Глава 31 · Фёдор

— Вот бы сейчас картофельных чипсов со сметаной и луком! — подшучиваю над дедом Сашей, суетящимся возле печки.

Легко сказать подшучиваю — улыбаюсь, стискивая от боли зубы, потому что не хочу расстраивать старика. Рваная рана на лодыжке пульсирует тянущей болью.

— А, почему бы и нет? — неожиданно протягивает он. — Что там их делать, чипсы эти? Печь есть, картохой на всю зиму запасся, масла тоже вдоволь.

— Я пошутил, дед Саша. Спасибо вам. Если вы расскажете, как я могу вам пригодиться, я бы…

— Вона книгу читаешь старику и ладно! — отмахивается он. — Давай-ка, на чем мы там остановились?

Ветхий томик «Идиота» Достоевского с деревянной самодельной закладкой ждёт своего часа. Бросаю полный грусти взгляд на книгу и принимаюсь за чтение:

— Дело в том, что всего две недели назад он получил под рукой одно известие, хоть и короткое и потому не совсем ясное, но зато верное, о том, что Настасья Филипповна, сначала пропавшая в Москве, разысканная потом в Москве же Рогожиным, потом опять куда-то пропавшая и опять им разысканная, дала наконец ему почти верное слово выйти за него замуж. (Ф.М Достоевский «Идиот»)

— Нет, так дело не пойдёт! — захлопываю томик. — Вы жизнь мне спасли, носитесь за мной, кормите, ухаживаете, как за родным, а о себе молчите.

— Бомж я, Федька, — вздыхает Александр Фёдорович, помешивая суп. Запах моркови и пряных трав разносится по комнате, пробуждая аппетит. — Гулял по молодости, как кобель, уважения не заслужил у родного сына и вот…

— Что же он вас выгнал?

— Когда у Валерки второй сынок родился, приехал он ко мне, так мол и так, папа, дом нам нужен побольше, продавай квартирку свою, помогай единственному сыну. Жену я давно схоронил, жил бобылем.

— Зачем же вы согласились?

— Валера уверил, что комната для меня в доме найдётся. Только Нинка — невестка моя, змея подколодная, все сделала, чтобы я… В общем, ушёл я в лес, построил домик здесь, а теперь…

— Понимаю, — произношу задумчиво. Мысли крутятся, как шестерёнки. — Если лесхоз присвоит домик, вы окажетесь на улице.

— Да. По закону они правы, да и у меня прописка имеется в доме сына. Только не ждёт там меня никто… Вот такая, Федька, петрушка.

— Я помогу вам. Когда встану… — тягостно вздыхаю, хлопая по неподвижным бедрам. — Юридически это возможно.

— Да брось ты, сынок. Помог я тебе, пригодился на старости лет, и на том спасибо… Думал, схороню тебя тут… Десять дней горел факелом. Рана нехорошая, я боялся, что…

— Забыли, дед Саша. Выкарабкался, значит, жить буду. Только бы на ноги встать.

— Встанешь, Федька. Корсет тебе нужен, но придется подождать — метель не унимается. Вчера удалось метров пятьсот пройти. Ну… может, больше. Шишек кедровых принес. Сейчас поужинаем и орешков тебе начищу. — Дед Саша любовно оглаживает свою квадратную бороду.

Сердце сжимается от благодарности и охватившего меня чувства несправедливости. За что старику такие испытания? Хотел бы я посмотреть в глаза его сыну! Да и лесхоз? Неужели, им трудно использовать старика на благо лесу?

Дед Саша наливает в алюминиевую миску два половника супа, отрывает кусок неровной самодельной лепешки и, прихрамывая, идет ко мне. Садится на табурет и принимается меня кормить. Руки у меня работают отменно, но упрямый старик запрещает поворачиваться или приподниматься на локтях.

— Ешь, Федька, набирайся сил. Потерпеть недолго осталось — зима-то не вечная. — Дед Саша подносит ложку к моему рту. — Как думаешь, папка твой… как он сейчас?

А мне подумать страшно, как… Уверен, о моем исчезновении уже сообщили. В голове вспыхивают черно-белые кадры страшной картинки: папе звонят неизвестные люди, сообщают о гибели сына (ясное дело — две недели искать человека в зимнем лесу никто не станет), он бледнеет, синеет, падает навзничь, сокрушается… Моя мама замерзла в лесу, а отец больше всего на свете боится повторения…

— Стараюсь не думать об этом… Интересно, нашлись ребята? Знаете, чего я боюсь? — произношу торопливо и глотаю очередную ложку вкуснейшего супа.

— Знаю, сынок. Боишься, что похоронили тебя. Научились жить без тебя, я прав?

— Да… Что забыли, не ждали… И что она… — прикусываю язык.

— Ух ты! Оказывается, «она» существует? — усмехается дед Саша. — Девушка твоя, Федька?

— Да… то есть нет. Не знаю, Александр Федорович. Не нужен я ей.

— Она тебе так сказала? А ты… что же? — хмурится старик.

— Она подруге своей написала, что не любит… И что я ей не нужен. Из-за этого я в тайге задержался: откладывал, как мог нашу встречу и объяснение. А я… наверное, так и останусь бобылем, потому что никого не вижу возле себя. Только ее. Только она. Варя…

— Варвара, значит? — улыбается дед Саша. — Не правильно это, Федька — прятать голову в песок и избегать разговора. Пусть в лицо скажет тебе, а подруге… Бабы трепаться могут, чушь молоть, напраслину всякую гнать. Знаешь, как моя говорила, если спрашивали?

— Как? — произношу так громко, что Джина, лежащая возле печи, поднимает голову.

— Чтобы бабы на меня не смотрели, Надька моя, царствие небесное, выдумывала, что я бью ее и денег не даю. Никогда ничего хорошего обо мне не говорила. Вот так баб отваживала. Так что… Не бери в голову, сынок. Вернешься домой, и поговорите.

— Хороший вы, дед Саша.

— Сыночка своего Сашей назови, вот и будет деду благодарность.

— Ладно. Если он у меня будет. — Закатываю глаза.

— Кстати, Федька. Про тебя сегодня спрашивали.

— Что же вы молчите?! Ай! — поднимаюсь на локтях, чувствуя острую, резкую боль, концентрирующуюся в пояснице. Сильвер издает грозный рык и приподнимает голову.

— Лежи, сынок. Подозрительный парень интересовался, — шепчет дед. — Явно браконьер.

— С чего вы решили? Может, это человек из поискового отряда? — от моего сбившегося дыхания язычок пламени в керосиновой лампе тревожно вздрагивает.

— Ха! Держи карман шире! Никто не будет искать пропавшего третью неделю. Это браконьеры, не добившие тебя. Очевидно, хотят избавиться от свидетеля. Но дед Саша быстро их… Короче, я на него Сильвера натравил.

— Дед Саша, что же вы наделали? Надо было расспросить его? Как его звали? Вы хоть что-то узнали?

— Да. Он назвался Джорданом.

— Чего-чего?

— Ты его знаешь?

— Нет… Странно. Не знаю такого парня, в универе он точно не учится.

— Кстати, он темнокожий. Мулат. Подозрительный. На киноактёра похож. Высокий, зубы белые. Федьку мне, говорит, подавай…

— Ну и правильно, что вы его отшили.

— Давай-ка раны обрабатывать и спать.

Джордан, подумать только. Неужели, меня ищут, чтобы убить?