Глава 8 · Обречена

Сильные руки обхватывают меня сзади, и в следующее мгновение мир переворачивается с ног на голову в буквальном смысле. Я оказываюсь перекинута через плечо Джареда, как мешок с картошкой, вверх тормашками.

И это… немыслимо! Да что он себе позволяет⁈ Наглый, беспринципный, вредный старшекурсник! Ненавижу его!

— Джаред! Поставь меня! Сию же секунду! — начинаю вопить я и колотить кулаками по его спине, но он, чёртов танк, даже не дёргается.

Будто ему вообще по барабану на мои попытки защититься. Совесть? Нет у него в организме такой функции!

— Тише, принцесса, — раздаётся его спокойный голос. — Ты сама постоянно нарываешься на скандал.

Сама? Сама⁈ Да я его вообще не трогала! Ни разу! Ну… неадекват, блин!

Я продолжаю дрыгать ногами и орать, но он несёт меня по коридору уверенным шагом, игнорируя мои вопли. И никто на нас внимания не обращает! Точнее, скорее всего, обращает, но вмешиваться не торопится.

Это вообще нормально в стенах академии творить такой беспредел?

Мы минуем несколько поворотов, спускаемся по боковой лестнице, и через пару минут я чувствую изменение воздуха. Он становится более влажным, густым, наполняется запахом земли, зелени и цветов.

Оранжерея. Круглосуточный ботанический проект академии, место, куда иногда приходят парочки, но сейчас, судя по тишине, здесь пусто. Весь источник шума — это я. И мои ничтожные попытки выбраться.

Вальтерра наконец ставит меня на ноги, но не отпускает. Давит мне на плечи и мягко, но неумолимо усаживает на деревянную лавку, втиснутую между высокими стеллажами с папоротниками. Сам же встаёт передо мной, заслонив собой единственный видимый выход, и скрещивает руки на груди.

Мы расположились в самом дальнем, затенённом углу, освещённом лишь тусклой фиолетовой лампой для рассады.

— Бежать бесполезно, — заявляет он, как будто читает мои мысли. — Давай договоримся по-хорошему.

— По-хорошему? Ты меня, как трофей, через плечо таскаешь по всей академии! — зашлю я, пытаясь встать.

Он тут же наклоняется и упирается руками в спинку лавки по обе стороны от меня. Нависает, заключив меня в клетку из своих рук. Его лицо оказывается в паре сантиментов от моего. Не убежать.

— Так ты лучше слушаешься.

От его близости, от этого влажного воздуха у меня кружится голова. Я пытаюсь откинуться назад, но лавка слишком узкая. Кажется, от этого старшекурсника никуда не деться.

Он — моё наказание за какие-то грехи прошлого. Карма во плоти.

— Я не согласна ни на какое свидание, — выдавливаю я, глядя куда-то мимо его уха. — У тебя полно других вариантов. Иди к Агнесс. Или к любой из твоих фанаток, которые за тобой по коридорам хвостом ходят. Зачем тебе я?

— Потому что ты не бежишь ко мне с визгом, — его голос становится низким, почти рычащим. — Потому что ты смотришь на меня так, будто хочешь одновременно придушить и прижать к себе. Потому что когда ты рядом, всё остальное просто… перестаёт существовать. А это, на минуточку, чертовски раздражает.

Я замираю, поражённая его словами. Это как-то… слишком откровенно. Слишком. Будто бы даже… честно. Я действительно его так привлекаю, что стала будто… его наваждением? Одержимостью? Да нет, бред какой-то.

— Ты… тебе просто нравится, что я сопротивляюсь, — слабо пытаюсь я парировать. — Это игра для тебя. Как только я сдамся, ты потеряешь ко мне интерес и побежишь к следующей, которая будет тебя ненавидеть.

Он медленно качает головой.

— Ты не понимаешь. Мне ты нужна. Не игра. Не сопротивление. Ты.

— Но почему⁈ — вырывается у меня, и в голосе слышится отчаяние и усталость, которые не получается спрятать. — Ты же можешь получить любую! Зачем устраивать этот цирк со мной? Я же говорю, что ты мне не нравишься!

Он вдруг усмехается, но в этой усмешке проскальзывает что-то горькое. Внутри всё сжимается. Ну кого я обманываю? Прямо вот совсем не нравится, да? Почему же тогда в голове засел этот чёртов Вальтерра?

Только и думаю о нём днями и ночами.

— А вот это, милая моя дикарка, — самая большая ложь из всех, что ты сегодня сказала. И мы оба это знаем.

Он выдерживает паузу, заставляя моё тело броситься в жар, а после похолодеть. Мои температурные режимы сейчас в шок приходят. Вот как он действует на меня.

— И знаешь что? — продолжает он. — Даже если я тебе и правда не нравлюсь… Но ты мне — очень. Поэтому… я уже не могу остановиться. А тебе… придётся тебе пересмотреть свои взгляды. Я могу быть очень настойчивым.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами. Слов нет. «Настойчивым». Это я уже успела прочувствовать на себе. Я просто как зверёк, загнанный в ловушку. От него реально никуда не деться.

Джаред ещё приближает ко мне своё лицо, его нос почти касается моего.

— Так что давай без глупостей. Сегодня. В семь. У выхода. Это не просьба.

Последние остатки сопротивления во мне ломаются, сменившись чем-то горячим и безрассудным. Я вскидываю на него глаза и облизываю пересохшие от волнения губы.

Его взгляд мгновенно опускается ниже. Вижу, как дёргается его кадык, когда он тяжело сглатывает.

— А если я скажу, что ты мне нравишься? — шепчу я, сама не веря, что произношу это вслух. — Что тогда? Игра закончится?

Его глаза вспыхивают.

— Тогда она только начнётся, — хрипло произносит он.

И его губы резко накрывают мои.

Это не тот солёный, отчаянный поцелуй в челноке. Это что-то иное. Глубокое, неистовое, лишённое всякой игры. Его руки отпускают спинку лавки и впиваются в мои бока, прижимая меня к себе так сильно, что я чувствую всё. Включая… его возбуждение.

И надо бы остановиться, но мои руки сами собой вместо того, чтобы оттолкнуть, обвивают его шею, пальцы вцепляются в его волосы.

Я отвечаю ему с той же яростью, с той же голодной отдачей. Все барьеры, все страхи, всё разумное — всё это горит в этом безумное мгновении. Мы дышим друг другом, боремся за главенство в поцелуе, и это ослепительно.

Задняя ножка лавки неожиданно с треском ломается. Мы падает на пол, на мягкий ковёр из какого-то влажного мха, но он не отпускает меня ни на секунду. Он перекатывается, оказавшись сверху, пригвоздив меня к земле тяжестью своего тела, и поцелуй лишь становится глубже, отчаяннее.

Он нависает надо мной в фиолетовом полумраке оранжереи, наше дыхание сбито, в его глазах — ураган, а у меня в голове — только белый шум и осознание одной простой, невероятной вещи: я обречена.

— Ненавижу тебя, — выдыхаю я, когда его губы смещаются на мою шею, вгрызаясь с поцелуем-укусом в нежную кожу.

Тело простреливает импульсом, который стремительно оседает внизу живота. И даже когда он давит на меня внизу сильнее, мне, блин, нравится. Слишком… приятно. Как остановить эту пытку?

— Не преувеличивай, малышка, — хрипит он в ответ, снова меня кусая.

И я не сдерживаюсь. Из груди вырывается жалобный стон.

— Какого чёрта тут происходит⁈ — рычит рядом знакомый мужской голос.

Ой.