Глава 10. Сюрпризы приятные и не очень

Утром я по привычке проснулась рано, как на работу. Но восьмое марта даже в нашем сумасшедшем доме было выходным, так что сегодня мы отдыхали. Казалось бы, радуйся, звони друзьям, беги тусоваться или просто наслаждайся отдыхом, но нет. Настроение у меня было отвратительным.

Я лежала с открытыми глазами, глазела на неровно побеленный потолок и вспоминала не то, как хорошо мне вчера было с Максом, а безжалостные Катины слова.

«…переспала? Понравилось? Молодец, нарисуй себе звездочку на фюзеляже и выкинь нахуй его из головы…»

«…Лика, ну что значит «подвез до дома, поцеловал на прощанье и как это понимать»? Никак, блядь, не понимать. Это просто элементарная вежливость. Он же не быдломужик, который снял себе телку на трассе…»

«…домой звал? Нет, не может быть, это тебе, наверное, просто показалось от переизбытка ебли в организме…»

«…к тебе подняться хотел? О как. Понравилось, значит. Можешь рассчитывать на повтор. Но ты сама подумай, надо ли оно тебе? Трахается он, конечно, отлично, и не была бы ты влюблена в него, я бы и слова не сказала, но ты же влюблена, дурочка…»

«…и не жди от него никаких красивых жестов типа кофе в постель и цветов, это вообще не про Макса, он весь в работе и будет звать тебя только потрахаться. Ну че ты? Ревешь там что ли?..»

Неожиданно глухо завибрировал мобильник, и я потянулась к нему, уверенная в том, что это папа звонит меня поздравить. Но – сюрприз, блядь! – на экране высветилось совсем другое имя. Я тут же запаниковала, телефон выскользнул из рук, упал в щель между кроватью и стеной и продолжил гудеть там, словно залетевший в комнату большой шмель.

Почему Макс звонит мне? Что это значит?! Я ведь так и не решила, что скажу, если он предложит повторить.

Когда я наконец достала телефон, на нем еще горел вызов.

– Привет, – я все же нажала на зеленую кнопку, хотя и сама не понимала, почему.

– Привет, – голос у Макса был хриплым, будто он только что встал с кровати. – Я разбудил тебя?

– Нет, я… не спала. Нормально. А что ты хотел?

– Наверное, поздравить тебя с международным женским днем,– задумчиво проговорил он и вдруг усмехнулся: – Если ты, конечно, не считаешь этот праздник сексистским и оскорбительным для себя, как некоторые особо продвинутые девушки твоего возраста.

– Вроде не считаю, – осторожно отозвалась я. – Праздник как праздник.

– Ну тогда поздравляю.

– Спасибо.

– Есть какие-то планы на сегодня?

– Нет, – я все еще ничего не понимала. Мне сейчас предложат поехать куда-то потрахаться? А это будет совсем ужасно, если я соглашусь? Это будет означать, что я позволяю вытирать об себя ноги и ни во что себя не ставлю, как мне вчера говорила Катя?

– Тогда, может, ты хочешь приехать ко мне в гости? Я приглашаю. У меня есть вино и кровать, а еду можно купить внизу в ресторане.

Я сидела с абсолютно охреневшим лицом. В голове у меня звенели тревожным звоночком Катины предупреждения о том, что «он никогда никого к себе не зовет», «не жди от него красивых жестов», и у меня не было причин ей не верить, но в трубке сейчас почему-то звучали совсем другие слова. Так не могло быть, но все-таки было.

– А знаешь, – решительно проговорила я. – Я соглашусь!

– Я рад, – просто сказал Макс. – Забрать тебя?

– Да! А ты скоро приедешь?

– Могу прямо сейчас поехать, – серьезно сказал он. – Хочешь?

– Хочу.

– Тогда через полчаса у тебя буду.

– Это хорошо, – я не удержалась и тихонько рассмеялась, рот сам собой расплывался в глупой улыбке. – Очень хорошо.

У подъезда я стояла уже через двадцать пять минут. Этого времени хватило на быстрый душ, мытье головы и поиск самого красивого белья из всего того, что у меня было. Поверх я натянула привычные джинсы и свитер, рассудив, что все равно меня из них довольно быстро вытряхнут. Так стоит ли стараться?

Когда зелёная ауди зарулила во двор, я на мгновение перестала дышать. Это Макс! Он ко мне приехал! И повезет меня к себе! Хрен с ними, с этими долгосрочными отношениями. Хочет он просто секса – пусть будет просто секс. Зато с ним.

