Глава 28

Снова запах больницы. Это первое, что я осознаю, а потом…

– Ребенок, – шепчу я, ещё не открыв глаза, а потом и остальные воспоминания вихрем проносятся в голове. – Бабушка, – второе слово, которое могу произнести.

– Не вставайте, – просит меня женский голос. – У вас был обморок, беременности ничего не угрожает.

Выдыхаю с облегчением и открываю глаза. Я не в палате – скорее всего, это один из кабинетов приемного отделения. Вспоминаю, как около входа закружилась голова, я пыталась удержаться на ногах, схватилась за Соньку, но меня подхватил Слава. И все… Дальше темнота.

Сколько времени я пролежала? За окном ещё темно, наверное, не так и долго.

– С ребенком точно все хорошо? – фокусирую взгляд на девушке, которая что-то пишет, склонившись над столом.

– Гиппократом клянусь, – улыбается она, оторвавшись от своего занятия и посмотрев на меня. – Как вы себя чувствуете? Головокружение? Слабость?

Прислушиваюсь к себе. Шевелю руками и ногами – вроде бы все хорошо. Голова на удивление с каждой секундой все больше и больше становится ясной.

– Ничего такого, – наконец отвечаю я. – Может, я попробую подняться?

– Так, – девушка поднимается из-за стола и подходит ко мне. – Давайте сразу сядем. В принципе, давление и пульс у вас в норме.

Она помогает мне сесть, потом я поднимаюсь. Нет, все хорошо. Значит, действительно просто обморок. Перенервничала от новостей о бабуле. Ещё и Леся… Нет, не хочу о ней думать. Живот не болит – это радует. В прошлый раз я чувствовала тяжесть и дискомфорт, когда пришла в себя.

– Спасибо, – благодарю я и тянусь к стойке-вешалке за своей курткой.

– Всегда пожалуйста, но берегите себя и больше к нам не попадайте, – искренне желает мне девушка.

Наверное, недавно работает – ещё не успела очерстветь в суровых медицинских реалиях. Бросаю куртку на сгиб локтя и иду в коридор. Видимо, экстренных случаев сегодня мало, потому что почти пусто. Сонька и Слава сидят напротив кабинета и в один голос выдыхают, увидев меня:

– Аня…

– У вас такие лица, будто вы меня хоронить собрались, – отмахиваюсь от них.

И тут же вижу, как подруга виновато на меня смотрит, а муж – с осуждением. Он знает. Он знает, что я беременна, в этом нет сомнений. И если Сонька сидит с такой виноватой миной, то рассказала она.

Вижу, что у Славы ко мне много вопросов, но он не набрасывается с ними, а предлагает:

– Идёмте в машину.

– Я не уеду, пока не узнаю, что бабушка в порядке, – качаю головой. – Как-то слова Леси не внушают мне доверия.

– Идём, Анют, – Сонька неожиданно соглашается с ним и, подхватив меня под локоть, тянет к выходу. – Слава обо всем договорился, вас утром пропустят. Оказывается, его клиентом был заведующий отделением, – тараторит подруга. – А здесь недалеко есть круглосуточное кафе, посидим там. Незачем торчать в приемном.

То есть, пока я лежала без сознания, они уже и спеться успели? Какая ирония, учитывая, что с визита Сони ко мне все и началось.

Так, все о чем-то говоря, подруга доводит меня до машины и даже открывает дверь. Уболтала-таки. Но, наверное, действительно нет смысла сидеть возле больницы. Этим я бабуле не помогу, а вот сама буду нервничать. Тем более осталось подождать всего ничего.

Кафе и вправду недалеко. Сонька с заднего сиденья хлопает Славу по плечу и говорит:

– Я схожу возьму всем по кофе. Ну, Ане чай. Надеюсь, и перекусить здесь что есть. А вы меня подождите, – и хлопает дверцей.

Мы остаёмся в тишине и темноте. Только в свете ночных фонарей и горящих вывесок города я могу различить профиль мужа.

– Если есть что сказать, то говори, – мой тихий голос кажется оглушительным в салоне.

– Ты когда собиралась мне сказать? – спрашивает Слава, но ни капли упрека в его голосе нет.

– Я ещё сама не привыкла к этому состоянию, – признаюсь честно. – Но я и не думала скрывать. Поверь…

Наверное, правду говорят, что ночью разговоры совсем другие. Ты будто обнажен эмоционально, все слова воспринимаются по-другому, глубже.

– Я верю тебе, Аня. Ты бы никогда так не поступила, – горечь проскальзывает в словах мужа. – Только вот…

– Я обещаю, что выслушаю тебя, – даже накрываю его руку своей ладонью. – Раньше я не была готова, потому что перед глазами всплывала картина… – голос начинает срываться, и Слава просит:

– Ань, не волнуйся, пожалуйста. Я не знаю, что у твоей сестры в голове, но, помимо опилок, там ещё много хитрости. И она за все ответит. Ты, главное, не нервничай.

Он искренен со мной. Переживает за меня и нашего будущего ребенка. Не давит, не настаивает, чтобы я вернулась домой. Он даёт мне право выбрать самой.

Наверное, мои слова тогда в больнице о том, что я принимаю решение, возымели эффект. И сейчас опять все за мной.

Сонька возвращается с пакетом и тремя стаканами в переноске. Слава включает свет в салоне, и я вижу на своем стакане надпись. Извини… Самое оригинальное извинение в моей жизни, но оно поднимает настроение. А капля позитива мне не помешает, потому что в последнее время слишком темно вокруг. А вот это «извини» и нарисованная за словом улыбочка становятся маленьким лучиком света.

– Расскажи что-нибудь, Сонь, – говорю подруге. – Нам ещё пару часов сидеть.

А она только и рада. Мы недолго поговорили со Славой, но начало положено. Разбить все можно одним махом, но склеивать это придется долго. По чуть-чуть. И трещины надо заклеивать, замазывать так, чтобы они не протекали.

Часа полтора мы слушаем Соньку. Иногда смеемся, иногда удивляемся. Оказывается, я ещё много не знала о своей подруге, несмотря на то, что всю жизнь почти дружим.

Ещё не рассвело, но Славе приходит сообщение, после которого он трогается с места.

– Нас проведут к Галине Федоровне, – сообщает он. – Ее уже перевели в отдельную палату. Надеюсь, ты не против? – добавляет муж.

– Я в машине подожду, – отзывается Сонька. – Нечего с утра толпой по отделению шастать.

– Спасибо, – отвечаю Славе.

– Она же моя семья, – тихо произносит он.

Наверное, родными нас действительно делает не кровь. Вот Леся моя сестра, а ничего родственного у нас, кажется, и не было никогда. Да, так и есть… А ее мать – моя родная тетка, которую я не видела уже… Даже не вспомню сколько. Мне Сонька ближе. И Слава тоже, как бы то ни было…