Глава тридцать первая

Оборачиваюсь назад. Какая Ника? Тут еще кто-то есть? Да нет, только мы с Никитой и его родители. Он тоже выглядит удивленным, но все же не так как я.

— Мам, это Варвара, моя девушка.

Меня пугает ее взгляд, на всякий случай становлюсь поближе к Никите. Что тут происходит? Она хочет дотронуться до моего лица, но видя испуг, сдерживается. Снова улыбается, пытается прийти в себя, но я вижу, что она в шоке.

— Ника, Ника, — подаёт голос Дмитрий Александрович. — Твоя мать правильно говорит. Бабка не могла смириться как Нина дочку назвала, вот и поменяла имя. От меня, видимо, прятала.

Что? Что он говорит? Какая бабка? Нина? Он знал мою маму?!

— Ты не ошибся, сынок, вы знали друг друга в детстве. Как увидел вас вместе...

И тут он рассмеялся, таким громким издевательским смехом. Смотрю на Никиту, он знал? Что именно он знал? Но он тоже стоит растерянный...

— Как же ты на неё похожа, — я не заметила, как Вероника снова подошла ко мне. С какой-то патологической жадностью всматривается в мое лицо. — А нос у тебя Колькин, — смеётся, а на глазах слезы.

Она не в себе? Чуть отхожу назад.

— Вы знали моих родителей? — спрашиваю, а в голове столько вопросов. — Что вообще тут происходит, Никита?

Но он молчит, смотрит то на мать, то на отца.

— Ты не помнишь этот дом, Ника? Извини, не могу тебя по-другому называть. Я ведь достроил его уже после твоего рождения. Нина привозила тебя сюда несколько раз..., — он помрачнел. — Ты у нас была, когда...

— Когда что? — Это какой-то розыгрыш. Бред! Не может быть.

— Авария, идиотская авария... — ему трудно говорить. Делает ещё несколько глотков. — Откуда тебе помнить, совсем крохой была, а вот Никита не забыл, да, сын?

Он молчит, а я по-прежнему не понимаю, что он не забыл. Что он знал, а мне не сказал?

— Забыл. Фотографию ее родителей увидел и вспомнил... что-то вспомнил.

— Я была здесь? В этом доме? Ты знал? — поворачиваюсь к Никите. — Поэтому ты со мной, да?!

Конечно, не могла я ему понравиться просто так, что-то должно было быть, какая-то причина... И похоже, вот она. Он ничего не говорит, просто притягивает меня к себе. А мне хочется вырваться из его объятий, я вообще хочу уйти отсюда.

— Твои родители были моими друзьями, лучшими и самыми близкими. Нина назвала тебя в мою честь. Но твоей бабушке это, конечно, не понравилось. — Вероника успокоилась, смотрит на меня уже не так жадно, но в ее взгляде появилась боль.

—Лучшими друзьями? — не верю, чтобы эта роскошная женщина водила дружбу с такими обычными людьми как мои родители.

—Твоя бабушка называла нас «тремя мушкетерами» – твою маму, меня и Кольку.

Стою в ступоре, даже не чувствую руки Никиты на себе. Это какая-то другая реальность, этого не может быть. Бабушка никогда не рассказывала, вообще ничего и никогда о маминых подругах. О том, что она дружила с известной на всю страну моделью. Невозможно. Меня обманывают. Высвобождаюсь из рук Никиты, он на удивление легко отпускает, словно ждал этого.

-- Идем, Ника, то есть Варя, да… А Никите с папой поговорить надо. У тебя, наверное, много вопросов?

Берет меня за руку и уводит куда-то вглубь дома. Тут так легко потеряться. Неужели я бывала здесь? Поднимаемся на второй этаж.

-- Сюда, заходи.