Макс вышел из машины и посмотрел на меня так жарко, так восхищенно, что я едва не стекла восторженной лужицей к его ногам. И первая бросилась ему на шею. Нашла его твердые, пахнущие кофе губы и поцеловала. Да, о боги, да! Это так же хорошо, как я помнила! А нет. Еще лучше!

– Поехали, Лика, – он первый отстранился и погладил большими пальцами мои щеки. – Я готов тебя уже на капоте разложить, так что не провоцируй меня. Хватило вчерашнего.

– А мне не хватило! – смело сказала я, залезая в машину.

– У нас впереди весь день, – ухмыльнулся он, заводя мотор. – Еще будешь просить, чтобы я остановился.

– А говорят, что мужчины после сорока уже не могут часто и много, – невинно сообщила я.

– И много у тебя было мужчин после сорока? – иронически приподнял бровь Макс.

– Ни одного, – призналась я, а, подумав, честно добавила: – Вообще-то, у меня и после тридцати никого не было. Ты первый в этой, хм, категории.

– Это льстит. Хотелось бы еще остаться единственным, – вдруг серьезно сказал он. – Во всех категориях.

Я не поверила своим ушам. Это подъебка такая?

– Ну, я такие обещания даю редко, – осторожно сказала я, гадая, что Макс имел в виду. – И только в обмен на ответные клятвы в верности.

– Я понимаю.

– А я нет. Ты о чем вообще? Какая верность, если ты вчера был весь вечер с любовницей, а потом ко мне пошел? Нет, я не осуждаю, но просто…

– Лика, если тебя так волновала Карина, ты могла бы спросить о ней раньше,– спокойно заметил он. – Мы еще неделю назад закончили наши с ней отношения.

– Но вы вчера танцевали! И потом куда-то уходили вместе! – вырвалось у меня.

– Разговаривали. Мы просто разговаривали. Карина вчера решила, что стоит попробовать еще раз, а я объяснил ей, что нет. Вот и всё.

– Ну ладно, – с сомнением сказала я. – А это значит, что теперь я твоя официальная любовница, да?

Макс чуть не поперхнулся.

– К твоей прямоте невозможно привыкнуть, – пробормотал он. – Ну… не скажу, что я в восторге от этого слова, но, наверное, да. Пусть пока будет так.

Отвратительное слово «пока» осколком стекла полоснуло по моим внутренностям. Временно. Это все временно. Что ж, зато я об этом предупреждена с самого начала. И это как минимум честно.

Вот только радости эта честность мне не добавляла. Плюс я нервничала из-за того, что Макс вез меня к себе. Сильно нервничала. А когда я нервничала, я обычно начинала болтать почем зря, выпаливая слова со скоростью пулеметной очереди. Так случилось и в этот раз.

– Лика, – наконец взмолился Макс. – Пожалуйста, помолчи немного, а? У меня сейчас голова лопнет.

– Я бы рада, – развела я руками. – Но ничем не могу помочь. У меня такая реакция на стресс.

– А у тебя разве стресс?

– Ужасный. Я ведь ни разу не была в богатых домах. А вдруг у тебя там унитаз золотой? Я тогда даже в туалет буду бояться зайти.

Макс захохотал:

– Господи, ты нечто! Лика, даю тебе честное слово: у меня абсолютно обычный унитаз. И вообще моя квартира покупалась не ради дешевых понтов. Я проектировал ее вместе с дизайнером, и мы старались сделать такое место, где нам с сыном будет хорошо и комфортно.

– Ты живешь там с сыном? – переполошилась я. – А он сейчас дома?

– Илья съехал в январе, – с плохо скрываемой гордостью сказал Макс. – У них с его девочкой теперь свой дом.

– Звучит здорово, – радостно откликнулась я.

На самом деле радость в моем голосе была в основном от того, что можно будет не бояться наткнуться в квартире на этого Илью. Потому что я бы чувствовала себя ужасно неловко.

– Мой дом, – продолжал тем временем Макс, – это очень личное пространство, и посторонним туда вход запрещен. И если ты не боишься меня и если со мной тебе хорошо, то и моего дома бояться не надо. Там все довольно просто устроено.

– Ну да, ну да, – недоверчиво пробормотала я, но, честно говоря, его слова и правда меня успокоили. И когда мы въехали в уже знакомый мне двор, я почти не волновалась и с удовольствием рассматривала будочку с охранником, идеально чистые тротуары, сверкающие бока дорогих машин, яркую детскую площадку и точно таких же ярких и хорошеньких малышей, которые увлеченно ели песок, пока их мамы (или няни?) смотрели в свои телефоны.

