

– Игры могут быть и приятными, раяна, ты ведь знаешь. Я могу доставить тебе удовольствие.

Оникс снова передернуло.

– Хочешь? – спросил он, глядя ей в глаза.

– Нет.

Он сильнее сжал ей ягодицы и приподнял. Легко, словно она ничего не весила. Усадил на деревянный стол. Раздвинул ей колени.

– Обхвати меня ногами, – приказал он.

Оникс стиснула зубы. Собственная беспомощность убивала ее, она не знала, как бороться с ним, не знала, что делать.

– Обхвати меня ногами, раяна, – повторил он. В зеленых глазах заворачивался смерч. Девушка откинулась, оперлась на руки, надеясь отодвинуться, отстраниться от него, но от ее движения аид шумно выдохнул и вжал ее раскрытые бедра в свои. Чуть отстранился, а потом вжал сильнее.

– Что… что ты делаешь? – испугано спросила Оникс.

– Я хочу тебя, – аид не сказал это – выплюнул. – Я безумно тебя хочу, раяна. Твой яд сводит меня с ума. Я не знаю, как этому противиться, не знаю, как успокоиться. Не могу… успокоиться.

Он намотал на ладонь ее распущенные волосы, потянул вниз, заставляя ее прогнуться еще сильнее. Ее грудь от такой позы встала торчком, соски просвечивались сквозь белую ткань рубахи, и мужчина чуть не застонал, глядя на них.

– У меня нет… никакого… яда, – выдохнула Оникс.

– Есть. Конечно, есть. Яд желания, способный свести с ума. Лори зацветает примерно после пятнадцатой весны, а тебе около двадцати. Сколько мужчин уже делали это с тобой, раяна? Расскажи мне. Расскажи, как они это с тобой делали… Что ты чувствовала? Тебе это нравилось? Я хочу… знать.

Он склонился над ней, максимально вжавшись бедрами в ее раскрытое тело.

– Я… никогда ничего такого не делала! – задохнулась Оникс.

Он усмехнулся.

– И поэтому так красноречиво пыталась меня исследовать? Тогда, в обители. Ну же, раяна, не лги мне, я ведь помню, как ты трогала меня.

– Мне просто было любопытно! – воскликнула она.

Аид рассмеялся. А потом резко сдернул с нее штаны и снова развел ей ноги. Он злился. Злился от того, что нарушил свое обещание и пришел к ней. Злился от ненависти в ее глазах. Злился от ее лжи и своего мучительного желания.

– Я научу тебя говорить мне правду, – сказал он. И его палец в перчатке резко вошел в тело Оникс. От шока, боли и ужаса девушка закричала, слезы брызнули из ее глаз. Лавьер замер. Внутри ее тела было узко, очень узко. Настолько, что всего один палец вошел с трудом. Сквозь перчатку он чувствовал, как обхватило и сжало палец ее тело. Так узко…

Очень осторожно он убрал руку. Оникс трясло. Она плакала, слезы катились горохом, несмотря на зажмуренные веки. Шок от его вторжения был столь сильным, что она не могла остановиться.

Аид завис над девушкой, рассматривая ее лицо с крепко зажмуренными глазами и мокрыми ресницами. Он был возбужден, сильно. И хотел продолжения. Ощущение ее узкого тугого лона, что так крепко обхватило его палец, заставляло его сжимать кулаки от желания ворваться в нее. Он хотел почувствовать это снова. Еще раз. Хотел, чтобы она так же обхватила его член. Войти в нее целиком. Замереть. А потом начать двигаться… Но эти слезы…

Не может быть, чтобы раяна была невинна. С такой способностью вызывать дикое желание разве могла она остаться нетронутой? Он торопливо прокрутил в голове их первую встречу. Неужели девушка сказала правду и исследовала его тогда в обители… из любопытства? Нет, не может быть.

– Открой глаза, – приказал он. – Ну же!

Оникс открыла. В синей глубине бушевал шторм.

– У тебя уже были мужчины? – спросил он.

Ее лицо скривилось.

– Как же я хочу, чтобы ты сдох, аид, – прошептала она.

Он усмехнулся.

– Не ново. Отвечай. Ты уже была близка с мужчиной?

Оникс прикрыла глаза, потом открыла, в синеве шторма блеснули молнии. И плюнула ему в лицо.