Я стою в светлой комнате, все оформлено в пастельных тонах. Нет никакой вычурности, которая так присуща этому дому. Здесь идеальный порядок, сразу видно, что все на своих местах, примерно так же как и у Никиты. Ник… Он знал, не просто так заметил меня, выбрал. Все снова оказалось ложью? Я ничего не понимаю!

-- Не обижайся на моего сына. Он позвонил на днях, стал расспрашивать о девочке, с которой играл в детстве. Ты за ним хвостиком ходила маленькой, а он тебя конфетами закармливал… Ник и Ника…

-- И что вы ему сказали?

Смотрю на нее и никак не могу смириться с мыслью, что это первый человек в моей жизни, кроме бабушки, конечно, кто, возможно, знал моих родителей. И это имя – Ника, Вероника… Меня так звали? Мама назвала меня в честь Вероники Ледневой?!

-- Дима еще раньше звонил, он знал, что Никита задаст мне такой вопрос. Сын и его спрашивал. Я просто не хотела по телефону все это рассказывать. И не понимала, почему он про тебя вспомнил, пока не увидела.

Она подходит к какой-то двери. Это вход в гардеробную, отдельную комнату, по размеру примерно такую же, что и спальня. Откуда-то сверху вытаскивает большую коробку.

-- Помоги мне.

И прямо на ковре в гардеробной начинает разбирать фотографии.

-- Мы с Ниной со школы вместе были. У нас классическая пара – двоечница из неблагополучной семьи и отличница, дочка директрисы. Твоя бабушка не сразу меня приняла, но увидела как-то синяки у меня на спине от отцовских побоев и разрешила приходить к Нине.

-- Это вас били? – беру из ее руки фотографию, но еще не знаю, кто на ней. – Бабушка была директором школы?

-- Да, всех в страхе держала… А Нина была очень одинокая, я единственная, кто с ней дружил. Колька к нам пришёл, кажется, в седьмом классе. Он в неё сразу влюбился. Посмотри, как он тут на нее смотрит.

Разглядываю, наконец, фотографию, которую держу в руках. На ней трое подростков. Две высокие красивые девушки и парень в мешковатой одежде.

— Мама... — Здесь она веселая, обнимает Веронику и ... папу. — Вы и правда были знакомы.

— Она мне как сестра была... — снова смотрит на меня этим взглядом, жадным и в то же время тоскливым. — А Колька... лучшего человека, чем твой отец не встречала. Я завидовала Нине, что он так ее любит...

— Безответно, да?

— Почему ты так думаешь? Татьяна Алексеевна такое говорила?

— Нет, бабушка почти ничего не говорила о них, ей больно было про маму говорить. Я фотографию их видела. Так влюблённые не выглядят.

— И ты сделала вывод об отношениях своих родителей на основании лишь одной фотографии?! Она в нем брата видела и друга, а он рядом был. Всегда. И к нему она пришла, когда мать из дома выгнала.

— Что? Бабушка выгнала маму?!

— Мы обе хотели стать моделями, это были 1990-е. Ты не представляешь, какая репутация была у профессии. Элитные проститутки, это самое мягкое... как только школу окончили, сбежали в Москву.

— Мама была моделью?

— Смотри сама.

— Передаёт мне толстую пачку фотографий. Эти снимки сделаны профессионалами, они прекрасны, завораживают. И это фотографии моей мамы. Наверное, я бы вряд ли ее тут узнала, совершенно незнакомая удивительная женщина. Чужая, только глаза такие же как и у меня.

— Ты так на неё похожа, смотрю на тебя, а вижу Нину...— гладит меня по щеке.

— И... долго она работала моделью?

— Всего несколько лет. Она была более успешная, чем я. Сюда почти не приезжала, весь мир объездила. У нас был жуткий график, но Колька... он не давал нам потеряться, уйти в новую жизнь полностью... Мы год не виделись, но на мою свадьбу она конечно прилетела.

Вероника вдруг встала, пошла в спальню. Возвращается буквально через минуту.