– Какой красивый лифт! – восторженно выдохнула я, когда мы зашли в дом. – Сфотографируешь меня тут?

– Потом, – хрипло ответил Макс и, прижав меня к стенке, поцеловал. Я мгновенно забыла обо всем, обняла его за шею и послушно приоткрыла рот, делая поцелуй глубже, горячее и превращая его в точку невозврата. В квартиру мы буквально ввалились: Макс, раздраженно пытающийся попасть ключом в замок, и я, висящая на нем и целующая его везде, куда только могла достать.

– В спальню, – приказал он, когда за нами захлопнулась дверь. Ногой отпихнул в сторону мои ботинки, подхватил на руки и понес куда-то вперед по коридору.

– Макс! – хохотала я, извиваясь. – Отпусти, ну! Я же тяжелая!

– В тебе весу, как в цыпленке, – неромантично фыркнул он. Ногой толкнул приоткрытую дверь, шагнул в полумрак спальни и опустил меня на огромную кровать.

– Хочу тебя, – захныкала я, чувствуя, как меня накрывает темным тяжёлым возбуждением, которое невозможно было терпеть. – Макс! Трахни меня, я не могу…

– Тихо, малыш, тихо, – он перехватил мои руки, которыми я уже торопливо стягивала с себя свитер. – По-твоему было вчера, а сегодня будет по-моему.

– Ты не любишь, когда грубо и быстро?

– Я люблю по-разному, – прошептал Макс, наклонившись к моему уху. – И умею. По-разному.

А потом он скользнул по ушной раковине языком, и меня продрало острым непривычным удовольствием от макушки до пяток.

– Ох…мммм, даааа…

– Нравится? – зубы прикусили мочку, делая мучительно хорошо, и я беспомощно застонала, выгибаясь, чтобы быть ближе к Максу. К его твердой горячей груди, умелым сильным рукам и таким жадным, таким нужным сейчас губам.

– Девочка моя, – шептал он, лаская меня. – Такая хорошая, такая отзывчивая…Давай, покричи для меня. Ты так сладко это делаешь. Тебе же хорошо? А вот так? Здесь?

Я застонала, теряясь в удовольствии. Его пальцы внутри меня, вонзаются твердо и требовательно, язык влажным касанием обводит набухший чувствительный сосок, а большой палец второй руки гладит губы, а потом проталкивается в мой рот, надавливая на язык. И это одновременно и немного стыдно – вот так пошло сосать палец, имитируя минет, – и безумно возбуждающе.

А когда он перевернул меня на живот и вылизал везде – даже там, где я бы вообще не представила себе чужой язык, – я уже потеряла способность стыдиться. И кончила, подвывая в подушку, так ярко и остро, что в глазах звездочки заплясали. И только тогда я услышала треск разрываемой упаковки от презерватива.

– На спину, малыш. Я хочу видеть, как тебе хорошо.

Макс закинул мои ноги к себе на плечи и трахал меня долго – то медленно входя и дразня, то вбиваясь на всю длину жесткими рывками. Возбуждение нагнеталось, делаясь почти невыносимым, удовольствие волнами разбегалось по телу от каждого толчка, и когда меня наконец накрыло оргазмом, я, кажется, кричала. И, кажется, его имя.

Но я не была уверена.

Я ни в чем не была уверена, за исключением одного: Макс ебется как боженька. И я сто процентов сорвала джек-пот, когда оказалась с ним в одной койке.

– Ты офигенный, – охрипшим голосом сообщила я Максу, который лежал рядом, разгоряченный, голый, и тяжело дышал.

Он молча привлек меня к себе и поцеловал в мокрый от пота висок. Так мы лежали какое-то время, пока Макс вдруг не проговорил растерянно:

– Блядь, ну я и дурак.

– Что?

– Надо же было что-то тебе подарить, да? Ну хотя бы цветы? Праздник же.

– Ну неплохо было бы, но не обязательно, – зевнула я ему в бок. Я вообще не видела в этом проблемы. Цветы может любой дурак купить, а вот так качественно выебать – это уметь надо.

– Ты прости, – быстро и немного смущённо проговорил Макс. – Я это все не умею. Ну нормально ухаживать. Хочешь я цветов тебе закажу?

– Не очень, – честно сказала я, потому что ну куда вот я сейчас этот веник дену? А потом надо будет тащить его домой, там искать вазу, подрезать эти несчастные цветы… Ой да нахуй надо. Одни проблемы.

– А сладости? – не успокаивался Макс. – Хочешь я пирожных куплю? Тут прямо в доме кондитерская есть.

