Глава 24. Осталось два дня

Инна.

Вилка в моей руке — это оружие! Болезненное, если правильно им воспользоваться. А вариантов, как ее применить, за последние двадцать минут нарисовалось немало.

Смотрю в наглые серые глаза, на легкую усмешку на красивых губах и желаю только одного — его (зачеркнуто) — крови! Воткнуть мельхиоровое орудие в шикарную ягодичную мышцу, может, провернуть там разок, чтоб сидеть пару месяцев не смог и стереть, наконец, эту победную улыбку с его лица!

Но вместо осуществления своих тайных фантазий вяло копаюсь в тарелке, вылавливая поджаренные грибочки и давлю из себя сухую улыбку. Любую мою попытку объяснить маме, что Хромов просто прикалывается, никакой он не жених и скорее рак на горе свистнет под дождичком в четверг, чем это станет таковым, скот виртуозно обрывает и все переводит в шутку.

Ненавижу, как же я тебя ненавижу, скот! "Убью тебя" — выражаю глазами мысленный посыл. "Ручки коротковаты!" — горят его ответным.

Под столом наши руки сцепляются в непримиримой вражде: он сжимает мою ладонь до хруста, я впиваюсь ногтями в тыльную сторону его! Оба сдавленно шипим, но маме улыбаемся. Спустя мучительные сорок минут мама скрывается в своей комнате, а я завожу Хромова в свою, чтобы убить, расчленить и избавиться от его останков незаметно для родителя.

В темной комнате, подсвеченной лишь фонарем с улицы, мы тяжело молчим. Это тот вид молчания, когда густой, вязкий воздух между нами наполнен разрядами тока и обоюдными убийственными взглядами. Он медленно поднимает свою левую руку и подносит ее к губам.

— Дикая Мандаринка! — шипит он. — Тебя нужно держать в клетке, с твоими острыми коготками!

— А тебя выставлять в цирке с клоунскими номерами! — не уступаю я. — Что за представление ты устроил?! Какой безработный? Какой жених?! Какой переезд???

— Это я-то устроил? Ты начала эту войну, рыжая. Рассказать, как отреагировала моя мама на сообщение, что ее любимый сын — гей, да ещё и с избранником?!

Я густо краснею, понимая, что да, перегнула я палку, но не хотела, вот честно. А теперь даже поздно оправдываться, ничего не исправишь.

— Не находишь, что сделать твоего нового жениха бездомным тунеядцем ещё куда ни шло? — вскидывает он бровь, тараня меня пронзительным взглядом.

— Какой же ты скот, Хромов, — произношу тихо, с чувством, с расстановкой.

— Я уже это слышал, — он делает шаг вперед, затем еще один и оказывается в считанных сантиметрах от меня, я даже ощущаю жар его тела, так близко он подошёл. — Но, знаешь, что, Мандаринка? Я думаю, тебе это нравится!

Его ладони ложатся мне на талию, крепко сжимая, причиняя томную боль, ожидание чего-то большего. Носом он трётся о мою шею, обжигая теплым дыханием.

— Скажи, что это не так. Останови меня, рыжая, — шепчет мне в губы, оставляя между ними миллиметры, дразня. Поддаюсь вперед, сдаваясь. Припадают к его "невозможно удержаться" рту.

"Да", — говорю губами. — "Нравится".

"Не верю, Мандаринка" — добивается правды его язык. — "Убеди меня".

"Нравится, нравится, нравится!" — кричит мое сердце, выбивая дробь напротив его.

Судорожно вдыхаю воздух, не понимая, почему лёгкие сжались до размера ореха, когда его губы отправились в путешествие по шее, ключицам, груди. Всхлипываю, желая заглушить ужасное ощущение счастья, которое не должно было поселиться во мне, но неконтролируемо завладело остатками сознания. В голове прокручиваю все грязные сцены, которые мы обязаны повторить из той шальной ночи, когда все резко прекращается. Илья прижимается ко мне всем телом и кладет голову поверх моей, прижимаясь лбом к двери позади меня. Я чувствую дрожь его тела, неровное дыхание и глухое сердцебиение. Глажу руками его спину, понимая, что этот момент бесценен.

Это момент не страсти пополам с ненавистью, не мести или наказания. Это минута бесконечного единения.

— Мандаринкая, кажется, я… — его тихие слова тонут в моих волосах.

Я ужасно, ужасно хочу их услышать, поэтому отталкиваю его на расстояние, достаточное для того, чтобы заглянуть ему в глаза. Он словно читает мои мысли, говоря:

— Еще рано.

Я смотрю на часы над столом и удивлённо замечаю:

— Почти полночь…

Он тихо смеется, переходя в обычное расслабленное состояние.

— Смешная Мандаринка, — поворачивается вокруг своей оси, рассматривая комнату в полумраке. А я заливаюсь краской, запоздало понимая, что сейчас он увидит то, что совсем не должен! Никто не должен! Никогда!

— Коалы? — следует насмешливый вопрос.

