Глава 18. Затяжной прыжок

Лика

В восемь утра я приехала на аэродром, полная решимости исполнить свою вторую мечту. Первая – вытатуированный на спине дракон – уже зажила и почти не чесалась, и я по утрам, скосив глаза, с восторгом рассматривала ее через плечо в зеркале. Борис и правда был настоящим художником: дракон получился изящным, легким и так естественно смотрелся, как будто всегда и жил у меня между лопатками.

Прыжок с парашютом был второй мечтой. Особую остроту ее исполнению придавало то, что Макс был категорически против этого, поэтому в каком-то смысле я представляла себе этот прыжок как освобождение от наших отношений. Как окончательный и бесповоротный разрыв, как отрицание всех данных ему обещаний и начало новой, отдельной от него жизни. А еще банально хотелось хапнуть адреналина. И чтобы не короткое «ух ты» или «ого себе», как на аттракционах, а огромное жуткое «аааааа!!!!». Мне очень нужно было, чтобы адреналиновая лавина затопила меня и смыла к херам все остальные чувства и мысли. И тогда, может, мне бы стало легче.

Но до заветного прыжка с парашютом еще надо было сделать кучу дел. Первым пунктом стояла медкомиссия, где я с трудом прошла нижнюю границу по весу. Вообще сорок пять килограмм во мне точно было и даже больше, но, видимо, я прилично похудела за последние недели, и весы выдали 44,9. Врач неодобрительно поцокала языком, глядя на эту цифру, но поставила плюсик, и я облегченно выдохнула. Можно было идти на следующий этап, где меня ожидала куча бумажек, подтверждающих, что я принимаю на себя всю ответственность. Везде подписалась, все заполнила, деньги заплатила – и вот мы наконец стоим на тренировочной площадке. Я и выбрала этот клуб потому, что здесь подготовка была совмещена с прыжком: все в один день. Удобно! И лишний раз не надо светить ни лицом, ни фамилией. Тем более что прыгнуть по чужим документам у меня бы не вышло, так что пришлось регистрироваться по своим. Впрочем, послезавтра я уже улетала в Турцию, и если Макс не нашел меня до сегодняшнего дня, вряд ли что-то изменится за сегодня.

Я с приятным, нарастающим в груди волнением слушала инструктора и старательно отрабатывала вместе с остальными девятью участниками имитацию выхода из самолета и имитацию приземления – это надо было делать правильно, чтобы не сломать ноги, когда касаешься ими земли. Мы как раз перешли к имитации полета в воздухе, когда нас очень грубо и беспардонно прервали. Рядом с нашей площадкой вдруг оказалось несколько молчаливых, одетых в камуфляж парней, которые быстро и профессионально окружили нашу группу и замерли, всем своим видом выражая скрытую угрозу.

– Что происходит? – напрягся наш руководитель. – Кто вас сюда пустил? Я сейчас позову охрану!

Я хмыкнула. Ну да, видела я эту охрану. Того пузатого дяденьку с кроссвордами эти мальчики скрутят одним мизинцем. На них вон смотреть даже страшно, сразу по позвоночнику холодок пробирает.

Странно, но я почему-то была удивительно спокойна, хотя единственная из всех присутствующих понимала, что вся эта гоп-компания по мою душу. В какой-то степени я была даже этому рада, как радуешься, когда то, чего так долго боялся, случается. Хотя бы потому, что можно по этому поводу больше не нервничать и не дёргаться.

– Вы за мной, ребята? – с интересом спросила я.

– Если вы Лика Гейнц, то за вами, – вежливо ответил один из бойцов.

– Да что тут, блядь, происходит? – рявкнул руководитель. Учитывая, что он вообще-то мастер парашютного спорта, я от него ожидала более крепких нервов.

– Все хорошо, – постаралась я успокоить и его, и остальных начинающих парашютистов, которые стояли белее мела. – Поверьте, вам ничего не угрожает. И мне тоже. Подозреваю, что со мной просто хотят поговорить, вот и все.

– А почему именно тут, да еще и с этой группой захвата? – нервно спросил инструктор, напряженно кивнув на мальчиков в камуфляже.

– Ах это, – принужденно рассмеялась я. – Ну знаете, просто мой бывший любовник – человек с большими странностями, но при деньгах. И когда ему в голову приходит идиотская идея…

– Ни одна идея не может быть более идиотской, чем желание прыгнуть с парашютом, – холодно сказал за моей спиной Макс.

Макс!