– Держи свой ответ, пес, – прошипела она.

Если бы Оникс знала, что это станет последней каплей, сметшей плотину его сдержанности!

Очень спокойно аид отпустил девушку, стер с лица плевок, дошел до двери и запер ее. Оникс подтянула ноги, сидя на столе. И когда он развернулся, ей действительно стало страшно. Очень страшно. Потому что Ран Лавьер медленно снял перчатки. Скинул с себя камзол, не отрывая от нее взгляда. Стащил через голову рубашку. Отстегнул перевязь с черным клинком, аккуратно положил оружие на лавку. И подошел к девушке.

– Не трогай меня! – испугано вскрикнула она. – Я не хочу…

– Зато я хочу, – спокойно сказал аид. – Очень хочу.

Одним движением он притянул ее к себе и впился в губы. Лавьер понимал, что проиграл. Проиграл в тот самый момент, когда увидел ее глаза, когда очнулся, выплыл из своего беспамятства и увидел тонкую фигуру в черном платье, что проводила пальцем по его животу. А потом она обернулась, и он заглянул в синие омуты… Все остальное уже не имело значения. С той самой минуты аид знал, что проиграл. И знал, что будет потом. И когда он вернулся за ней, когда осознал, что в этих скалах нашел раяну… Нужно было просто сделать то, что велит закон. Убить. Уничтожить. Не выдумывать причин, чтобы сохранить ей жизнь, не думать о том, как она выглядит.

Но он не смог, а значит – проиграл.

Ее губы были нежными. Слишком нежными для его грубых движений, для горячего языка, что врывался ей в рот. Он так долго хотел узнать, какова она на вкус… Теперь он это знал. Сладкая… вкусная. Бесподобная. Он терзал ее рот, не в силах оторваться. Снова и снова трогая ее языком, губами, прикусывая и зализывая. Его руки гладили ее тело. Аиду было уже на все наплевать. Он уже не мог остановиться, сходя с ума от ее вкуса, от ее запаха, от нежной кожи, желание сводило с ума. Он не знал, что можно настолько вожделеть женщину… Настолько, что в голове не остается ни одной мысли, только дикий звериный голод, только инстинкт хищника, лишенного разума. Он разорвал ее рубашку одним движением и даже не заметил этого. Просто ткань мешала, не пускала его к ней. Оторвался от губ и заскользил вниз по ее шее, ключицам, груди. Обхватил сосок губами, а вторую грудь сжал ладонью, лаская пальцами. Мир исчез. Осталась только она…

Оникс дрожала, пыталась вырваться, оттолкнуть его. Аид подхватил ее на руки и отнес на кровать. Поймал ее ладони, которыми раяна отбивалась. Опутал магическими путами, привязал девушку к кровати. Снял с нее сапоги, сорвал ее штаны. Прижался губами к ее животу. Его язык и пальцы ласкали ее тело, трогали, пробовали на вкус везде, даже в самых потаенных местах. Он лизал ее кожу жадно, ненасытно, оставлял на ней красные следы своих губ, своих поцелуев. Она пробовала закричать, но он закрыл ей рот своим, то ли целуя, то ли кусая, его тяжелое тело придавило девушку к кровати.

Аид оторвался от ее губ и завис над ней, глядя в глаза. Опустил руку между их телами, высвобождая свой член. Оникс снова задергалась, почувствовав, как он упирается ей между ног.

– Не надо… пожалуйста, – прошептала она. Лавьер стиснул зубы. Он не хотел думать о том, что видел в ее глазах, не хотел думать о том, что делает. Он не хотел… думать.

Первый раз в жизни его желание было сильнее разума. Он ласкал ее внизу, сжимая зубы от нетерпения и желания ворваться в ее тело. Терся о ее бедра. Ласкал, хрипло дыша и не отрывая от нее глаз. Но на этот раз испуг был слишком сильным. Тело раяны не хотело его, сопротивлялось, не желало подчиняться его умелым пальцам. Она не хотела и боялась, а он просто не мог уже остановиться. Яд раяны был в его крови… яд желания. Столь сильный, что легче умереть, чем прекратить.

