Глава тридцать вторая

На удивление я легко нахожу выход из дома, прохожу мимо гостиной, оттуда доносятся голоса Никиты и его отца. Никита... он мог бы стать моим лучшим другом и не было бы никогда Стаса, но не было бы и бабушки, Машки. Я была бы другой, а Никита... смотрел бы на меня как на девочку, у которой нет родителей, и которую приютили из жалости... Он ведь поэтому меня выбрал, может тогда и правда не до конца это осознавал...

Я не очень понимаю, куда иду. Тут ухожено, газон без единой желтой травинки, аккуратные кустарники, мощёные дорожки. Мне кажется, если отсюда свернуть направо, то дальше будут качели. Почему я так думаю? Просто пытаюсь представить, как тут могло быть, когда была маленькой. Смотрю на качели, они и правда тут есть. Не детские, конечно, а взрослые, на них легко поместятся несколько человек, там даже подушки лежат, чтобы уж с полным комфортом.

Я потерялась, мир оказался другим, не таким как я его видела. Люди, которые были и есть со мной не те, кем мне казались. Все. Бабушка, мама, папа, Никита, Стас, его родители, Вероника, Дмитрий Александрович, Артём, Машка, Даня...

Почему она мне этого не рассказала? Это же мама, моя мама. Я сегодня о ней узнала больше, чем за всю предыдущую жизнь. Узнала о людях, которые ее любили и о себе...

Айс, Ник, Никита Леднев. Такой далекий и недоступный. Снова...

— Ты здесь. Вероника тебе все рассказала, — он не спрашивает. Кажется, этот человек знает обо мне все.

— Многое. Почему вы не сказали? Вы же знали, кто я.

— Только, когда увидел рядом с сыном. Глазам не поверил, думал старая карга, извини, тебе все рассказала, и ты нашла Ника. Или он тебя разыскал, каким-то образом все выяснив. Но Вася хорошо покопался в твоем прошлом, да и рядом всегда был. Прости, но  трудно было поверить, что ваша встреча случайна. А вот то, что он именно тебя выбрал... Даже ребенком к тебе по-особенному относился. Моя кровь…

Садится рядом со мной на качели и начинает нас раскачивать. Смотрит куда-то в сторону, обдумывает. И я понимаю, как права была Вероника. Никита действительно очень похож на него – мимикой, жестами, они даже лоб хмурят одинаково. И оба мне ничего не сказали…

-- Это не только моя история, если кто и должен был тебе сказать, так это Вероника. Здесь раньше качели стояли, детские, тут вы, кстати, и познакомились. Нина привела тебя сюда.

— Какой она была? Для вас?

-- Удивительной. Я счастливчик, Ника. Такие чувства редко кому удается испытать.

-- Вы ее так сильно любили?

— Любил, но это наше с ней дело и Вероники. В моей жизни были две самые прекрасные женщины. А у вас с Никитой своя жизнь. И не надо смешивать. Ты — не Нина, и сын – не я, он многое сделал, чтобы это доказать. И он тебя сюда привёл не потому что ты дочка маминой подруги или девочка, которую он на качелях качал… Иди в дом, ребёнок, тебя там ждут.

Большой дом, пафосный, кичливый, здесь все очень дорого и тот, кто это делал, хотел, чтобы все знали об этом. Какая ирония… Ведь ни его сыну, ни Веронике всего этого не нужно и его деньги тоже не нужны. А что нужно? Всегда терпеть не могла кич, всю эту вычурность, но этот дом, на удивление, не вызывает отторжения. Как будто попала в параллельную реальность, где тоже есть я.

В доме тихо, вижу только горничную, протирающую высокую напольную вазу. Откуда-то из глубины комнат доносится музыка, инструментальная. Никиты нигде нет.

Он сидит за фортепиано и играет какое-то произведение. Очень красивое, знакомое, но я совсем не разбираюсь в музыке, могу только слушать. Мне нравится, как он играет.

-- Почему-то я была уверена, что ты музыкален, -- подхожу ближе. – Хотя у тебя дома нет ни одного инструмента.

-- Бросил лет в пятнадцать, я недоучка. – Притягивает меня к себе и усаживает на колени. 

Зарываюсь пальцами в светлые волосы, прижимаюсь к нему. Как за такой короткий срок он стал таким близким? Что произошло такого, что сейчас, глядя в его глаза, чувствую, как из меня уходят обида, злость, растерянность, сожаление.