– Хочу, – оживилась я и села на кровати. – Возьми мне два. Нет, три пирожных! Одно медовое, одно с какими-нибудь ягодами или фруктами, а третье…а третье шоколадное.

Он засмеялся и чмокнул меня в кончик носа.

– Хорошо, подождешь меня? Я быстро. Можешь тут посидеть или на кухню пойти.

– Ну кухню, – решила я. – А у тебя есть какой-нибудь халат? Одеваться лень.

– Можешь мою рубашку накинуть, если хочешь, – предложил Макс, и, конечно же, я захотела. Это же как в фильме! Как в романе! Она, вся такая красивая и утомленная любовными ласками, сидит на кухне в его рубашке и пьет кофе.

Вот и я, едва за Максом захлопнулась дверь, томно прошествовала на кухню и начала искать молоко, чтобы сделать себе капучино. Нашла, сделала, села, выпила, поскучала, встала… И тут вдруг услышала звук открывающейся двери. Не успела я обрадоваться, как чей-то незнакомый голос весело крикнул:

– Пап, привет! Ты дома? Я ненадолго, меня там Динка ждет. У нас же есть ваза?

У меня натурально затряслись руки.

Еб вашу маму! Это, кажется, тот самый Илья.

Я решила, как божья коровка, прикинуться дохлой, чтобы меня никто не заметил, но случайно смахнула локтем кофейную чашку, которая стояла на краю стола.

Чашка звонко разлетелась на кусочки, я прошипела «сука!», вскочила, намереваясь бежать, если уж не вышло затихариться, но не успела. Прямо в дверях я, одетая только в рубашку Макса и в свою самонадеянность, нос к носу столкнулась с высоким светловолосым парнем, который обалдело на меня уставился.

Я завизжала и метнулась за холодильник.

– Простите! – пискнула я оттуда, стараясь одновременно натянуть рубашку пониже и запахнуть ее на груди. – Макс не говорил, что вы придете.

Парень молчал.

– Вы же Илья, да? А меня зовут Лика, я…э-э-э…

У меня язык не поворачивался сказать «любовница вашего папы», но он, наверное, и сам должен был это понять – не маленький. Ясно же, что я тут не просто так сижу с голым задом и затраханным видом.

Но этот Илья, так и не сказав мне ни слова, молча вышел из кухни. Я только шаги его услышала. А следом шум в прихожей и громкий голос Макса:

– Лика, медовика не было, я взял какой-то сметанный бисквит, не знаю, вку… – он запнулся на полуслове, а потом очень удивленно и недовольно спросил: – Илья?! А ты что тут вообще делаешь?

– За вазой пришел, – огрызнулся его сын.

Сейчас, когда я слышала их голоса один за другим, было понятно, что они похожи. Даже не тембром – у Макса он был погрубее, – а чем-то неуловимым. Интонациями, что ли.

– За какой еще вазой?

– Я Динке огромный букет купил, а потом понял, что нам его ставить некуда. Лучше бы не приходил! Пап, да как ты мог вообще…кто она такая?..

– Помолчи, пожалуйста, – жестко сказал Макс. – И постой пока тут.

– Я лучше пойду.

– Стой, я сказал.

А потом совсем другим, ласково-обеспокоенным тоном позвал меня:

– Лика! Ты где?

– Ну кухне! – отозвалась я, чувствуя себя потерявшимся мамонтенком. – Принеси мне хотя бы одеяло!

– Сейчас!

Буквально через пару минут Макс примчался ко мне с теплым длинным пледом в серую полоску.

– Сильно испугалась? – тихо спросил он, укутывая меня.

– Ну так. – Я пожала плечами, уже не видя в этом большой проблемы. – Кажется, твой сын гораздо больше охренел, чем я.

– Это еще мягко сказано, – пробормотал Макс. – Ладно, беги переодевайся и приходи. Будем знакомиться, раз уж так все вышло.

Я пулей метнулась в спальню, правда, сначала перепутала двери и влетела в какую-то другую комнату – может, как раз этого Ильи. Но быстро поняла свою ошибку и со второго раза нашла спальню Макса. Напокупают себе огромных квартир, блин! А ты ходи тут как дура, пытаясь не потеряться. И это я еще на втором этаже не была. Интересно, что там? Бассейн? Тренажерный зал? Библиотека?

В спальне я быстро оделась, попыталась немного привести в порядок растрепанные волосы, но поняла, что без расчески это гиблое дело, и, махнув рукой, вышла в коридор. Так, теперь главное – мимо гостиной не промахнуться! Я пошла медленно, прислушиваясь к спорящим вдалеке голосам и стараясь идти на звук. Но в тот момент, когда я стала различать в этом шуме слова, у меня словно ноги приклеились к полу. Я понимала, что подслушивать плохо, некрасиво и все такое, но это было выше моих сил.