Я порывисто оглянулась и сразу же столкнулась с его тяжелым, яростно пылающим взглядом. Весь в черном, высокий, мощный, с резко очертившимися на лице скулами и напряженно сжатыми губами, он был похож на демона, который жаждет возмездия. По моему телу прошла дрожь, и вот теперь мне стало по-настоящему страшно.

– Девушка не будет прыгать, – коротко распорядился Макс, подходя к инструктору. Потом улыбнулся ему людоедской улыбкой и сообщил доверительно: – Неудобства компенсируем благотворительным платежом на счет вашего клуба. Взятки такого размера я в наличке предпочитаю не давать.

– Д-да, конечно, конечно, – моментально закивал тот, сразу сообразив, кто здесь главный, и перевел на меня укоряющий взгляд. – Вы бы шли уже, девушка, а то вас люди ждут! Вы ведь так и своего друга задерживаете, и нас.

– Идем, – Макс смотрел в сторону, явно с трудом удерживаясь, чтобы не схватить меня и не начать трясти, как тряпичную куклу. – Быстро. В машину.

– В клуб, – заявила я, скрестив на груди руки в оборонительном жесте. Помирать так с музыкой. – У меня там вещи вообще-то.

– Хорошо, – процедил Макс. – Тогда в клуб. И не думай, что сможешь сбежать.

– Ну один же раз сбежала, – с вызовом ответила я.

Макс коротко глянул на меня. Но так, что я предпочла заткнуться. Кажется, он и правда был на пределе – и рвануть эта бомба могла в любой момент.

В раздевалке клуба было пусто. Как и в самом клубе.

– Иди. Я тут подожду, – жестко приказал Макс, не глядя на меня. Мальчики в камуфляже уже куда-то делись, видимо, он и правда считал, что здесь я от него не сбегу. И ведь прав. Не сбегу…

В раздевалке я быстро нашла свой рюкзак, запихнула туда одежду, решив не переодеваться, и тут же вышла обратно в коридор. Макс сидел в нескольких шагах от двери – на каком-то колченогом стуле. Сидел, сгорбившись и уронив голову на руки. Уставший, весь какой-то изломанный, совсем не похожий на того терминатора, которым он был буквально полминуты назад. И у меня перехватило дыхание.

Я вдруг так остро ощутила свою тоску по нему, так болезненно заныло внутри от желания оказаться рядом, что мне вдруг стало плевать на все: и на свою гордость, и на его вранье, и на то, что он меня никогда и не любил. Неважно. Я его люблю. И эта любовь делает со мной что-то страшное, выворачивая наизнанку так, что болит с каждым днем все сильнее и сильнее. И я уже не уверена, что прыжок с парашютом мог бы это излечить.

Я уронила рюкзак, подошла к Максу и молча опустилась перед ним на пол, положив голову на его колени.

– Ты… что делаешь?.. – прохрипел Макс, дернувшись.

Я молчала и только сильнее вжималась лицом в его горячее твердое бедро, обтянутое грубой джинсой. Говорить я не могла совсем, зато вдруг самым важным на свете делом оказалась необходимость его коснуться. Просто потрогать. Ощутить его так близко.

А когда на мою голову осторожно опустилась такая знакомая, такая широкая ладонь и новым нежным движением взъерошила короткий ежик у меня на затылке, я заплакала. Молча, беззвучно, вплавляя горячие соленые капли Максу в колени.

Макс

Я был уверен, что найду ее сразу же. В худшем случае через несколько дней. Но прошла одна неделя, вторая, третья, а все нити, которые с таким трудом удавалось найти и протянуть к Лике, рвались или ускользали из пальцев.

Нет. Не знаю. Не видел. Была позавчера. Нет. Не говорила. Не оставляла.

Я был у ее подруг, я ездил к ее отцу, я мотался по театральным тусовкам – я был везде, где она только могла отметиться, и говорил со всеми, кого она могла знать. Я привлек все свои связи. Половину дня я работал, остальное время искал ее. Спал? Когда-то спал. Ел? Что-то ел. Наверное.

Меня накрывало слепым ужасом, когда я думал, что с этой наивной ершистой дурочкой могло что-то случиться. Что она заболеет и не станет обращаться к врачу, чтобы не быть найденной. Или что у нее могут кончиться деньги. Да, я перевел ей на карту крупную сумму, но картой она не пользовалась: никаких транзакций, кроме того раза, когда она сняла всю наличку.

Были страхи и хуже. В голову закрадывались жуткие мысли о том, что кто-то из тех, у которого она прячется, может оказаться тварью и причинит ей вред, или что она, пытаясь получше скрыться, забредет в какое-то опасное место, где ее могут ограбить или убить. Иногда я думаю, что мало в то время спал еще и потому, чтобы не видеть кошмаров.

