Глава 18

Но утром всё изменилось. Точнее, изменилось качество тишины.

Я проснулась от того, что моя шея горела от поцелуев Марка. Он делал это медленно, всасывающе, от мочки уха до ключицы, и его дыхание было горячим и неровным. Его руки, уже не такие осторожные, как ночью, скользнули под край моей футболки, накрывая грудь, и я почувствовала, как соски мгновенно отвердели под его пальцами.

— Что ты делаешь? — сонно спросила я, еще не до конца проснувшись, но тело уже откликалось, прогибаясь ему навстречу.

— Хочу тебя, — ответил он. Голос был низким, с хрипотцой, которая всегда сводила меня с ума. — Можно?

— Я беременна…

— Это не значит, что нельзя, — раздался голос Артема с другой стороны. Я повернула голову — он лежал, опершись на локоть, и смотрел на меня с улыбкой, в которой смешивались нежность и желание. — Врачи говорят, что можно. Даже нужно, если нет угрозы.

— Вы уже всё выяснили? — рассмеялась я, чувствуя, как напряжение внизу живота становится сладким и тягучим.

— Мы погуглили, пока ты спала, — признался Денис. Я даже не заметила, как он проснулся. Он сидел в ногах кровати и смотрел на меня с предвкушением, покусывая губу. — Всё безопасно. Если осторожно.

— Тогда, — я раздвинула ноги, чувствуя, как утренний холодок воздуха касается разгоряченной кожи, — будьте осторожны.

Они были осторожны. Нежнее, чем когда-либо за весь год.

Марк опустился на меня, и его вход был медленным, почти благоговейным. Я чувствовала, как он контролирует каждый миллиметр, каждое движение, подавляя в себе ту первобытную силу, которая обычно вырывалась наружу. Его движения были плавными, глубокими, ритмичными. Он смотрел мне в глаза, и я видела в них не просто страсть, а что-то большее — признание в том, что сейчас он прикасается не только ко мне, но и к нашему будущему.

Денис встал сбоку, и я, не глядя, взяла его член в руку. Он был горячим, твердым, пульсировал в такт моему сердцу. Артем стоял у моей головы, и я потянулась к нему губами, беря его в рот. Но все было медленнее, нежнее, чем обычно. Никакой жесткости, никакой спешки. Мы словно заново учили тела друг друга, открывая их в новом, хрупком контексте.

— Ты как? — спросил Марк, и его голос прервался.

— Хорошо, — выдохнула я. Чувствуя, как внутри нарастает волна. — Очень хорошо.

Я кончила медленно. Это не был взрыв, который обычно разрывал меня на части. Это была волна — тягучая, теплая, которая поднялась от пальцев ног, прошла через позвоночник и растаяла где-то в затылке. Я чувствовала каждую клеточку своего тела, чувствовала, как сокращаются мышцы вокруг Марка, и это было прекрасно.

Марк кончил в меня, осторожно, не глубоко, и я ощутила тепло. Денис кончил мне в руку, и я поднесла пальцы к губам, слизывая солоноватый вкус. Артем кончил мне в рот, и я проглотила, чувствуя, как он вздрагивает всем телом.

— Всё в порядке? — спросил Артём, когда мы закончили, и мы просто лежали, тяжело дыша.

— В полном, — я положила руку на живот, туда, где только что чувствовала пульсацию жизни. — Наш ребёнок в безопасности.

— Наш, — повторил Денис с улыбкой, которая осветила все лицо. — Звучит странно. Я никогда не думал, что скажу это слово про чужого ребенка.

— Не чужого, — резко поправил Артем.

— Хорошо странно, — поправил Марк. Он уткнулся лицом мне в шею, и я чувствовала, как его губы шевелятся, когда он говорит. — Правильно странно.

— Лучше, чем хорошо, — закончила я, чувствуя, как их руки снова смыкаются на мне, создавая тот самый кокон, в котором я хотела остаться навсегда.

Глава 5. Дорога домой

Следующие месяцы были самыми счастливыми в моей жизни. Я продолжала преподавать до седьмого месяца, пока живот не стал слишком заметным под строгими блузами. Студенты удивленно косились, но молчали — они боялись меня, что было забавно. Мои мальчики заканчивали второй курс, готовились к третьему, и я видела, как из юношей они превращаются в мужчин, которые несут ответственность не только за себя.

