17. Елочный вальс

Рита

Какое тапки – тут елка ходит сама, а как она в дверь пролезет? Снесет же все к едреней фене. Или нет?

Я остановилась в ступоре, наблюдая, как почти трехметровая красавица, пушистая и статная, вдруг принялась уменьшаться в размерах, подобрала под себя ветки, словно дама из романа «Унесенные ветром» кринолин. И вот перед дверью уже худенький полутораметровый зеленый ершик с каким-то бегающим по кругу отростком, напоминающим вечно трясущегося на тонких ножках-спичках тойтерьера. С одной стороны – умора, а с другой – так захватывающе, что о холодном снеге, скользком полу и других неприятностях даже думать забыла. Нырнула следом в дверь, прокатилась мокрыми ногами по мрамору и неожиданно закружилась вокруг елки под знаменитую мелодию «Щелкунчика», которая разлилась по залу откуда-то с потолка.

Та-да-там-парам-пам-пам, та-да-там-парам-пам-пам! Я скольжу в зале в такт мелодии и ощущаю себя легкой, почти невесомой снежинкой, которая кружится, кружится, кружится и вместо того, чтобы упасть, вдруг начинает парить вверх.

Что? Как? Да-а-арк!

На одном из поворотов мужчина перехватил меня за талию и прижал к своей груди так, что дыхание перехватило, а я сама утонула в обжигающе-завораживающем взгляде…теперь навсегда. Уже нет страха или томительного предвкушения чего-то неизвестного – все уже свершилось и остался последний шаг в бездну. И даже не нужны слова или уговоры на подумать или одуматься, потому что я их не услышу.

Да-а-арк…М-м-мм, как звучит. И только губы растягиваются в улыбке, потому что вот оно – то, что ждала весь день с того момента, как вошла в особняк, от чего постоянно что-то отвлекало, но ожидалось с нетерпением. Поцелуй! Он сейчас меня поцелует!

Хотелось ускорить время, но музыка задавала свой ритм и требовала поступать по ее законам – поцелуй случится в конце танца. Дарк поднял меня вверх на вытянутых руках, а затем начал опускать в оглушающей тишине, и даже елка не шуршала, боясь спугнуть момент. Я же скользила, ощущая кожей, едва прикрытой тонким плиссе, все рельефы своего маршрута, все заполошные удары и эхо вибрации, каждый сдержанный вздох и нервный выдох. А внутри уже все горело от ожидания, от предвкушения, от чувства правильности происходящего.

Колокольный звон оповестил о том, что кто-то стоит на пороге особняка ровно в тот момент, когда между нашими губами оставался всего лишь миллиметр.

– Пусть убирается!

– Пироженки!

Мы сказали одновременно и смутились. Потому что этот звон разрушил всю романтичность момента, потому что непроизвольно мы высказали свои мысли, так отличающиеся друг от друга, потому что вновь оказались не солидарны в своих желаниях.

– Я схожу, – проговорил дракон, с трудом справляясь с разочарованием и собственными руками, которые ни в какую не желали разжиматься и отпускать меня, а продолжали нежно наглаживать спину под джемпером. – Тебе лучше переодеться и надеть обувь. Или я за себя не ручаюсь.

– А как же елка?

– Поверь мне – она тебя дождется. Нет более несносной особы, чем она…и ты.

Едва уловимый вздох разочарования и мимолетное касание моих губ почти невесомым поцелуем. И снова этот перезвон – просто бесит! И уже я еле сдерживаю разочарование и стремглав несусь по коридору и вверх по лестнице, а за закрытой дверью спальни даже позволяю в сердцах топнуть ногой. Ну что за невезение такое?

И тем не менее, проходя мимо зеркала в зале с елкой я вижу отражение счастливой девушки, у которой горят глаза, алеют щеки, и которая крутилась в спальне перед маленьким зеркалом дольше положенного, только чтобы убедиться, что даже в джинсах выглядит привлекательно. И восхищенный взгляд Дарка тоже подтверждает: да, нравлюсь!

– А где пироженки?

– Приезжал водитель, который привозил двери, и отдал вот это, – Дарк протянул несколько пакетиков с саморезами, а я, глядя на них, начала смеяться.

– Вот он дает! Привез крепеж – возвращался в такую даль, а мы и без него справились, – я вытирала слезы, ощущая, что даже самая затаенная обида, которая и могла затеряться где-то внутри, ушла вместе со смехом. А рядом смеялся Дарк, открыто и задорно, тоже вытирая слезы, и даже шутил.

– Я уж подумал, что он не те нам двери привез в первый раз, а теперь нам придется из откручивать и совершать обмен.

– Не, в тот раз он не ошибся, а вот сейчас привез чужие саморезы, – хохотала я в ответ. – Лишь бы не вернулся снова.

– Открою только курьеру из кондитерской, – торжественно пообещал дракон, приложив руку к сердцу, и я была в тот момент готова сама его поцеловать, чтобы больше не выжидать подходящего момента, да только елка проявила нетерпение – затрясла ветками так шумно и яростно, что можно предположить: зеленая красавица возмущена нашим к ней невнимательным отношением. Точно – несносная особа.

Но это были пока цветочки.

Вокруг елки принялись появляться большие ящики, до верху заполненные ватой или стружкой, и пахло от них свежеструганным деревом, сургучом, клеем и пылью.

– Ну а теперь наша гостья будет выбирать игрушки, которые украсят ее персону.

Сказано было торжественно, я бы даже сказала, с пафосом, словно королева посетила особняк с визитом и милостиво согласилась переобуть тапки. Не зря он так говорил, ох не зря.

Часто в фэнтези, которое я иногда читаю для разгрузки мозга, описывают девушек, которым волею судьбы приходится наряжаться в платья с корсетами, кринолинами и черт еще знает чем, а их это бесит и утомляет до белого колена. Елка явно наслаждалась тем, что ей предлагали, а она отказывала и бесила уже нас...до белого колена.

Это выглядело так: магией из ящика поднимались игрушки, размещались в пространстве напротив гостьи, словно они висят на елке, а зеленая капризуля, посмотрев на цветной конус, трясла своей макушкой – это было сравнимо с презрительным поджиманием губ. Игрушки возвращались в ящик, а Дарк поднимал магией следующие и следующие, и следующие, и следующие. А ей все не нравилось, и не нравилось, и не нравилось.

Я устала следить за магией на одиннадцатом ящике. На первом-то просто онемела от восхищения. Я такой восторг испытала, что с ним сравнится теперь только превращение Дарка в живого дракона – не меньше. Но даже магия может надоесть, если она утомительно-монотонна и неизменна. В итоге я взялась наряжать ельчонка, который просочился в особняк вместе со «взрослой» елкой. Вот он не был капризным или притязательным – принял все украшения, что я предложила, сам выбирал цвета, совершенно не сочетающиеся друг с другом, и ходил гордой походкой годовалого бутуза, который только-только научился ходить и все время заваливался то на попу, то на бок.

Я так увлеклась, что не сразу заметила, что на нас с ельчонком внимательно смотрят двое: дракон и его гостья.

– Что-то не так?

– Кажется, гостье приглянулась данная расцветка, – дипломатично сообщил Дарк, обозначая, что в этом году на главной елке особняка будет взрыв цветов и фактур, а не шедевр елочного декорирования.

– Точно?

Ответом мне был кивок игольчатой макушки и даже как-то так просительно сложенные веточки.

М-да, елка определилась.