– …сам же говорил, что никаких левых баб сюда не водим! Что наш дом не бордель!

– Тебе напомнить, что твою Дину я позвал к нам в первый же день, как увидел?

– Это другое!

– И это – другое.

Илья замолчал. А потом медленно проговорил:

– Я думал, она из этих… по вызову. Что ты просто попросил найти кого-то похожего.

– Илья!

– Но так же еще хуже, ты…

– Я, кажется, не спрашивал твоего мнения. И веди себя нормально, по-взрослому, а не как обиженный ребенок.

– При чем тут это, пап?

Тут я поняла, что уже неприлично долго стою и подслушиваю, и пошла к гостиной, стараясь как можно громче топать. Голоса как по команде замолчали, и, когда я вошла, меня встретила напряженная тишина.

– Предлагаю познакомиться еще раз, теперь по-нормальному, – с преувеличенной бодростью воскликнула я и посмотрела на хмурого Илью, который сидел в кресле, не поднимая на меня глаз.

– Вообще ничего нормального в этой ситуации не вижу, – пробормотал он, и Макс наградил его таким взбешённым взглядом, после которого любой из нашей студии сразу пошел бы писать заявление по собственному. Но у сына, похоже, был крепкий иммунитет к папиному недовольству.

– Я Лика, – снова попыталась наладить контакт я и протянула ему руку. Но он не торопился протягивать свою в ответ.

– Я же тебя попросил, – процедил Макс, который явно был уже на грани. И это наконец подействовало.

– Илья, – нехотя сказал он, пожимая мою ладонь. Рука у него была сильная, но изящная, с длинными красивыми пальцами. Ничего общего с широкой лапой Макса. Да и вообще этот худой, светловолосый и светлокожий парень ничем не напоминал своего крепкого смуглого папу.

Но при этом лицо Ильи все равно казалось мне очень знакомым, как будто я его где-то раньше видела.

– Значит, Лика, – задумчиво проговорил он. – А сколько вам лет, Лика?

– Двадцать, – я не видела смысла скрывать это.

У Ильи дернулся уголок рта в саркастической усмешке, и вот это настолько было похоже на Макса, что сомнения в их родстве отпали моментально.

– А мне двадцать четыре, – светским тоном поделился со мной Илья. – Забавно, правда? Вы простите, что я с вами даже не поздоровался. Знаете, не каждый день приходишь домой и находишь у отца на кухне голую девушку.

– Ты мог позвонить, прежде чем идти, – ответил ему Макс. Кажется, он уже взял себя в руки и выглядел довольно спокойным.

– Когда я уезжал, ты сказал, что этот дом всегда останется моим и что я могу в любой момент…

– Можешь, – подтвердил Макс. – Конечно, можешь. Просто теперь будешь предупреждать меня перед приходом, чтобы не повторилась эта неловкая ситуация.

– А ты планируешь, что она будет повторяться? – Илья приподнял бровь очень знакомым жестом. Макс тоже так часто делал.

– Учитывая, что Лика здесь будет жить – да.

– Что?

– Что?!

Кажется, мы с Ильей заорали одновременно и тут же удивленно посмотрели друг на друга.

– В смысле я буду здесь жить? – подступила я к Максу. – Ты даже не спросил меня об этом.

– А ты разве против? – удивился он.

– Нет, но… – я умолкла, пытаясь найти подходящие слова, а Илья вдруг невесело рассмеялся:

– Узнаю папу! Его стиль. Делаю, как считаю нужным, и плевать я хотел на вас всех.

– Ты, может, этого и не замечаешь, но вообще-то ты точно такой же, – спокойно заметил Макс. – Характер у тебя мой, а не мамин.

Илья дернул плечом, а потом вдруг замер. Его взгляд уперся в стену над кофейным столиком.

– А я думаю, что не так, – хрипло проговорил он. – Ты фотки убрал.

– Илья.

– А ты ей говорил, что…

– Илья! Помолчи!

– Не говорил, значит, – сам себе пробормотал он, а потом вдруг встал и в упор посмотрел на Макса. – Пап, никогда не думал, что такое скажу, но ты мудак.

Я даже зажмурилась, потому что представила, как Макс сейчас будет на него орать. Но Макс почему-то молчал.

А Илья вытащил из кармана ключи и швырнул их на кофейный столик:

– Вот. Раз это больше не мой дом, то они мне не нужны. Надо будет приехать – позвоню и договорюсь.

А потом глянул на меня, явно хотел что-то добавить, но сдержался.

