Глава 38 · Варвара

Говорят, можно вечно смотреть на огонь и бегущую реку. А еще… на подрагивающую в Федькиных руках рюмку с самогоном.

— Виктор Иванович, Наталья Александровна, я прошу у вас руки Варвары, — вымученно произносит он. — Я очень ее люблю и сделаю всё, чтобы она была счастлива.

Мамуля тянет уголок скатерти и, громко всхлипнув, утирает слезы. Папа сжимает губы в плотную линию — волнуется, старается держать лицо. На самом деле он до смерти счастлив выдать меня за Федьку, а нарочитая строгость — показуха для родственников.

— А семью как будешь кормить, решил? — не дождавшись благословения родителей, встревает Захар Анатольевич. Крепко выпивший родственник опрокидывает в себя рюмку и рычит медведем, уткнувшись носом в плечо супруги.

— Да брось ты, Захар! Согласны мы. Да, Витя? — вступается за Федьку мама. — Глупости какие говоришь, Захар. Это же надо — спросить такое!

— Вот именно! — Галина Семеновна сбрасывает голову Захара с плеча и протягивает ему кусочек сала. — Закуси-ка, Захар, и иди спать. А то языком метешь, как наша корова Ланка по земле. А краснеть потом мне!

— А что я спросил такого? У Варюхи живот глянь какой? Не один ребятёнок, а два! — в подкрепление своих слов Захар Анатольевич медленно вытягивает два пальца. — Как у Сашки с Серегой будет, у тех тоже близнецы. Всё-таки кровь не вода…

— Я собираюсь открывать архитектурное бюро. Варя там тоже, кстати, будет работать. — Смущенно отвечает мой Федька и ставит, наконец, дурацкую рюмку на стол.

— А ей зачем? — недоумевает Галина Семеновна и переводит взгляд на папу. Он-то еще и не ответил! Вечно все у Поленкиных наперекосяк!

— А, ну-ка, цыц! — папа хлопает ладонью по столу и обводит компанию строгим взглядом. — Устроили тут… балаган.

Он встает — медленно — словно готовится произнести речь перед односельчанами за трибуной, берет стопку самогона и залпом опрокидывает в себя мутную жидкость. Приосанивается и шумно выдыхает.

— Хороший ты парень, Фёдор. Уважаю — работаешь много, за любое дело охотно берешься — лесоповал, ландшафтный дизайн или графика какая-то мудрёная… Все одно для тебя… Молодец. Не пропадет Варюха с тобой. Ты только не думай, что мы с матерью из-за залёта…

— Папа! — протягиваю жалобно, как обиженный котенок. — Ну что за чушь?

— Ладно уже, отец. Благословляй детей. — Облегченно просит мама. — Хватит уже зятя нашего мучить, ему еще огород нам копать.

— Ну какой огород, Наташа? Парень после операции! — крякнув после очередной стопочки, выдает Захар Анатольевич. Поддевает вилкой блестящий от жира, полупрозрачный кусочек сала, кладет его на ржаной ломтик и приправляет деликатес горчицей.

— Ну так нога зажила уже, да, Федя? — хлопает глазами мамуля.

Хитрые какие, им только кого-то напрячь! Если бы не торчащее выше носа пузо — и я сейчас пахала на огороде.

Мы с Федькой, не сговариваясь, извиняемся и выходим из-за стола. Он хватает мою горячую ладонь и тянет к калитке, подальше от разговорчивых родственников. Не скажу, что мне за них стыдно — так, немного неловко… Федька уже видел их во всей красе во время празднования Нового года, так что пусть привыкает.

— Наконец-то, Поленкина! — вымученно вздыхает он. — Я думал Захар Анатольевич меня до ночи пытать будет.

— Ты не злишься? Прости за них… — все-таки прошу прощения. — А на свадьбу тетя Таня Алексеенко приедет и еще папина родня с Челябинска.

— И дед Саша, Варька. Представляешь, я написал ему письмо месяц назад, а он ответил. Отправил мне заказное! А почерк какой — видела бы ты! Александр Федорович пишет, как наш декан. — Федька распахивает калитку и пропускает меня вперед. Июньский воздух пахнет костром, навозом и свежей травой.