-- Я люблю тебя.

Смотрит мне в глаза, а я не верю, что он это сказал. Я…

-- Люблю тебя, -- повторяет. – Что бы ты себе ни придумала. Ведь уже придумала?

-- Придумала.

Обнимаю его так сильно, кажется руки сложно разжать. Вдруг приходит странная мысль, что так и должно быть, что мы вместе и это правильно, естественно. И дело вовсе не в прошлом, не в том, почему он обратил на меня внимание и действительно неважно, что там было у наших родителей.

-- Я вообще не сразу понял, кого ты мне напоминаешь. Только когда страх в твоих глазах увидел. И решил, что не хочу его больше видеть. Ты была маленькой пухленькой блондинкой с носом-кнопочкой. Почти всегда смеялась, только один раз сильно испугалась, собаки на детской площадке. А ты меня не помнишь.

-- Нет, какие-то обрывочные воспоминания, кажется, на детской горке.

-- А потом я просто забыл, что ты мне какого-то напоминала. Это все неважно, Варя.

-- Варя? Не Ника?

-- Конечно, Варя. Папа рассказал… Это их прошлое. Я ничего не говорил, потому что сам толком не понимал, что происходит. Я точно раньше видел твою маму. Спросил у отца, но он ничего внятного не ответил, сказал, что мама приедет и все объяснит. Дернулся к Васе, но ему отец запретил. А к чужим обращаться… Я не знал, что они там могут найти. Прости, что такой шок пришлось испытать.

Почти не слышу, что он говорит. Почему-то мне все это кажется незначительным.

-- И я люблю тебя.

Не нужны больше никакие слова, объяснения, обещания… Хочу просто обнимать и дышать им, его любовью, его нежностью, его заботой. И сейчас действительно никого нет, только мы. Наш мир, наша вселенная, наверное, где-то за этой комнатой есть другие люди, которым есть до нас дело и они обязательно еще появятся, будет много проблем и неприятностей. И впервые в жизни меня не пугает будущее, я не боюсь, что произойдет дальше. Не представляла, что можно быть так наполненной любовью, непередаваемо, но так естественно. Как будто только сейчас, вот в этой комнате, я, наконец, обрела себя, поняла, какая я есть. И сейчас, сейчас я счастлива.

Я не знаю, сколько времени мы так сидели обнявшись, нас никто не беспокоил. Казалось, в доме все замерло. В доме, может, и была тишина, а вот снаружи…

Вздрогнула от громкого голоса. Ник тоже услышал, успокаивающе погладил по голове.

-- С этим пора кончать. По крайней мере пока я здесь. Подождешь меня тут?

Наверное, надо было согласиться, в конце концов, не ко мне пришли в гости и меня точно не хотят видеть. Но столько гадостей, сколько мне за этот месяц сделала Марина Баринова, мне мало кто сделал за всю жизнь. И я хочу, чтобы она знала, что я здесь. Поэтому отрицательно машу головой.

-- Ладно, пойдем. Но не думаю, что это будет приятный разговор.

Берет меня за руку, мы выходим в коридор, из гостиной уже слышны голоса. Родители Ника и Марина. Вроде Даня говорил, что они соседи.

-- … спасибо за приглашение, дорогая, но у нас сегодня семейный вечер. Только наша семья. А вот и Никита с Варей. Вы вроде знакомы, да?

Не удивлюсь, если Дмитрий Александрович знает все о Марининых махинациях. Та вспыхнула на слова хозяина дома и попыталась выдавить улыбку. Не ожидала меня тут увидеть.

-- Знакомы. Виделись недавно в клубе… Правда, Варь?

-- Правда. – Не вижу смысла скрывать очевидное.

-- Я слышал, Артем еще какое-то время не будет ходить в «Утку», да и не только туда. Дурацкое место, Марин, вечно там неприятности случаются. Ты бы подумала об этом…

Он знает, конечно, знает. Там же был Василий, да и кроме него у Леднева-старшего, наверняка, хватает соглядатаев.

-- Ты зачем пришла, Марина? – Голос у Никиты холодный, отстраненный.

Вероника удивленно приподнимает брови, смотрит на сына, но молчит. А я уже пожалела, что напросилась с Ником, могла бы и догадаться, что видеть чужое унижение крайне неприятно, пусть этот человек и стремился причинить мне зло. Но и уйти уже не могу.