— Не возражаешь? — показывает в руках сигареты. — Я уже давно не курю, но сейчас...

Мотаю головой, как я могу быть против, и она вообще в своём доме. И ещё я хочу, чтобы она продолжала, я хочу знать абсолютно все!

— У нас с Димой был какой-то сумасшедший роман. Увидел меня на показе, сразу начал ухаживать. Не знала, как от него отделаться — по виду бандит-бандитом, только цепи золотой на шее не хватало. Но он не отступал... Я уже беременной была Никитой, когда замуж выходила. Думала конец карьере, и Дима хотел, чтобы я домом занималась. Нина прямо в загс приехала, из аэропорта. Наверное, надо было уже тогда прекратить все это. Дима никогда бы не бросил Никиту, он отличный отец, несмотря ни на что. Просто остались бы друзьями, я себя всю жизнь сама обеспечивала, хотя ему это очень не нравилось.

— Не понимаю, почему прекратить?

— Верила, что Дима меня любит, но когда он увидел Нину... никогда так на меня не смотрел ни до, ни после. Вообще ни на кого не смотрел, думаю, поэтому и не стал больше жениться.

Прикуривает сигарету, долго стоит у открытого окна, а я боюсь нарушить эту тишину. Мне кажется, она сейчас скажет что-то очень важное и нехорошее. Но она не говорит ни слова, меня это молчание угнетает. И я не выдерживаю.

— Я хочу знать все!

— Он уехал к ней через месяц. Просто взял билет на самолёт, мне позвонил уже из аэропорта.

— Не верю! Моя мама не могла так... Вы же были беременны!

— Не смей ее осуждать! — Голос Вероники вдруг стал таким холодным, что я даже испугалась от внезапной перемены. — Это такая страсть была, безумное притяжение, невозможно было бороться, это надо было пережить, переболеть...

В голове не укладывается, это не может быть правдой.

— Зачем вы это мне рассказываете?!

 — Потому что ты ее дочь. И только вытащив все это на свет, ты сможешь понять своих родителей. И оставить это в прошлом. Никита привел тебя в наш дом, рано или поздно ты все равно бы узнала… Тайны убивают отношения, Ника! Нина, она как часть меня была. Я не могла ее не любить и уход Димы ничего не изменил. Ближе неё у меня никого не было.

Я хотела возразить, сказать, что не верю и так не бывает. Но тут же вспомнила про Машку... Что же им двоим пришлось пережить...

— Она оставила его через полгода, не выдержала. Слишком свободной была, а он... он как мать ее. Давил, властный... И Никита такой же, привык за всех все решать, — смотрит на меня внимательно. — Он только внешне на меня похож, а характер у него отцовский. Ты это уже поняла?

Молчу, слишком много информации. Не могу все это осилить...

— Бабушка говорила, что один мужчина чуть не разрушил маме жизнь..., — медленно произношу. — Это про него?

 — Твоя бабушка любила драмы. Хотя тут... Нина в депрессии была, ее только Коля и смог привести в нормальное состояние.

— Папа?

— Всегда к нему приходила, когда плохо было. Не знаю, как он пережил их роман.

— А Дмитрий Александрович? Он…

 — Вернулся ко мне, но это мало, что изменило. Он был одержим Ниной... Мне было их так жалко...

— Жалко? Я бы не простила. Никого из них.

— Ты очень удивишься, но простить можно все, особенно, когда любишь. Я не могла позволить себе лишиться ни его, ни ее, ни Коли.

 — А потом?

— Они поженились. Принимал ее полностью, ничего не пытался изменить. Такое принятие редко возможно между мужчиной и женщиной. Обычно между матерью и ребёнком. Она мягче с ним стала, терпимее, даже с мамой помирилась. А после твоего рождения не стала возвращаться в профессию. Колька на двух работах работал, чтобы у вас все было. Дима к себе его звал, но он, конечно, не пошёл. Димка так тебя любил... я даже ревновала немного, с Никитой он был строже, а ты... Совсем его не помнишь?