И вот на часах девять вечера, а я все еще в офисе – работу никто не отменял, она не только не уменьшалась, а накапливалась как снежный ком, грозя обрушиться сверху и похоронить меня в этих бесконечных договорах, сметах и сценариях. И, кажется, впервые в жизни мне не приносило это удовольствия, а бесило до жути, потому что забирало важное время, отнимало его у поисков Лики. Да, я нанял людей, профессионалов своего дела, но все равно не мог успокоиться. Мне почему-то казалось, что Лику могу найти только я.

Звонок от Ильи был абсолютно неожиданным. Он не имел привычки звонить мне, чаще писал.

– Занят, пап?

– Да как всегда. У тебя что-то срочное? Если про свадьбу, то давай потом, у меня сейчас нет сил думать еще и про это.

– Нет, ты что, при чем тут свадьба. Я… слушай, я не уверен, что правильно поступаю. И не хотел тебе говорить… Короче. Я сегодня видел Лику.

– Что? – прохрипел я, так сильно сжимая карандаш, что он разломился пополам в моих пальцах. – Где? Где ты ее видел?!

– В тату-салоне. Днем.

– Это точно была она? – я уже одевался, прижимая трубку плечом, и шарил по карманам в поисках ключей от машины.

– Точно. Мы разговаривали.

И тут до мозга дошло. Днем! Он видел ее днем. Сейчас девять вечера. За это время Лика могла из страны уехать, не то что из салона.

Злость захлестнула с такой силой, что во рту почувствовался вкус крови.

– Почему ты не позвонил мне сразу? Почему не скинул адрес? – зарычал я. – Ты же знаешь! Ты же все, блядь, знаешь!

– Она не хочет, чтобы ты ее находил, пап, – упрямо возразил Илья. – И я не мог.

Меня сорвало. Я орал, ругался, из меня потоками выливался гнев напополам с обидой. Я не помню дословно, что тогда наговорил сыну. Но стыдно мне за это до сих пор.

Не слушая его оправданий, я напоследок грубо, зло выматерился и швырнул телефон в стену. Кажется, дорогая игрушка этого не пережила. Экран в хлам, на корпусе трещина.

Я сидел на полу, сжимая пальцами пульсирующие виски, и тяжело дышал, медленно успокаиваясь. Никогда в жизни меня так не накрывало. Пиздец. Полный пиздец.

Я встал, выпил воды, нашел в ящике стола запасной телефон, переставил туда симку и набрал Илью.

– Прости, – коротко сказал я.

– Ничего, пап. Я понимаю, – отозвался он и вздохнул. – Черт, и сказал бы, дерьмо бы получилось. И не сказал – тоже хуйня полная.

– Расскажи мне о ней, – тихо попросил я. – С ней все в порядке?

– Скорее да, – осторожно сказал Илья. – Пришла делать татуировку на спине. Дракона. Волосы подстригла.

Я кусал губы, но слушал.

– Еще сказала, что уезжает скоро в Турцию. Работать.

Я беззвучно выругался. Чего-то такого я и ожидал, Лика явно должна была устать от постоянных пряток и найти место, где я ее не достану. Вот только она еще не знает, что нет такого места.

– Когда уезжает?

– Не знаю. Не говорила. Сказала только, что исполняет сейчас одну мечту, ну, с татуировкой, а есть и вторая. Вот вторую исполнит, и можно ехать.

– Блядство, – выдохнул я, не зная, чего сейчас внутри меня больше: злости или радости. Потому что я был в курсе или по крайней мере догадывался, что это за мечта. Идиотская опасная мечта, для которой девчонке придется приехать в специальный клуб, занимающийся этой хуйней. Сколько таких мест у нас? Десять? Тридцать? Сложно за это зацепиться, очень сложно. Нужны люди, деньги и время, но это хотя бы реально. А если она при регистрации назовет свою настоящую фамилию, то шансов у меня становится еще больше.

– И все же ты мне помог, – сказал я Илье с усмешкой. – Хоть и не хотел.

– Хотел, – серьезно возразил мой сын. Упрямый мальчишка, у которого с детства всегда и на все было свое собственное мнение. – Но твоя Лика выглядела очень несчастной. Я не мог ее предать. Пусть знает, что хотя бы я на ее стороне.

– Я тоже на ее стороне, – резко ответил я, потому что меня неприятно царапнули его слова.

– Она так не считает, пап. Тебе придется ее в этом убедить.