Дверью зато, когда уходил, шарахнул так, что я аж вздрогнула. Макс же только вздохнул и устало потер виски:

– А про вазу забыл, – сказал он, помолчав. – Придется Динке свой букет в ванну класть. Ладно, это уже не наши с тобой проблемы. Пойдем чай пить? Там пирожные на столе.

Глава 11. Домашние радости

Очень вкусные на вид пирожные не лезли в горло, я медленно ковыряла ложечкой бисквит, отламывая крошечные кусочки, и даже не знала, с чего начать. С одной стороны был миллион вопросов, ответы на которые я хотела бы получить, а с другой – мрачное лицо Макса, которое давало понять, что в гробу он сейчас видал все мои вопросы. Но молчать тоже был не вариант.

– Что за фотки?

– А?

– Говорю, что за фотки ты убрал со стены?

Я примерно догадывалась, но хотелось бы знать точно.

– Фотографии Светы, моей бывшей жены. Там со свадьбы было несколько и еще одна, где она с Ильей, – неохотно ответил Макс.

– Зачем ты их убрал?

– Из-за тебя, – помолчав, признался он. – Мне показалось, что тебе это будет неприятно.

Что ж, мне было нечего на это сказать. С одной стороны, Макс был прав: радости бы мне эти фотки точно не доставили. Но, с другой, я видела, как больно это ранило его сына.

– Илья был не в восторге, – осторожно сказала я. – И мудаком тебя назвал.

– Он успокоится, – сказал Макс уверенно. Даже чересчур уверенно – как будто сам себя хотел в этом убедить. – У него своя жизнь, и ему придется смириться с мыслью, что и я имею право на свою. Илья потом нормально будет с тобой разговаривать, обещаю!

Я промолчала, потому что не очень в это верила. Мне вот до сих пор было неприятно приезжать в гости к отцу из-за его новой жены. Пока я жила дома и ходила в школу, папа встречался с ней где-то на стороне, а когда я уехала в Москву, они сразу поженились и стали жить вместе. Нет, Зоя нормальная, я ничего не говорю, и я рада за папу, но… Но мне теперь кажется, что это уже её дом, а не тот, в котором я выросла. Так что Илью я на самом деле очень хорошо понимала.

– Макс, – вдруг вспомнила я. – А почему Илья сказал, что ты что-то скрыл от меня?

Он скривился, будто от боли.

– Лика, я не думаю, что ты хочешь это знать.

– Хочу.

Или нет? Но мое любопытство всегда было сильнее инстинкта самосохранения.

– Ладно. Скажу. Я не говорил тебе, что перед тем, как Света умерла, я пообещал ей никогда больше не жениться, – невыразительно сказал Макс. – Я очень сильно ее любил и, наверное, люблю до сих пор.

У меня перехватило горло.

– А сколько лет прошло? – осипшим голосом проговорила я.

– Двадцать два года. Илье было два, когда ее не стало.

У меня в голове не укладывалось. Двадцать, сука, два года. Это больше, чем я живу на свете. Неужели можно все это время любить умершую жену и помнить ее? Не заводить ни с кем серьезных отношений только потому, что никто до нее не дотягивает?

Сука, кажется, я начала понимать, о чем меня предупреждала Катя. Можно побороться с живой соперницей, но как можно сравниться с той, которая навсегда осталась в памяти Макса чертовым идеалом?

– А почему тогда ты сказал сыну, что я буду жить с тобой? – тускло спросила я.

– Потому что ты будешь жить со мной.

– Макс, ну нафига вот это? Ты же сам только что сказал, что все еще любишь её.

– Ты первая за все эти гребаные двадцать с лишним лет, кого я привел к себе домой, – помедлив, сказал Макс. Его слова падали тяжело и бесповоротно, складываясь в прямое, как рельса, признание. – С тобой я наконец чувствую то, что чувствовал тогда. А ведь думал, что уже разучился.

– Но я не знаю, – растерянно пробормотала я. – Ты… я… все так быстро. Еще несколько дней назад ты даже смотреть в мою сторону не хотел.

– Я хотел, – с досадой возразил Макс. – Но боялся. Боялся с собой не справиться. Я честно старался держаться на расстоянии, быть тебе старшим другом, а не любовником, но это оказалось выше моих сил. Оказывается, я не могу видеть рядом с тобой никого другого, физически не могу! Схожу с ума, зверею. Мне надо, чтобы ты была со мной. В моей кровати, в моей квартире, в моей жизни.

