Глава 33 · Варвара

Я никак не могу привыкнуть к неизвестности. Двигаю конечностями, бросаю в желудок какую-то пищу, пытаюсь спать и… жить. Именно пытаюсь, потому что настоящей — наполненной и веселой жизни у меня нет. Есть жалкое существование моей плоти — не меня… Я как будто умерла вместе с тем, кого запоздало полюбила. И это нежелание жить не дает мне выздороветь.

— Ну что делать с тобой, Поленкина? — вздыхает врач. — Три недели тут валяешься и все без толку. Истощение, анемия, тонус еще этот…

— Я ведь вам говорила, что… — тараторю, стремясь оправдать собственную безответственность.

— Да, помню. Отец деток пропал без вести. Так что же ты аборт не сделаешь? Это более гуманно, чем… так мучить. — Что же ты, Поленкина, молчишь? Писать направление на аборт?

— Нет, — стыдливо опускаю голову, с трудом различая окружающие предметы из-за выступивших слез.

— Будем рожать, а? Варвара?

— Да. — Хлюпнув носом, отвечаю я.

— Ладно. Выпишу тебя, но… смотри мне, Поленкина, чтобы на учет завтра встала. И поела! Когда ты последний раз ела? — хмурится доктор.

— Не знаю… Вчера, наверное.

Из больницы меня забирают подруги — Майка Малинина и Лика Беккер. Не то чтобы я окончательно простила Личку, но… Ее благородный поступок частично смыл горечь предательства. Наплевав на запрет родителей, Лика поехала с группой добровольцев в тайгу. Варила еду на пятнадцать человек, стирала парням одежду, топила баню… И каждый день писала мне письма на электронную почту с допотопного компьютера таежной «базы»… «Прости, прости, прости… Прости меня, Варенька…». Я ждала ее писем, позволяя хрупкой, как паутинка, надежде зазвенеть в душе. И каждый вечер Личкино «прости, результата поисков нет» все рушили.

Я связала Федьке длинный цветной шарф. Не носила, ждала его возвращения, но сегодня — в день выписки из больницы, решаюсь его надеть. Наматываю шарфик вокруг шеи, ужасаясь собственному отражению в зеркале: бледная, тощая, с единственным цветным пятном на лице — глубокими темными кругами под глазами. До чего я себя довела? Слабачка. Предательница похлеще Беккер. И предаю я собственных детей…

На улице звенит капель и сияет весеннее солнце. В ноздри забивается аромат свежести и мокрой, выглядывающей из-под снега земли. Майка с Личкой вспархивают со скамьи, удивившись моему внезапному появлению.

— Поленкина, ты чего не позвонила? — возмущается Беккер. — Мы тебя только через двадцать минут ждали.

— Выписку раньше отдали. Да и вещей у меня немного. Идемте? — бубню под нос, не поднимая на девчонок глаз.

— Дай хоть обниму тебя, Варюха, — Личка вытягивает из моих рук сумку и крепко прижимает мое тщедушное тело к груди. — Варька, я не знаю, как утешить тебя… Я…

— Не надо, Лик. Я тебя простила, да и твоей вины нет в том, что Федя пропал.

Сердобольная Малинина молчит. Шумно вздыхает, как-то странно поглядывая на Беккер.

— Ли-ик… — тяну я. — Вы что-то скрываете? — голос надламывается. Горло першит, словно в него щедро насыпали песок. — Федю все-таки нашли, да? Мертвого?

— Да уймись ты, Поленкина. Я просто знакомого позвала помочь. Малинина переживает, что ты испугаешься его. Он во-он там. Видишь черный кроссовер?

— Да. Крутые у тебя знакомые, Беккер, — по-стариковски протягиваю я, разглядывая высокого мулата, прогуливающегося возле машины. — А почему я его испугаться должна? Парень же… красивый, как актер?

— И тебя не смущает, что он темнокожий? — с сомнением в голосе произносит Лика.

— Нет. Не понимаю, Беккер, ты меня за кого принимаешь? Я разве когда-то страдала дурацкими предрассудками. А-а-а… Я, кажется, поняла: это твой парень?

— Чур тебя, Поленкина! Он простой бармен. И эта машина его начальника, он покататься взял. Куда ему… до такой, как я? — Личка манерно поправляет высокий «бубон» на голове. — У меня другие планы на жизнь… Я хочу построить карьеру, в Москву переехать. Кстати, Джо ездил с нами в тайгу искать Федьку.

— Ладно, идем. Парень, похоже, заметил, что мы на него пялимся.

Джо улыбается так ослепительно, что у меня рябит в глазах. Забирает пакет из рук Беккер и распахивает передо мной дверь автомобиля.

— Здравствуйте, вы, наверное, Варя? Лика много о вас рассказывала. Я Джордан, можно просто Джо. — Карамельные глаза, такого же цвета кожа — гладкая и чистая, как у девчонки. Само очарование, а не парень. Черта с два он просто знакомый Беккер!

— Спасибо вам за помощь, Джо. — Хрипло выдавливаю, неуклюже усаживаясь.