Понимая, что больше не выдержит, аид облизал свой палец, пытаясь хоть немножко увлажнить ее сухое лоно. Снова этот тугой захват, но слишком сухо. Он опустился, языком прошелся по ее расщелине, всовывая его все глубже в ее тело, приподнимая ей бедра. Оникс вырывалась, и от ее движений его возбуждение становилось совершенно невыносимым. Аид завис над ней, раздвинул ей ноги и вошел в ее тело. Узко… как же узко… Так узко, что войти почти невозможно и приходилось проталкиваться, пытаясь сдержаться и не кончить от одного этого ощущения… В глазах раяны зацветала боль. Он видел это, но она больше не плакала, только смотрела ему в лицо синими бездонными омутами, до краев наполненными ненавистью. Аид знал, что навсегда запомнит этот взгляд. Взгляд самой желанной женщины в его жизни, когда он насиловал ее. Взгляд, выжигающий его душу, в то время, когда его тело билось в агонии экстаза, ускоряясь, входя в нее все сильнее, получая наслаждение, которого не было раньше никогда. Ни с кем. Ни разу в жизни Ран Лавьер не испытывал такого. Его тело сотрясали волны столь мощного удовольствия, что он хрипел, как животное, и двигался, двигался, двигался… До самого сильного, самого глубокого толчка, после которого мир взорвался и рассыпался, уничтоженный, сметенный волной сильнейшего оргазма.

Он только и смог, что удержаться, не упасть на ее тело, не придавливать. Завис над ней, опираясь на локти с двух сторон от ее тела. Девушка не двигалась и даже уже не смотрела на него. Ее синие глаза безучастно рассматривали потолок. Лавьер осторожно пошевелился и вышел из нее, все это время он оставался в ее теле, не в силах оторваться. Внизу живота было мокро, и он опустил глаза.

Кровь, как же много крови.

Раяна с цветком лори на спине была невинна.

Аид скатился с кровати, встал. Намочил в кадушке с водой полотенце и вернулся к кровати. Обтер ее тело. Девушка не двигалась, и внезапно аид испугался. Он заглянул ей в глаза.

– Раяна, посмотри на меня. Посмотри. Тебе все еще больно? Скажи мне. Я позову целителя, он осмотрит тебя… Раяна?

Она вздохнула, прикрыла глаза. А потом снова открыла, жестко глядя на него.

– Меня зовут Оникс, аид, – спокойно сказала она. – И клянусь, я уничтожу тебя. Слово раяны.

Аид смотрел в ее глаза, понимая, что все изменилось и что он уже никогда ее не отпустит. Он не знал, как называется то, что он чувствовал, глядя на нее. Одержимость? Болезнь? Желание? Или яд. Желанный яд, что источает цветок лори.

Он с самого начала это знал, нет смысла обманывать самого себя. Он знал, что это случится, знал, что не повезет ее в Темный Град. Знал, что возьмет ее тело… Он хотел, чтобы было по-другому, чтобы она тоже желала его, но… собственные желания всегда были для аида важнее чужих. Он не поверил, что девушка невинна, и ревновал, представляя, что кто-то другой уже дотрагивался до нее! Желая узнать, кто это был, и убить… убить всех.

Как называется то, что происходит с ним?

Может быть, это и есть архар, его личный архар, в котором горит его душа? Корчится за все те бесконечные грехи, что были на нем?

Они смотрели друг на друга. Два человека в полутемной комнате гостиного дома, где были слышны голоса заезжих путников и мужской, чуть хмельной голос требовал принести еще мяса и выпивки. Где была чужая кровать, чужой стол и чужая жизнь. И они тоже были чужие. Разделенные ее горячей, до ожога, ненавистью, соединенные его безумной, до боли, страстью. Две жизни, пересеченные однажды по злой прихоти Небесных, что просто забавляются, с усмешкой глядя на людей.

Два человека, у которых не было ничего общего, ни одной точки соприкосновения, кроме той, что издревле соединяет мужчину и женщину.

Она ненавидела. А он… Аид смотрел в ее глаза, давя в себе желание слизать языком ее слезы. Прижать к себе так, чтобы чувствовать ее сердце. Попросить прощения. Сделать хоть что-нибудь, чтобы немного унять странную боль, что родилась внутри его и уже не отпускала.

Но он не двинулся с места. Ран Лавьер умел терпеть боль. Только смотрел и повторял снова и снова ее имя. Беззвучно, внутри себя.

Оникс. Оникс. Моя Оникс. Моя.