— А позвонить ему нельзя? — развязываю поясок на длинном желтом платье, освобождая живот (всё-таки, третий пирожок с капустой был лишним).

— Постой, Варька, — шепчет Федя. — Дай потрогаю их.

Мимо проносится грузовик, выпуская в воздух облако коричневой пыли и газов. Их горьковатый запах тонет в аромате шиповника и лилий, пионов, а еще свежей древесины. И дополняет это великолепие конфетно-карамельный оттенок ириса. Наше счастливое лето… И мы — красивые и любящие. Федька поглаживает мое пузо через хлопковую ткань платья, с наслаждением вдыхая ароматы летней деревни.

— Сашенька, привет, мой хороший! Это папа. Настюша, а ты чего молчишь? Уснула? Варь, это нормально, что они спят в разное время?

Да, Бог подарил нам разнополых малышей. Драчливый Санька не спит никогда, а тихоня Настя — почти всегда. Не знаю, как мы будем уживаться после их рождения! Если честно, я боюсь этого времени. Боюсь не справиться.

— Федь, я так боюсь…

— Варька, и я боюсь. Но… мы справимся.

— А если мы станем раздражать тебя? Дети будут кричать без перерыва, капризничать, ломать, разбрасывать. Федь, я не хочу стать сварливой клушей, я…

— Глупая ты, Поленкина. Я тебя люблю и никогда не оставлю.

— Это хорошо, Горностай.

Мы обнимаемся, как будто не виделись сто лет и бредем по широкой грунтовой дороге к сельской церквушке. Воздух взрывается колокольным звоном и пением соловушки. Как же хорошо, Господи. Любимый человек рядом и его надежная крепкая ладонь…

— Федь, а зачем нам в церковь? Сейчас отец Василий увидит мой живот и поругает. Федь, может, не надо? — испуганно протягиваю я.

— Как зачем? О венчании договориться, вот зачем. А завтра пойдем заявление подавать.

— Ты всё-таки решил здесь свадьбу играть?

— А где еще? Папка с тетей Олей и бабулей приедут — вот и вся моя родня. Ну и дед Саша — куда же без него? Кстати, у него есть телефон. Раньше он раз в месяц приходил на почту пенсию получать, а после знакомства со мной — каждую неделю в город ходит. Звонит он мне, Варь… Так мол и так, Федька, родня ты мне теперь, как внук, даже ближе.

— Ты говорил, с домиком были проблемы? Не выгнали старика?

— Нет, я оплатил Александру Федоровичу услугу юриста. Домик стоит на земле лесного фонда. В общем… юрист ходатайствует о предоставлении земельного участка в аренду деду Саше.

— Федька, ну ты даешь! Здорово.

— А еще Александра Федоровича оформят на постоянную работу в охотничьем участке.

— Ты прямо волшебник, Горностай. Всем помогаешь, всех любишь… Мне вон двойню наколдовал, — улыбаюсь и целую Федьку в щеку. — Пришли. Сейчас меня отец Василий увидит и… прочитает нам лекцию похлеще Захара Анатольевича. — Вздыхаю, бросив виноватый взгляд на церковные ворота.

— Ладно тебе, Поленкина, не дрейфь. Как тебе двадцатое июля? Как раз пост кончится.

— Нормально, только я буду еще больше! Даже не представляю, где такие огромные свадебные платья продаются?

— Мы тебя в простыню завернем, — хихикает Федька. — Зато Васнецовой будет повод позлорадствовать.

— Дурак, я серьезно. — Обиженно дую губы.

Федька обнимает меня и шепчет в ухо, обжигая дыханием кожу:

— Варька, у тебя будет самая красивая свадьба. Ты мне только верь, ладно? А платье в интернете закажем. Лешка Вареников привезет самого известного фотографа из города, а Майка Малинина — свадебного дизайнера. А Беккер приедет с Джо — деревенские оценят чернокожего гостя, как считаешь? Такой экзотики они точно не видели!

— Федечка, это что же вы… за моей спиной все распланировали? — довольно улыбаюсь, чувствуя, как сердце затапливает тихая нежность.

— Да, только это секрет. Сделай вид, что ничего не слышала.

— Конечно, Горностай. Ну… идем, а то бабульки на нас странно смотрят.