— Вообще нет.

— Вы тогда у нас гостили, Нина захотела вечером на озеро съездить... Тебя тут оставили... -- снова вытаскивает сигарету, пальцы дрожат.

— Когда Диме позвонили... он... я не знаю как мы это пережили... И ты, хохочущая рядом с Никитой...

Вот тут воображение заработало. Увидела себя в этом доме, рядом с маленьким светловолосым мальчиком.

— На похоронах был скандал. Она всегда его ненавидела, а тут... Мы не обсуждали это до похорон, но я не представляла, чтобы тебя от нас забрали. И Дима сказал твоей бабушке об этом, что ты будешь расти в нашей семье, что Нина никогда бы не позволила отдать тебя ей.

— Разве это возможно? Она ведь моя родственница, а вы...

— Дима такое в жизни делал, что лишить кого-то опекунских прав — это вообще пара пустяков. Но через неделю она тебя забрала.

— Почему?

— Тогда мы последний раз серьезно поругались. Я не понимала, а он не объяснил. Только спустя полгода рассказал. Она пришла к нему через два дня после похорон. На коленях умоляла отдать тебя ей, говорила, что ты единственное, ради чего стоит жить, что не переживёт смерть дочери.

— И он разрешил меня забрать? Я могла расти вместе с Никитой? Вот в этом доме?!

 — Разрешил, он не признается, но думаю, он начал понимать, насколько тяжело будет всем и тебе тоже... Я знаю, он предлагал ей много денег, чтобы ты ни в чем не нуждалась...

 — Но она не взяла.

Сижу на полу, механически перебираю фотографии. В это невозможно поверить.

— Он не искал ее и мне запретил. Сказал, мы не имеем права лезть. Только пару недель назад позвонил и сказал, что Татьяна Алексеевна умерла. И что у тебя все хорошо, встречаешься с замечательным парнем.

Киваю головой. Опускаю взгляд на фотографию. Это же....

— Кто эта девушка? — показываю на молодую женщину, она стоит рядом с мамой.

— Наша классная руководительница, сразу после института к нам попала. Очень она с твоей бабушкой воевала.

— Это директор школы, где я училась. — Я уже не в состоянии больше удивляться. Сейчас я готова поверить в самые странные вещи. Если уж я не Варя, а Вероника...

— Вот как? Не знала, что они поддерживали отношения.

А я теперь понимаю, почему она столько всего для меня сделала. И ничего мне не сказала. Смотрю старые фотографии.

-- А это кто?

— Сергей, наш одноклассник, поклонник Нины, ее первая школьная любовь. — Она улыбается, а я слышу его злые слова, которые он бросил бабушке в лицо. Там, недалёко от кладбища. Я думала, просто пьяница...

— И вы никогда не интересовались, что со мной? Так любили маму, что так быстро забыли?!

Они мне ничем не обязаны, мы чужие друг другу люди, что бы у них ни было с моими родителями. Я не имею права ничего такого говорить, но сейчас я очень, очень зла. И не до конца понимаю, почему.

— Она писала, звонила несколько раз в год Диме, до твоего восемнадцатилетия. Фотографии твои присылала, но не говорила, где вы живёте. Как будто узнать было бы проблемой. Это невероятно сложно отпустить любимого человека, но Дима правильно сделал. У нас не получилось семьи, у Ника было не самое счастливое детство, хотя для нас он всегда оставался на первом месте. А то, что она тебя хорошо воспитает, даже Димка не сомневался... Хорошо ведь воспитала?

— Хорошо.

— Расскажешь?

Пожимаю плечами. Да, наверное, мне нечего скрывать.

— Только не сейчас, ладно? Сейчас мне надо прийти в себя.

Она не останавливает меня, когда я медленно выхожу из комнаты.