Мы не узнали, кто отец. Решили сразу, еще на том первом утреннем разговоре, когда еще пахло спермой и кофе. «Это не важно, — сказал тогда Артем, и его слово стало законом. — Ребенок будет общим. Нашим общим. У него будет три отца, и он будет самым любимым, самым желанным». Мы купили три одинаковых детских стульчика, три одинаковых пледа, и Денис с серьезным видом монтировал детский монитор, чтобы каждый мог слышать, если малыш заплачет.

Когда схватки начались, я сидела на веранде и смотрела на лес. Боль пришла внезапно — острая, режущая, заставившая выронить чашку. Я закричала, и они прибежали одновременно, словно ждали этого сигнала.

Марк был за рулем. Он вел машину Артема — большой, надежный внедорожник — и гнал так, что деревья за окном сливались в сплошную стену. Денис сидел сзади, держал меня за руку, и я чувствовала, как его ладонь мокрая от пота. Он что-то говорил, но я не слышала, только видела, как шевелятся его губы. Артем сидел с другой стороны, гладил меня по спине, считая секунды между схватками.

— Дыши, — говорил он, и его голос был единственным якорем в этом аду. — Дыши, любимая. Я рядом.

— Я дышу! — кричала я, впиваясь ногтями в руку Дениса. — Чёрт возьми, я дышу! Сколько еще?

— Пять минут, — Марк бросил взгляд в зеркало заднего вида, и я увидела его глаза — испуганные, но сосредоточенные. — Держись.

Роды были долгими. Тринадцать часов, которые стерли из моей памяти все, кроме боли и их голосов. Они были рядом все время — их не пускали в операционную, когда начались осложнения, но я знала, что они стоят за дверью. Я слышала, как Марк ругается с медсестрой, как Денис ходит взад-вперед, как Артем тихо, монотонно читает молитву, хотя никогда не был религиозным.

В два часа ночи я услышала первый крик. Громкий, требовательный, прекрасный. Он перекрыл мою боль, перекрыл шум аппаратов, перекрыл все на свете.

— Девочка, — сказала акушерка, улыбаясь, и положила малышку мне на грудь. — Здоровая, крепкая девочка. Три восемьсот, пятьдесят два сантиметра.

Я смотрела на неё — крошечную, сморщенную, с тёмными, уже густыми волосиками — и плакала. Плакала так, как не плакала никогда: навзрыд, взахлеб, не стесняясь врачей и медсестер.

— Моя девочка, — прошептала я, касаясь губами ее горячей макушки. — Наша девочка.

В палату пустили всех троих. Они вошли тихо, боясь сделать лишний шаг. Марк, обычно такой уверенный, замер в дверях, глядя на кроватку. Денис подошел первым, опустился на колени перед стеклянным боксом, и я видела, как его глаза наполняются слезами. Артем подошел с другой стороны, положил руку на плечо Марка, притягивая его ближе.

Они стояли вокруг кроватки и смотрели на неё с таким выражением, которое я не забуду никогда. Благоговение, любовь, страх, счастье — все это смешалось в их взглядах.

— Она похожа на тебя, — сказал Марк, и его голос дрогнул.

— Нет, на тебя, — возразил Денис, не отрывая глаз от малышки. — Посмотри на этот нос.

— На всех, — сказал Артём. — Она похожа на всех нас. Она — результат.

Я смотрела на них, на свою девочку, и чувствовала, как сердце разрывается от любви, которой, казалось, не могло быть так много.

— Как мы её назовём? — спросила я.

Мы думали долго. Перебирали имена, спорили, соглашались. Марк предлагал Викторию, Денис — Анну, Артем — Еву. Я отказывалась, искала что-то другое. Наконец, когда уже рассвело и первые лучи солнца упали на ее кроватку, мы выбрали.

— София, — сказала я. — София Алексеевна, Марковна, Денисовна.

— Длинное имя, — улыбнулся Марк. — Она будет долго писать его в школе.

— Зато красивое, — ответил Денис.

— И правильное, — закончил Артём.