Глава 16 · Непредсказуемая

Готовлюсь к этому дурацкому свиданию и думаю: какого чёрта я согласилась? Что во мне сломалось? Я стою перед своим крошечным шкафом, а там — серая униформа, чёрные тренировочные штаны и пара гражданских вещей, скупленных на первую стипендию.

Выбор невелик.

Я хватаю тёмно-синие узкие брюки и просторный свитер с высоким воротником — практично, нейтрально, ничего лишнего.

И вдруг, застёгивая пуговицу, ловлю себя на мысли: а понравится ли это ему? Достаточно ли это… мило?

— Аааа! — вою я вслух, хватая себя за голову. — Что со мной не так? Я не должна об этом думать! Я не должна хотеть ему понравиться! Он же — Вальтерра! Наглый, самоуверенный, вечно всё ломающий…

Но протестующий голос в голове звучит уже не так убедительно. Вспоминается его серьёзное лицо в оранжерее, его руки, чинившие лавку, его смех, когда я атаковала его в зале… Чёрт. Всё неправильно. Я не должна так реагировать.

Он мне вообще не должен нравиться. Ни капельки! Самодовольный, наглый мажор, считающий, что весь мир ему подчиняется. Но не я. Мне нельзя сдаваться. Я не хочу становиться очередной его победой.

Блин!

С силой дёргаю дверь, готовая выпалить ему всё, что думаю о его наглости и о своём помешательстве, когда доберусь до него. И замираю.

Джаред стоит прямо на пороге. Прислонился к косяку, руки в карманах, и смотрит на меня с той самой, невыносимо довольной ухмылкой.

Сердце подпрыгивает в груди.

— Слышал кое-что забавное, — говорит он, и его глаза блестят весельем. — Стены, знаешь ли, в этом общежитии тонкие. Особенно когда кто-то орет на самого себя.

Щёки мгновенно вспыхиваю, показывая ему, что я в смятении. Вот зачем я там вслух бурчала, а? Я бросаю на него убийственный взгляд.

— Ещё одно слово, Вальтерра, и ты будешь гулять сегодня в гордом одиночестве. Со своими саркастичными мыслями.

Он поднимает руки в шутливой сдаче, но ухмылка не сходит с его лица.

— Молчу. Как рыба. Только… ты выглядишь потрясающе.

Это звучит так неожиданно искренне, что мой гнев на миг тает, сменяясь странным, тёплым замешательством. Я просто фыркаю в ответ и выхожу в коридор, хлопнув дверью.

Мы спускаемся вниз, выходим во двор, и я вижу припаркованный перед входом гравимобиль. Небольшой, стремительный и явно дорогой. На нас косятся курсанты, и я чувствую себя дико неловко.

Зачем согласилась? Почему из меня вылетело это идиотское «да»? Вот и чем я думала? Агнесс мне жизни не даст, ей весь сто процентов доложат, что я с Вальтерра гуляю. У этой девчонки везде есть уши.

Мы несёмся над ночным городом, огни которого сливаются в золотые реки внизу. Я ожидаю увидеть какой-нибудь пафосный ресторан на верхнем уровне или тайный, «крутой» бар, куда пускают только избранных.

Но гравимобиль мягко приземляется у массивного, величественного здания из тёмного камня и стекла. Я читаю вывеску и замираю: «Центральный Архив Капио». Самая крупная библиотека и хранилище данных на планете.

— Свидание… в библиотеке? — не веря своим глазам, выдыхаю я.

Джаред выходит, обходит гравимобиль и открывает мне дверь.

— А что, есть возражения? — спрашивает он, и в его голосе слышится лёгкая, непривычная неуверенность.

— Это просто… неожиданно, — говорю я, выбираясь наружу. — Я думала, будет что-то… громкое.

— Здесь не громко, — он пожимает плечами, проводя меня к огромным вращающимся дверям. — И, что немаловажно, я тут даже поприставать к тебе особо не смогу. Тишина, покой, правила.

Я бросаю на него взгляд.

— Ну, если так… то возражений нет, Вальтерра.

Внутри меня что-то странно ёкает. Это не похоже на него. Это не попытка произвести впечатление или затащить куда-то в тёмный угол, чтобы облапать, поцеловать или реализоваться свои влажные фантазии. Это… другое.

Внутри царит торжественная, почти священная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом систем вентиляции и шелестом страниц. Высокие потолки теряются в полумраке, бесконечные стеллажи уходят вдаль. Он ведёт меня куда-то вглубь, в старый, «бумажный» сектор, где пахнет пылью, временем и чернилами.

Наконец мы останавливаемся у ряда стеллажей с табличкой «История науки. Теоретическая физика и гиперпространственные исследования». Джаред проводит пальцем по корешкам старых, потёртых фолиантов и журналов.

— Вот, — говорит он тихо, указывая на несколько имён на табличках. «Вальтерра, А. К.», «Вальтерра, Э. Р.», «Вальтерра-Шторм, Л.». — Мои прадед, бабка и тётя. Все они тут. Писали это.

Я смотрю на него, широко раскрыв глаза. На его лицо. На нём нет ни тени привычной насмешки. Он выглядит… почти серьёзным.

— У меня вся линия — учёные, — продолжает он, не глядя на меня, а изучая корешки книг. — Сумасшедшие гении, которые предпочли лаборатории славе на военной службе. Я — чёрная овца. Первый за несколько поколений, кто пошёл в десантники, а не в академики.

Он делает паузу и наконец поворачивается ко мне.

— Просто… чтобы ты не думала, что я совсем уж безмозглая, потерянная личность. Что я только и могу, что ухмыляться и всё ломать.

В его словах, в этом жесте — показать мне это — есть что-то такое искреннее, такое обнажённое, что у меня перехватывает дыхание. Это не игра. Это ключ, который он никому не даёт.

Я не думаю. Просто действую.

Моя рука сама поднимается, и я провожу кончиками пальцев по его щеке, по резкой линии скулы. Его кожа тёплая, чуть шероховатая от вечерней щетины. Он замирает под моим прикосновением, его глаза темнеют.

— Ты думал, что я считаю тебя недалёким? — спрашиваю я так же тихо, и мой голос звучит неожиданно мягко в этой библиотечной тишине.

Он смотрит на меня, и в его взгляде бушует ураган — удивление, надежда, та самая голодная нежность, которую он прячет за сарказмом.

— А разве нет? — отвечает шёпотом.

Я встаю на цыпочки, притягиваю его за воротник куртки к себе и целую. Медленно. Вдумчиво. Совсем не так, как мы целовались раньше. И мне чертовски нравится этот нежный, сладкий поцелуй.

Когда я отрываюсь, он тяжело дышит, его руки вжимаются в мою талию.

— Вот чёрт, Вика, — хрипло шепчет он, прижимая лоб к моему. — Ты всегда так… неожиданна. Никогда не знаю, что ты выкинешь в следующий момент.

— Зато теперь ты знаешь, — отвечаю я со смешком. — Что ты — не единственный, кто умеет удивлять.

— А теперь поедем в пафосный ресторан? Как насчёт «Сингулярности»? — хмыкает он, натягивая привычную маску.

— У меня есть предложение получше, — я подтягиваюсь к нему ближе. Кусаю губу. — Поехали… к тебе.