– Но почему так быстро? – отчаянно прошептала я, мне почему-то было страшно, хотя еще вчера это был предел моих мечтаний. – Почему мы не можем сначала встречаться, ходить на свидания, узнавать друг друга?

– Потому что мне уже не двадцать, – с грубоватой прямотой сказал Макс. – И потому что я работаю иногда по двенадцать часов в сутки, и тогда единственное время, которое мы сможем провести вместе, будет ночь. И эту ночь я хочу спать дома, с тобой под боком. Лик, чего ты боишься? Чем я тебя так напугал?

– Я боюсь, что ты можешь передумать, когда узнаешь меня поближе, – жалко пробормотала я, чувствуя, как глаза начинает печь от подступающих слез. – Я боюсь, что я могу передумать. Я боюсь, что у нас ничего не получится.

– Лика, девочка, – сказал Макс вдруг очень мягко, – ты сказала, что влюблена в меня. А ты ведь не похожа на ту, кто всем подряд признается в любви. Значит, я тебе на самом деле нравлюсь.

– Очень нравишься.

– И ты мне. Очень, – По его лицу скользнула светлая, какая-то мальчишеская улыбка. – Дай нам шанс. Давай попробуем. Попробуем быть вместе.

– Давай, – выдохнула я, ощущая себя так, будто мне только что сделали предложение.

Я потянулась к Максу, он легко подхватил меня и усадил, словно маленькую, к себе на колени. Я прижалась щекой к его теплой, обтянутой футболкой груди и затихла, слушая ровный сильный стук сердца. И вдруг странным образом ощутила себя дома, как будто кольцо его сильных рук и было тем местом, которое я всегда искала и наконец нашла.

– Ну что, когда поедем за вещами? – спросил Макс, ласково целуя меня в макушку.

– Да как скажешь, – умиротворенно ответила я. – Можем хоть сегодня. Только я забыла тебя предупредить: там крыса.

– Где крыса? У тебя в квартире? – напрягся он. – Кошмар какой. Тогда ты точно съезжаешь оттуда прямо сейчас.

– Нееет, ты не понял, это моя крыса! – захихикала я. – Ее зовут Элька, и она поедет вместе со мной. Это же не проблема?

По молчанию Макса я поняла, что-таки проблема.

– Элька ручная, – попыталась объяснить я. – Живет в клетке, много не ест и вообще очень забавная. И умная.

– Я не люблю крыс и мышей, – наконец сказал Макс.

– А каких животных ты любишь?

– Не знаю, у меня никогда никого не было. Ни кошек, ни собак, ни всякой херни типа хомяков и попугайчиков. Сначала было нельзя из-за жуткой Светиной аллергии, а потом я много работал и мне было не до того, чтобы за кем-то следить. У меня даже сын до четырнадцати лет жил у моего брата, потому что я работал до ночи, а иногда и всю ночь.

– Бедный, – вырвалось у меня.

– Кто? Илья?

– Ты, – твердо сказала я и неловко погладила его по волосам. А потом порывисто прижалась к удивленно приоткрытым губам. Какое-то время мы с упоением целовались, а потом Макс оторвался от меня, тяжело дыша, и сказал:

– Ладно, крыса так крыса. Пусть будет. Поехали уже.

* * *

Элька с любопытством таращилась на Макса из-за прутиков клетки. Макс же смотрел на нее со странной смесью интереса и брезгливости.

– Хочешь погладить? – заискивающе предложила я. Мне ужасно хотелось, чтобы они подружились.

– Нет!

– Ну и зря, – немного обиделась я за свою Эльку и, открыв задвижку, вытащила ее из клетки. Она тут же проворно забралась по рукаву на плечо, привычно уселась там и стала перебирать лапками мои волосы. – Смотри, какая она ласковая! И красивая. Я тебе серьезно говорю: Элька – Анджелина Джоли в мире крыс.

Но Макс не оценил ни густую темно-серую шерстку, ни забавный белый треугольничек на морде, ни трогательно-розовый нос, который смешно дергался, когда Элька к чему-то принюхивалась.

– Чтобы в нашей спальне ее не было, – коротко сказал он. Потом тяжело вздохнул, еще раз посмотрел на нас с крысой и пошел на кухню.

Мне очень понравилось, что он сказал «наша» про свою королевскую спальню, но не очень понравились эти санкции в отношении Эльки. А где ей быть, если не в спальне? В гостиной? Но она у меня крыса компанейская, быстро загрустит одна. Она ведь привыкла, что я сплю где-то рядом, а теперь ей совсем одиноко будет. Надо будет тогда купить Эльке вторую крыску – для любви и дружбы. Но потом. Когда Макс к ней хотя бы немного привыкнет.

