5. Лайна. В избушке неясного происхождения, косорыл знает где

- Доброго дня, бабуля, здоровья вам на многие лета, - расплылся в улыбке Торнсен.

Я даже растерялась. В смысле, он весь так преобразился!

Старушенция засопела и заерзала.

- Ну, здарсте, коли не шутитя, - ответила она почти смущенно, но вскоре опомнилась. – Чаго пришли? – добавила она сурово.

- Заблудились мы, бабуля, - продолжал рассыпаться бисером студент. – Пусти переночевать усталых путников.

- Чаго-то не похож ты на усталого путника, - справедливо заметила старушенция.

Зрение-то у нее о-го-го, даром, что на погосте ждут с цветами и музыкой.

- Так это же хорошо! – воскликнул Торнсен жизнерадостно, будто не протопал четыре часа с полной загрузкой.

Впрочем, что я знаю о его «полной загрузке»?

- Хорошо, что не совсем усталый, - продолжал парень. – Мне же еще силы пригодятся. Вдруг вы захотите меня как мужчину использовать?

Надо же какая самоотверженность!

А как приободрилась бабулька! Засопела, прямо как выпень перед нерестом.

- Дров, я вижу, вам нарубить надо, - обломал ее парень и бросил короткий взгляд на меня, дескать: «вот видите, лея Хольм, учите молодежь плохому». - Крыльцо, гляжу, совсем покосилось. Наличники еле держатся.

- Так за одну ночь-то тут не управишься, - смекнула свою выгоду старушенция.

Торнсен снова бросил взгляд в мою сторону. На этот раз спрашивая моего мнения. Я еле заметно кивнула. Неплохо было бы оглядеться. Понять, куда нас занесло. Пока Сафониэль будет выяснять, почему нас сюда занесло, и выносить отсюда.

- Так мы задержимся ради такой приветливой хозяйки.

- А еще у меня печка дымит, - вспомнила «приветливая хозяйка», почуяв дармовщину.

- Поможем! – пообещал Кейрат.

Золото, чистое золото, а не студент. Просто цены ему нет. В лесном хозяйстве.

- А она? – тут карга обратила внимание на меня. Будто одного раба-надомника ей недостаточно за сомнительное счастье покормить ее клопов.

…С другой стороны, тварей кормить под открытым небом – тоже удовольствие условное.

- И она пригодится, - уверил старушку Торнсен. – Как женщина. Полы помыть, кашу сварить, грибы насолить, тесто замесить. Впрочем, относительно теста я не уверен, - несло поганца, но в мою сторону он теперь не смотрел.

Ощущал тонкость момента, когда одно лишнее движение – и ты труп.

Я настороженно вглядывалась в хозяйку лесных хором. Лично у меня особа, которая живет непонятно где, у жабоморда на выселках, среди темного-темного леса, доверия не вызывала. Опять-таки, магические возмущения. По одной из версий, тварей сотворяли ведьмы, - необученные особи, спонтанно магически-одаренные. Случалось это не то в результате запрещенных ритуалов, не то в качестве побочного продукта жизнедеятельности.

Магия требует выхода. Если не расходовать магический резерв до конца, сила застаивается и… приводит ко всяким неприятностям и неудобствам. Прежде всего избыток силы бьет ниже пояса. Поэтому маги, особенно юноши, весьма неразборчивы в связях. И поэтому мне в университете нужен был любовник. А уж если всё равно без него не обойтись, так пусть хотя бы польза от него какая-то будет. Конечно, я тогда не планировала уезжать из столицы и не предусмотрела, что могу оказаться в столь щекотливой ситуации. Я бы только посмотрела в сторону другого, как это тут же дошло бы до лея Гроссо. Я же говорю, маги – такие сплетники!

Недержание языка имело ту же природу, что недержание штанов и неспособность усидеть на месте. В нижепояса страдали оба направления. Избыток силы требовал ее приложения, пробуждал жажду деятельности и звал на подвиги. А если у человека не было возможности слить магию в удобоваримой форме, то вокруг него начинали происходить странные вещи. Магия просачивалась сквозь оболочку носителя и иногда материализовалась... во всякое. К месту и не к месту. Чаще второе.

В общем, я с подозрением поглядывала на старушку, которая не боялась жить одна в лесу, полном тварей.

А она с подозрением глядела на меня.

Видимо, сомневалась в моем умении мыть полы.

- Конечно, я буду рада помочь, - уверила я, хотя вряд ли была в своем энтузиазме столь же убедительна, как Торнсен.

- Ладно, можете на чердаке устраиваться, - выдавила бабуленция. – Но только чтоб без непотребств!

- Ни-ни! – заверила ее я.

У Торнсена внезапно случился паралич языка. Или он всё же дал старушке шанс.

Мы поднялись на чердак по скрипучей лестнице. Под Торнсеном она даже не скрипела, она стонала. Наверху было грязно и темно. Толстый слой пыли можно было, пожалуй, использовать вместо перины. В дальнем углу стоял старый сундук с полуразложившимся хламом. Места для двух спальников было завались.

- Вот здесь мы и будем жить половой жизнью, - вдруг подал голос студент, обводя рукой пространство, и до меня не сразу дошел смысл сказанного.

Совсем страх потерял. Нюх, совесть и чувство самосохранения. А ведь его еще не настигла кара за «мыть полы».

- В смысле, спать на полу, - с чуть заметной улыбкой пояснил он, и на его щеках прорисовались скобочки-ямочки.

- Зубки прорезались? Говорить научился? – не удержалась я, распинывая слой пушистой пыли, чтобы очистить место для рюкзака.

- А вы, наверное, думали, что у меня голова, чтобы зубами файерболы ловить? – с усмешкой поинтересовался он.

Вообще-то так и было. Но я не стала давать Торнсену еще один повод для торжества.