Я учусь жить заново: составляю список долгов по учебе, становлюсь на учет по беременности в студенческую поликлинику, хожу на лекции и семинары. Мучаюсь тошнотой и отсутствием аппетита, ем через силу… Малинина где-то вычитала рецепт питательной смеси из орехов, сухофруктов и меда и теперь кормит меня ею каждый… час. Носит банку в сумочке и на переменах пихает мне в рот по ложке. Личка носит в общагу домашнюю еду, приготовленную Элеонорой Альбертовной, Лешка Вареников предлагает выйти за него… Все помогают мне — одинокой матери Варваре Поленкиной. Я не могу нормально спать — мои обычные четыре или пять часов сна сократились до трех. Как только меня настигают тишина и темнота, в мозгу начинают крутиться ржавые шестеренки воспоминаний.

«А ты представлял? — помню, как я часто дышала и едва стояла на ногах от предвкушения его близости…

— Всегда. Я вижу только тебя, Варь…».

И я тебя вижу, родной. Как наяву. Лицо с голубыми огромными омутами, в которых я не тонула, губами — мягкими и подвижными, которыми не насытилась. Просто не успела… Люблю, как же я тебя люблю. Сильнее всех на свете и сильнее смерти… Если бы любовь могла победить смерть!

«Загадай меня», — предательница-память услужливо подбрасывает цветные картинки из прошлого. Федька хмурится и напряженно ждет моего ответа, а в его глазах отражаются искорки уличного фонаря.

«Загадай, чтобы я всегда был в твоей жизни и любил, как люблю сейчас…».

Если бы только можно… вот так — попросить у вселенной исполнить одно-единственное желание.

— Я загадываю тебя. Ничего никогда не попрошу у судьбы — только вернись… — мой голос отражается от стен глухим эхом. Поднимаю глаза и напряженно всматриваюсь в ясное звездное небо за окном…

В полутемной комнатке общаги одиноко горит настольная лампа. Малинина уехала на выходные к родителям, поэтому мне никто не помешает. Достаю конспекты, учебники, высыпаю на стол карандаши архитектора, линейки… Старательно вывожу тезисы в тетрадке. Бессонница благотворно действует на мою учебу — я подтянула оценки почти по всем предметам. Преподаватели не нарадуются на некогда смешливую болтушку Варвару Поленкину.

«Взялась за ум, Варвара, молодец», — слышу почти от каждого.

«Правильно, надо хорошо учиться — тебе теперь детей поднимать. Нужна хорошая работа!»

«Как ты себя чувствуешь, Варвара? К зачету готова?»

Ну и в таком же духе. Федька так и не удосужился познакомить меня с Сорокиным, поэтому я отважилась пойти в бар «Снежинка» сама. Договорилась с администратором о встрече, оставила свой номер телефона. И о Федьке не умолчала… Все-таки он многим обязан Игорю Евгеньевичу. Сорокин перезвонил тотчас, выслушал рассказ об исчезновении Феди и обещал помочь с работой. Посочувствовал, отказавшись от моего предложения выплачивать долг вместо Феди.

«Там долга того осталось… слезы. Жалко как. Как же так, а?» — сокрушался он.

Сорокин даже деньги пытался мне сунуть в карман, но я отказалась — уж лучше получить подработку, чем подачку!

Все наладится. Наверное… Я научусь жить без него и заполню пустоту малышами, которых он оставил…

Вздрагиваю от настойчивого стука в дверь. Я, похоже, заснула… Так и есть: на страничке с записями расплывается мокрое от моих слез пятно, шея занемела, ноги замерзли.

— Иду! Кто там? — прочистив горло, произношу я.

— Открывай, Варька, это Вареников.

Пальцы не слушаются, когда я проворачиваю ключ в замочной скважине. Нехотя приоткрываю дверь, а Лешка толкает ее, распахивая полностью.

— Сядь, Варюшка.

— Пожалуйста, не надо… — бормочу чуть слышно.

— Нашли Федьку нашего. Живого. Садись на кровать, садись…

Вареников аккуратно укладывает меня на кровать, я послушно ложусь… А потом вскакиваю, наконец, осознав смысл сказанного.

— Что? Повтори, Леша… Пожалуйста.

— Федю нашли. Он жив, только ранен. Его доставили в областную больницу Кемерово. Мне участковый сообщил, как организатору отряда добровольцев.

Грудь заходится от восторга. Я тягостно вздыхаю и захлебываюсь радостью, невысказанными словами, слезами, болью, ожиданием… Я кричу, как животное. Смеюсь, плачу, сгибаюсь пополам, снова кричу… Вот она — дикая, примитивная радость. Необузданная, первобытная, безумная… Сижу на краешке кровати и качаюсь, как полоумная. Встану — упаду от головокружения.

— Варенька, я так рад, так рад!

Лешка плачет, сидя передо мной на корточках, гладит меня по рукам и мокрому лицу.

— Живой Федька наш… Выжил. — Повторяет он.

— Это же… это же почти две тысячи километров, Леш. Мне собираться надо. Сколько сейчас времени? — голос звучит пьяно и сбивчиво.

— Полчетвертого утра. Я сразу прибежал, как мне сообщили. Давай до утра подождем, Варь. Мы скинемся, поможем с билетами. Тебе лететь-то можно?

— Плевать, Леш. Ты же понимаешь, что я все равно полечу.

— Все правильно, Поленкина. Теперь все правильно.

Лешка уходит, а я, пошатываясь, подхожу к окну. В нем бриллианты звезд и медленно плывущие облака. Вселенная, услышавшая меня.

— Спасибо, — шепчу в пустоту. — Спасибо за второй шанс.