Я поиграла с Элькой, пронесла ее по всей гостиной, показала, как дорого и богато мы с ней теперь будем жить, а потом, погладив крыску между ушами, усадила обратно в клетку, выдала вкусняшку, а сама пошла к Максу. Он сидел за столом с чашкой кофе и вполголоса ругался с кем-то по телефону. Судя по всему, с коммерческим директором, потому что там было что-то про смету и про стоимость серии.

Я тихонько прошла мимо него, хотела погладить по плечу, но не решилась – вдруг отвлеку. Вместо этого подошла к окошку и бездумно уставилась на улицу. Уже темнело, на двор опускались сиреневые сумерки. И почему-то сразу было ясно, что это не осенние сумерки, несущие холод и темноту, а весенние – светлые и прозрачные, от которых рукой подать до солнечных теплых дней, набухающих зеленью почек и свежего влажного ветра.

А весна – это долгие прогулки, это ролики и скейт, это прыжок с парашютом, на который я наконец накоплю денег с новой работой…

Задумавшись, я не отследила тот момент, когда Макс закончил разговор и подошел ко мне, обняв со спины.

– Можно свет включить, а то уже темнеет, – почему-то шепотом предложила я.

– Нет, – хрипло отозвался он и уткнулся мне в затылок. – Давай так немного постоим. Пожалуйста.

– Я…

– Без слов, – попросил он. – Просто так. Пожалуйста.

Я кивнула.

Мы стояли так и молчали, пока не стало совсем темно. У меня было странное ощущение: вроде бы Макс стоял тут, со мной – щекотно дышал в шею, обнимал и грел большими горячими ладонями, – но одновременно с этим как будто был не здесь. Как будто ушел куда-то далеко в свои мысли, и от этого во мне заворочалось смутное беспокойство.

– Ладно, – наконец нарочито бодрым голосом сказала я, выпутываясь из его рук и включая свет. – Давай теперь поговорим о всяких важных делах!

– О каких делах? – рассеянно спросил Макс, все еще стоя у окна и вглядываясь в темноту.

– Ну о том, как мы будем вместе жить, какие у меня будут обязанности.

Для меня это и правда было важно. От того, что я поставила свою зубную щетку в стаканчик рядом с его и разложила на полке свои вещи, квартира не стала моей, и я сейчас ощущала неловкость гостя, которого друзья пригласили пожить у себя и который всеми силами старается быть полезным.

– Обязанности? – с некоторым удивлением проговорил Макс, оборачиваясь ко мне.

– Ну да. Уборка, к примеру. Я отлично мою окна! Могу еще гладить, это у меня тоже хорошо получается.

– Уборку делает клининговая служба, раз в неделю, – объявил он. – Они же и гладят белье, я просто оставляю его в стопке на кресле. Так что всем этим нет смысла заниматься, максимум – можешь готовить, когда будет время и желание. Домашняя еда всегда вкуснее ресторанной.

– Понятно, – промямлила я, почему-то не решившись сказать Максу, что я терпеть не могу готовить. И к тому же делаю это ужасно. У нас дома готовил папа, а когда я стала жить сама, то питалась либо в столовых, либо замороженными пельменями и полуфабрикатами.

– Лика, только ты не напрягайся, ладно? – попросил Макс, будто почувствовав мое состояние. – Я прекрасно понимаю, что ты тоже работаешь – и много работаешь! – и не жду от тебя бытовых подвигов. Будем разбираться по ходу, как нам вместе жить и кто что будет делать. Идет?

– Идет! – с облегчением откликнулась я и порывисто обняла Макса, все еще никак не в силах поверить, что мне можно. Можно его трогать, когда захочется, можно гладить широкие сильные плечи, прослеживая пальцами контур татуировок, можно сцеловывать с губ потяжелевшее дыхание и тесно прижиматься, с восторгом чувствуя, как под тонкими домашними штанами твердеет и наливается силой член.

Остаток вечера мы провели в кровати: трахались, ели пиццу, смотрели какое-то шоу на английском (мне не хватало знания языка, чтобы понимать все шутки, но я старалась этого не показывать), а потом я как-то незаметно уснула на плече у Макса. Проснулась от того, что он осторожно укладывал меня на подушку и укрывал одеялом, и снова вырубилась, чувствуя себя такой ценной и любимой, как никогда раньше. В груди было тепло и мягко, словно Макс и там укрыл меня пушистым пледом. И спала я в этой большой незнакомой кровати на удивление крепко и сладко, как в детстве, когда никаких забот и никакого горя – только спокойная радость жизни и счастливое ожидание нового дня.