Глава 20 · Первый

Вальтерра целует меня так яростно, так дико, что у меня напрочь сбивается дыхание. Голова кругом идёт от его ядрёного напора. Это голодный, жёсткий поцелуй, полный всей той смеси чувств, что бурлит между нами.

Здесь смешалось всё: и страх за будущее, и злость на непонимание и отчаяние от того, что у нас есть только час друг на друга.

А ещё осознание, что потом… потом может так получиться, что мы не вернемся, ведь в космосе нас может ждать всё, что угодно. Бездна равнодушна к тому, что мы только нашли друг друга, что мы только осознали, как хотим быть вместе.

Я чувствую, как низ живота наливается неконтролируемым желанием. Хочу его. И плевать на всё. Он мне нужен прямо здесь и сейчас. Не откладывая. Ведь потом может и не быть.

Мысль об этом обжигает сознание и заставляет действовать быстрее, отчаяннее, не думая о приличиях, не думая о том, что слишком рано или о том, что я не уверена в его чувствах ко мне.

Всё сейчас неважно. Я хочу этого. Хочу хоть раз испытать с ним всё. Потому что я понимаю себя. Ведь я уже прочно погрязла в этом саркастичном, наглом капионийце.

Он, кажется, думает о том же самом. Вцепляется в мой комбинезон, дёргает вниз молнию с такой силой, что я слышу треск ткани. Я отвечаю ему тем же, стягивая с него куртку, царапая ногтями плечи, прижимаясь так сильно, будто хочу раствориться в нём, вплавиться в его кожу, стать частью его.

Да. Именно этого я сейчас и хочу. Больше всего на свете.

Мои пальцы с интересом ощупывают его стальные плечи, его кубики пресса. Я будто сама не в себе, но мне всё равно. Он такой жаркий, такой… желанный. Не хочу ни о чём думать. Только чувствовать. Его чувствовать глубоко в себе.

— Час, — выдыхаю я между поцелуями, задыхаясь от его губ, языка и от его зубов, которые прикусывают мою нижнюю губу до сладкой боли. Перед глазами вспыхивает немыслимое наслаждение. — У нас есть час, Вальтерра.

— Мало, — рычит он, одним резким, нетерпеливым движением срывая с меня комбинезон вместе с бельём. — Чёртовски мало.

Я остаюсь перед ним полностью обнажённой, и на секунду меня накрывает стыдливая дрожь. Блин, как же тут ярко, как быстро, как неправильно… Но его взгляд, скользящий по моему телу с такой жадной, ненасытной голодностью, сжигает всю неловкость дотла. И я не закрываюсь. Позволяю ему смотреть на меня.

Вальтерра опускается на мою шею и впивается в неё очередным жарким поцелуем. Его губы движутся ниже, оставляя влажный, горячий след на ключице, а следом на груди. Он вбирает в рот сосок, втягивая его, и я выгибаюсь дугой. Впиваюсь пальцами в его волосы, взлохмачивая и взъерошивая его тёмные пряди.

Плавлюсь. Сходу с ума. Растворяюсь. Полностью, без остатка отдаюсь на волю его опытным, умелым рукам, которые знают, где нажать, где погладить, где сжать так, чтобы из моего горла вырвался полустон-полувсхлип.

— Если ты там погибнешь, — шепчу я, с трудом собирая слова в предложения, потому что мозг отключается с каждым его прикосновением, — я тебя из могилы достану и придушу, понял, Вальтерра? Голыми руками придушу. Оживлю и снова убью.

Он хмыкает. Прижимается ближе, пронзая меня жаждущим взглядом. Его ладонь бежит по внутренней стороне моего бедра. От колена и выше, заставляя мои мышцы дрожать в предвкушении.

— Если ты там погибнешь, — отвечает он хрипло, — я разнесу всю эту проклятую систему к чёртовой матери. Галактику переверну, но верну тебя. Ясно, Давыдова?

Его пальцы скользят ещё выше, к самому эпицентру жара. Я кусаю губу, подавляя стон. Чувствуя, как влага собирается там, встречая его прикосновение. Он проводит пальцами по сокровенному месту. Медленно, дразняще, и я едва держусь уже на ногах. Хорошо, что можно хотя бы на стену опереться, хорошо, что он поддерживает меня.

— Какая же ты мокрая, — выдыхает он мне в губы в каком-то неописуемом восторге. — Это всё из-за меня, детка, да?

— Заткнись, Вальтерра, — пытаюсь огрызнуться, но следом за словами из меня вылетает жалобный стон.

Он усмехается и врывается в меня. Резко, глубоко, сразу на всю длину пальцев. Я не успеваю даже слова сказать. Просто протяжно, с надрывом выдыхаю ему в губы. Он берёт меня жёстко, ритмично, и я чувствую, как внутри нарастает что-то огромное, пугающее, невыносимо сладкое.