Блин, блин, блин. Загораживаю собой выключатель, чтобы он не рассмотрел больше, чем увидел уже. Этого он мне точно никогда не даст забыть!!!

— Ты самое странное существо из всех, кого я знаю! — смеётся он, проходя к столу. Берет в руки одного из моих плюшевых питомцев и вертит в руках, освещая комнату безупречной улыбкой. Ну почему ему нужно быть таким невозможно красивым? Почему бы не добавить уродского родимого пятна на его лицо или жирные пальцы на руках, чтобы я не чувствовала себя рядом с ним как курица щипанная? Вселенная, ты несправедливо отсыпаешь дары!

Пока я размышляю над несправедливостью мира сего, Хромов бесшумно перемещается по моей, квадратов в двенадцать, комнате. Я понимаю, что много времени на то, чтобы найти то, что ни в коем случае он не должен, не понадобится. Пользуюсь его остановкой возле зеркала, украшенного фотографиями, и начинаю отвлекающий маневр. Стягиваю громоздкие часы с запястья и кидаю их на пол — все равно дешёвая подделка — с громким стуком. Скот оборачивается, а я, не отрывая от него взгляда, начинаю медленно расстегивать пуговицы на блузке.

— Что… что ты делаешь? — недоумевает он, не сводя глаз с моих пальцев.

— Мне нужно переодеться ко сну, — говорю с придыханием, увлекая его в новый раунд нашей игры, все, лишь бы он не добрался до стеллажа.

— Позволишь мне остаться? — заплетающимся, словно пьян, языком, говорит он.

— А ты старых устоев и считаешь, что до свадьбы ни-ни? — наклоняю голову и хлопаю глазками, возвращаясь в образ блондинки. Тем временем блузка расстегнута и мой белый гладкий бюстгальтер, уверенно поддерживающий твердую четверку, теперь светит неоном в полумраке.

Хромов шумно выдыхает, зарываясь одной рукой в волосы, и отворачивается. Я делаю несколько шагов на цыпочках в сторону шкафа, на ходу расстегиваю молнию на юбке, снова появляясь в зоне видимости скота. Знаю, что он не отрывает от меня взгляд, чувствую это своей кожей, каждым волоском на своей голове и теплым пятном в районе поясницы. Позволяю юбке упасть к ногам, оставаясь в колготках и распахнутой блузке до середины бедра. Тянусь до верхней полки за пижамой и ощущаю, что пространство вокруг меня изменилось — стало гуще, тяжелее, более теплым.

Руки Ильи ложатся на мои бедра, поглаживая их вверх-вниз, сжимая и отпуская. Я отклоняюсь назад, опираясь на его торс. Я знаю, я помню, как он любит эту позицию, он фанат задних видов. И я позволяю ему насладиться, получить свою долю удовольствия, потому что дальше все будет только для меня. Здоровой рукой обхватываю его за шею, заставляя наклониться и прикоснуться губами к шее. Он дышит так громко, что в моей голове смешиваются звуки его дыхания с биением собственного сердца. Я не должна расслабляться, должна помнить, кто рядом со мной и зачем я это делаю, но влечение оказывается такой силы, что, уверена, глобальное потепление уже размораживает вековые ледники.

— Завтра ты будешь снова меня ненавидеть, да, Мандаринка? — его хриплый голос с трудом пробирается в мое поплывшее сознание.

— Да, скот, — без сомнений утверждаю я. — Ещё больше, чем прежде.

Покачиваю бедрами, желая приблизить момент единения, трусь о него как бесстыжая женщина, лишь бы он перешёл уже к активным действиям.

Он снимает с моих плеч рубашку, затем запускает пальцы под капрон и тянет колготки вниз, присаживаясь у моих ног. Я смотрю на него сверху вниз из под опущенных век и мое сердце разрывается от невозможной гаммы чувств, что меня накрывает. Он стягивает колготки сначала с одной ноги, потом с другой, нежно поглаживая ступни, затем обхватывает обе щиколотки ладонями, широко разведя сильные пальцы, смотрит мне прямо в глаза и начинает движение вверх, очерчивая мои ноги, бедра, талию, грудь. Мы оказываемся лицом друг к другу, дышим одним воздухом, ждём, когда электричество, пробирающее до костей, наберёт обороты, чтобы сжечь нас до тла.

Я тянусь к его губам первая. Но он не позволяет. Закрывает мой рот ладонью, тянется к шкафу и достает мою смешную пижаму с коалами. Натягивает топик прямо на лифчик, а потом снова садится у моих ног, помогая надеть шортики. Нахожусь в прострации, до конца не понимая, что происходит, и просто тупо делаю всё, что он желает. Это новая игра?

Илья ведёт меня к кровати, укладывает, заворачивает в одеяло и крепко прижимает к своей груди. Целует в макушку, глубоко втягивая запах моих волос в свои легкие.

— Осталось два дня, Мандаринка.

Но эти слова, почему-то, больше не вызывают страха. Только томление.