Глава 5

Я лежала на спине, тяжело дыша, чувствуя, как кафель холодит разгорячённую кожу. Вокруг были разбросаны овощи — огурцы укатились под шкаф, помидор раздавился, оставляя красное пятно. На полу стояла бутылка оливкового масла, опрокинутая, и масло медленно растекалось лужицей. Фартук валялся в углу, и я даже не помнила, когда успела его снять.

— Обед, кажется, отменяется, — сказала я, тяжело дыша.

— Закажем пиццу, — усмехнулся Денис, лёжа рядом и глядя в потолок.

— С ананасами, — добавил Марк. — Я сегодня герой, я заслужил.

— Ты заслужил пощёчину за ананасы, — буркнул Артём, но в его голосе не было злости.

Я рассмеялась. Смех вырвался сам собой, и они подхватили его — усталые, счастливые, голые, лежащие посреди разгромленной кухни.

Вечером мы сидели у камина. Огонь потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на стены. Я — в центре, закутанная в мягкий плед, потому что после всего происходящего замёрзла. Они — вокруг, полуголые, с бокалами вина в руках. Красное полусладкое, которое Марк выбрал специально к нашему «последнему ужину» перед возвращением в реальность.

— Нам нужно поговорить, — сказал Марк, глядя на огонь. В его голосе не было обычной лёгкости.

— О чём? — спросила я, хотя уже знала.

— О будущем. Комиссия назначена на следующую неделю.

Я напряглась. Три недели свободы почти закончились. Три недели смеха, ссор, секса, тишины и тепла. Скоро придётся возвращаться в реальность — в университет, где нас уже наверняка обсуждают, к родителям, которые ждут объяснений, к людям, которые будут смотреть и осуждать.

— Что решили родители? — спросила я, кутаясь в плед плотнее.

— Мой отец смягчился, — ответил Марк. Он крутил бокал в пальцах, наблюдая за игрой света на рубиновой поверхности. — После того как я сказал, что уйду из дома навсегда, если он не примет мой выбор, он понял, что я серьёзно. Мы говорили три часа. Сначала он орал, потом молчал, потом… потом спросил, счастлив ли я. Я сказал, что счастливее никогда не был. Он согласен встретиться с тобой.

— А мои? — спросил Денис, откинувшись на спинку дивана. — Мои тоже. Мать плакала, когда я приезжал за вещами. Сказала, что я ломаю ей жизнь. А отец… — он помолчал, усмехнувшись чему-то своему, — отец сказал: «Если ты счастлив, я не против. Но если она тебя обидит, я её найду». — Денис посмотрел на меня. — Так что ты теперь под присмотром.

— Мои родители в командировке, — сказал Артём. Он сидел в кресле, положив ногу на ногу, и выглядел так, будто обсуждал погоду. — Но я им всё рассказал по телефону. Вчера. Они сказали, что хотят познакомиться.

— Со мной? — переспросила я.

— С нами, — поправил он. — Со всеми нами. Сказали, что если я выбрал, то они уважают мой выбор. Моя мать… — он замолчал, и впервые я увидела в его глазах что-то, похожее на растерянность, — она сказала: «Главное, чтобы ты был любим, сын. Остальное приложится».

Я смотрела на них и не верила своим ушам. Все эти дни я готовилась к худшему — к скандалам, к угрозам, к тому, что нас разлучат силой. А они просто… приняли? Согласились?

— То есть… они знают? Про нас четверых?

— Знают, — кивнул Марк. — Я не стал врать. Сказал прямо: мы любим друг друга. Все четверо. И вроде бы не против. По крайней мере, не выгнали меня из дома и не лишили наследства.

— Как это возможно? — спросила я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

— Наверное, они понимают, что счастье детей важнее условностей, — пожал плечами Денис. — По крайней мере, некоторые родители. Не все, но некоторые.

— А если комиссия решит не в нашу пользу? — спросила я. Самый страшный вопрос, который я боялась задавать все три недели.

— Тогда мы уедем, — сказал Артём, и в его голосе не было сомнений. — Я уже нашёл университет в Европе, где учат дистанционно. Марк переведётся на заочку, Денис тоже. Мы можем переехать туда, снять дом, начать новую жизнь.

— Ты серьёзно?

— Я никогда не был так серьёзен. — Он посмотрел на меня своим тяжёлым, немигающим взглядом, от которого у меня всегда перехватывало дыхание. — Я не готов тебя потерять. Никто из нас не готов. Мы уже потеряли слишком много времени, скрываясь. Я больше не хочу прятаться.

Я заплакала.

Слёзы текли по щекам, и я не вытирала их. Они были тёплыми, солёными, очищающими. Я плакала от облегчения, от страха, от счастья, от того, что эти три недели закончатся, а мы — нет.

— Я вас так люблю, — прошептала я, глядя на них сквозь пелену слёз. — Так сильно, что иногда страшно. Страшно, что это закончится. Что кто-то придёт и скажет: «Так нельзя». Что вы проснётесь и поймёте, что ошиблись.

— Не бойся, — Марк обнял меня, прижимая к себе, и я уткнулась носом в его шею, вдыхая запах его кожи, геля для душа и вина. — Мы здесь. Мы никуда не уйдём.

— Никогда, — добавил Денис, обнимая нас обоих.

— Никогда, — повторил Артём, и его рука легла мне на затылок, тяжёлая, уверенная.

Мы сидели у камина, обнявшись, и смотрели на огонь. Пламя пожирало поленья, отбрасывая блики на наши лица, и в этот момент я поняла — что бы ни случилось на комиссии, что бы ни решили родители, что бы ни сказали люди, что бы ни написали в интернете — мы справимся. Потому что мы вместе. Четверо. Одно целое. Одна семья.

Ночь мы провели в гостиной.