— Ты сводишь меня с ума, Давыдова, — стонет он, ускоряя темп.

На его лбу выступает пот, глаза горят безумный жарким огнём. Мне даже чудится, что его изумрудные омуты сейчас святятся каким-то потусторонним светом. Ему нравится доводить меня, не только наглыми фразочками, но и вот так — порочно и бесконечно приятно…

— А ты — меня, — признаюсь я, ловя ртом воздух.

Я больше не в состоянии бороться с его дерзким напором. Я просто отдаюсь ему во власть. Закрываю глаза. Позволяю вести меня в этом страстном потоке. Доверяюсь его движениям, его наглым пальцам, его харизме и его желанию. Я таю, растворяюсь, исчезаю…

Но этого мало. Я хочу больше. Я хочу всего.

Тянусь к пряжке его ремня. Пальцы дрожат, внутри плавится дикое желание, но я справляюсь. Расстёгиваю, освобождаю его. У меня впервые всё это, но не зря же я смотрела обязательные обучающие кинофильмы.

В академии учат всему, включая «физиологическую совместимость в длительных миссиях».

Хотя, на мой скромный неопытный взгляд, теория просто ничто по сравнению с реальностью.

Потому что он… ух…

Обхватываю его рукой и понимаю простую вещь: обучающие фильмы безбожно врали. Он огромный. Горячий, твёрдый, пульсирующий в моей ладони. Я сглатываю, чувствуя, как между ног становится ещё влажнее.

Ох, чёрт.

Если мы зайдём дальше… Как он вообще в меня поместится?

— Вика… — хрипит Джаред.

Я сжимаю пальцы на стволе и скольжу по нему вверх-вниз, копируя движения, которые видела в тех самых фильмах. Судя по тому, как напрягается его тело рядом со мной, ему тоже всё очень даже нравится.

— Тсс, — шепчу я, открывая глаза и заглядывая в его лицо. — Я тоже хочу тебя чувствовать. По-настоящему. Хочу, чтобы тебе понравилось.

Я скольжу по нему рукой активнее, а он толкается пальцами во мне.

Между нами разгорается настоящая борьба. Но теперь она совсем другого характера. Теперь это чувственное покорение, пронизывающее каждую клеточку, каждый нерв насквозь.

— Джаред, — шепчу я, понимая, что уже на пределе.

— Давай, детка, кончай.

И моё тело послушно отзывается на его приказ. Я стону так громко, что, кажется, слышно на всю общагу. Но мне сейчас так всё равно. Неважно. Я просто размякаю в его руках, забывая обо всём на свете.

Срываюсь в бездну. Лечу. Мои пальцы соскальзывают с него. Я просто больше не могу. Меня переполняют эмоции, ощущения. Я оглушена этим потоком. В груди разрастается радость, всепоглощающее счастье и дикое расслабление.

— Нет, милая, но так дело не пойдёт, — вдруг заявляет Вальтерра.

И пока я пытаюсь понять, о чём он вообще толкует, он подхватывает меня на руки и перетаскивает на кровать. Забрасывает меня на матрас и заваливается на меня сверху, раздвигая мои ноги в стороны. Его руки скользят по моему телу, а он сам замирает между моих ног.

Я чувствую натяжение, чувствую, что он готов пересечь черту. Он упирается в меня. Теперь уже более, чем реально. Это не пальцы. Это он сам. Тот самый огромный, живой, нетерпеливый, который я обхватывала ладонью…

Он упирается в самый вход, дразнит, медлит, сводит с ума одним этим ожиданием.

— Только не переусердствуй, Джаред. Всё-таки ты у меня первый, — вспоминаю я об одном важном пункте, о котором ещё не говорила.

Надо же предупредить, пока он своим размером меня не разорвал.

Вальтерра же вдруг замирает. Поднимает на меня взгляд. Я вижу, как он медленно переваривает эту информацию, как меняется выражение его лица. С дикого желания на осознание.

— Что? — переспрашивает, будто не расслышал.

— То. Будь просто нежным. Хотя бы сейчас.

Он смотрит на меня ещё несколько мгновений. И наконец-то происходит тектонический сдвиг в его голове. На его лице появляется новое выражение. Нежность. Настоящая, обнажённая, пугающая своей глубиной. Такая, что я даже теряюсь.

— Моя.

— Что?

— Ты — только моя, Вика.

Он прижимает меня к себе сильнее, медленно, глубоко целует в губы, заставляя меня снова трепетать в его руках. И одновременно с этим, он неукротимо, твёрдо подаётся бёдрами вперёд.