-- Как зачем…, -- похоже, она растерялась, бросает взгляды на родителей, явно ищет поддержки, но те лишь молчат. – Увидела твою машину на дороге. Вот решила зайти, давно ведь не виделись.

-- Давно. Я сюда приезжаю к родителям, это наши семейные встречи, -- делает ударение на предпоследнем слове. – И когда мы виделись, я уже сказал тебе и твоему отцу, что никаких контактов у нас больше не будет.

-- Да, но… -- никогда не видела такой Марину, не хотела бы оказаться на ее месте.21b4bc

-- Марина, мы всегда рады тебе, -- Вероника, похоже, решила смягчить ситуацию. – Но Никита прав, мы давно не видели сына. Приходи завтра, я покажу тебе интересные модели.

Она поднялась с дивана, улыбнулась своей особенной улыбкой.

-- Позволь я провожу тебя.

-- Я сам, -- Ник не дает матери увести девушку.

Берет Марину под локоть и не дожидаясь, пока она со всеми попрощается, быстро выводит ее из комнаты.

-- Все так плохо? – Вероника обращается к мужу, совершенно не стесняясь моего присутствия.

-- Хуже, чем ты думаешь. Я не хочу ее больше видеть в нашем доме. Общайся с ней в мое отсутствие, пожалуйста.

Та кивает головой. Эти люди правда в разводе? Они выглядят так, будто между ними царит полное понимание. И я не чувствую никакой напряженности или вражды между ними. Дмитрий Александрович сказал, что встретил двух прекрасных женщин. Вторая ведь – это Вероника?

Ник возвращается через минуту, обменивается с отцом мимолетным взглядом, тот еле заметно кивает. Интересная семья, вроде такие сложные отношения между ними, но они явно все на одной волне.

Буквально через несколько минут перемещаемся в другую комнату, тут накрыт обед.

-- Так какие планы на лето? – Отец спрашивает вроде как у Никиты, но смотрит при этом на меня.

-- Работать. Если будет где, пап!

Он усмехается, смотрит на сына.

— Я слышал, не зря во Вьетнаме неделю сидел. Поздравляю.

— Рано пока. Поздравишь, когда долю свою отдашь.

Глядит на отца с вызовом, а мне вся эта история теперь как-то по-другому смотрится. Дмитрий Александрович забрал долю у Воронова, избавив сына от партнера, на которого явно нельзя положиться, подстегнул Никиту больше заниматься делами. Выкупив долю, тем самым отодвинул от этого бизнеса отца Марины… Он же Ника из-под удара вывел!

Поглядываю на Веронику, она спокойно кушает, и, кажется не слышит мужчин. Но я думаю, если бы ее сыну что-то грозило, она бы тут же среагировала.

Разговор как-то незаметно переходит на общих знакомых. Я узнаю, что, оказывается, на днях арестовали двух наркоманов, якобы причастных к нападению на Полянского и Катю. Но подробностей от отца Никиты мы так и не дождались.

Мне спокойно здесь, рядом с Ником, с его семьей. Удивительно, но эти люди больше не кажутся мне чужими. По крайней мере леденящий страх перед его родителями ушел.

Мы уезжаем от них поздно вечером, они предлагали остаться, но я хотела домой, в квартиру Никиты. На коленях большой пакет с фотографиями. Мы больше часа их отбирали с Вероникой. И сейчас я хочу остаться одной, чтобы ещё раз на них взглянуть. Знаю, что буду пересматривать их снова и снова, буду пытаться впитать в себя то, чего была лишена с детства. А рядом еще один пакет, с моими детскими фотографиями и письмами бабушки, в которых она называет меня Никой.

— Ты в порядке? Непростой день, да? — гладит меня по щеке.

— В порядке. Важный день, да?

Молча кивает головой, и я понимаю, что важно не то, что мы узнали о наших родителях, а то, что сказали друг другу, то, почему мы сейчас счастливы.

— Особенный день, верно. Знаешь, что отец сказал про тебя? Сказал, что на моем месте поступил бы также. Что любовь важнее всего.

Мы сидим на кухне, уже за полночь, но спать совершенно не хочется. Жарко.

-- Держи, -- протягивает мне бокал с водой, в нем медленно тает кубик льда.