Глава 37 · Фёдор

Май источает ароматы костра, свежей травы и луговых цветов, шелестит нежной листвой, звучит гитарными переливами и плеском речных волн… А еще май пахнет волнением, тревогой перед новой жизнью, ожиданием неизвестности и ответственностью. Я молчу — не хочу делать любимой предложение по телефону, но свадьба занимает все мои мысли… Мечтаю увидеть Варьку в белом платье, услышать ее тихое «люблю» и свадебные клятвы — куда уж без них! Она заслуживает самого красивого торжества, свадебной фотосессии, поздравлений и подарков! Всего самого лучшего и запоминающегося. Мы позовем институтских друзей и подруг, а, когда гости устанут от монотонной речи ведущего — сбежим и будем петь под гитару. Правда, я еще не решил, где мы будем жениться? У нее дома или в городе? Пожалуй, нужно будет обсудить это с ней.

Я учусь в онлайн-режиме: осваиваю материал самостоятельно и отвечаю преподам, пользуясь скайпом. К моей великой радости преподаватели охотно идут на уступки: позволяют мне выздороветь окончательно, а не кататься по аудиториям в коляске.

Ближе к окончанию срока моего домашнего ареста в гости приезжает Венька Самохвалов. Катает меня по прогретым весенним солнцем аллеям, и смотрит, как побитая собака. Винит себя за идею с лесоповалом и бегство от браконьеров.

— Когда ты уже на ноги-то встанешь, Горностай? — выруливая на аллею парка, бубнит Венька.

— Через неделю. Билет уже заказал. Жду не дождусь, когда ее увижу. Страшно как-то, аж ноги подкашиваются. У Варьки такой отец строгий.

— А это тут при чем?

— Я хочу, как положено сделать все, Вень… Руки ее у родителей попросить.

— Ну ты чепуху выдумал, Федька. У нее пузо на лоб скоро полезет, а ты… руки просить. — Усмехается Самохвалов.

— А я хочу, чтобы помнила. Это же на всю жизнь. — Произношу мечтательно. — Ведь так, Самохвалов?

— Ох, Федор. Ссоримся мы с Наташкой, как… идиоты. Ругаемся по всякой чепухе, посуду лупим, слова еще всякие говорим друг другу, — Венька вымученно вздыхает. — А потом миримся в постели.

— Ну вы даете! Она же беременная, Вень. Ты хоть бы жену пожалел, дурак.

— Глянь-ка, Горностай! — Венька разворачивает экран смартфона и демонстрирует уведомление о поступлении денег на счет. — Это же компенсация от фирмы, занимающейся лесозаготовками! Участковый говорил, им дешевле откупиться от нас, чем по судам бегать.

— А мне почему… — медленно выуживаю телефон из кармана. — О, и мне пришли!

Венька ржет и пританцовывает, крутит коляску вместе со мной вокруг своей оси. Мы орем, как сумасшедшие! Счастливые сумасшедшие — ведь не каждый день за твои страдания извиняются так щедро.

— Я возьму ипотеку, Венька! — ору, пытаясь перекричать голос мая. — Я отец двоих детей! Нам нужна трешка!

Май звенит, кричит, играет на струнах густого весеннего воздуха, поет, вторя нашим счастливым голосам. А еще стучит колесами по рельсам. Я еду, родная… Встречай меня!

Уверен на все сто — Варька не оценит моего сюрприза. Я сказал ей, что приеду завтра, а сам… Прихрамываю, опираясь на трость, и потихоньку бреду к стоянке такси. Можно было приехать на поезде, но, по настоянию Самохвалова, я сдал билет на поезд и купил на самолет.

«Мы богачи теперь, Горностай! Можем себе позволить гульнуть!» Отчего-то, я соглашаюсь — все-таки три часа на самолете против суток в поезде — весомый аргумент. Венька помогает мне поймать с крутящейся ленты багаж и убегает к своей Наташе. Городские пейзажи, пролетающие за окном такси, ненадолго отвлекают меня от волнующих мыслей. Я. Ее. Сейчас. Увижу. Господи, неужели я дождался? Мы дождались? Долгожданного счастья и единения — душ, мыслей и тел…

Я расплачиваюсь с водителем и, тихонько озираясь по сторонам, вытягиваю из багажника чемодан. Не хватает, чтобы кто-то из знакомых меня увидел и испортил сюрприз. Или приперся к нам в комнату «отметить возвращение». Юркаю мимо сонного коменданта и поднимаюсь к себе…

За дверью слышатся шорохи и звон посуды. А потом Варька тихонько чертыхается. Я улыбаюсь, представляя ее недовольную мордашку, и громко стучусь…

— Горностай… Ты… ты же сказал, что завтра? — лепечет Варька, стирая с лица муку. — У меня не убрано, и блины не готовы. Я тесто развела, первый раз, между прочим. Хотела потренироваться. Федь! Федька, тебе же нельзя поднимать тяжести? Дура-ак!

— Варька, я так рад. Я дома!

Бросаю чемодан в угол и поднимаю Варюху на руки. Я могу — я сильный, а нога… ну и плевать, что она побаливает и двигается не в полную силу.

— Федька, я так скучала, — Варька целует мои щеки, лоб, шею, стаскивает с моих плеч ветровку, расстегивает пуговицы сорочки.

— Поленкина, погоди, дай хоть руки помою, — лениво улыбнувшись, бросаюсь к раковине. Возле нее высится кастрюля с тестом на блины, а на столешнице красуются следы Варькиного старания — скорлупа от яиц и молочная клякса. — Или ты восприняла мою просьбу уронить трусики буквально?

— Не болтай, Горностай. Я сгораю от желания… Я не знаю, что со мной — вероятно, гормоны. Скорее… Пожалуйста, — нарочито поскуливает она.

— Варька, неужели я дома? Иди сюда…

Моя старая рубашка на Варьке смотрится, как платье. Торопливо расстегиваю пуговицы. Спускаю мешающую ткань с ее тонких плеч, обнажая налитые груди.

— Самое красивое, что я когда-либо видел, — шепчу голосом, осевшим до шелеста, и царапаю тугие вершинки подушечками больших пальцев.

— Люблю тебя, Горностай… — она подается навстречу моей ласке и возбужденно вздыхает. — И так сильно хочу!

— Хватит болтать, Варюха. Идем…

Мы целуемся, как обезумевшие от голода странники и стаскиваем друг с друга одежду. Гладим, кусаем, царапаем… Я падаю на спину и притягиваю Варьку, приподнимаю ее бедра и рывком насаживаю на себя, чувствуя, как она горячая и влажная — возбужденная, дрожащая, стонущая… Для меня… Кончики ее волос касаются моей разгоряченной, вздымающейся груди. Варька зажмуривается и прикусывает нижнюю губу — отдается во власть страсти, а я не свожу с нее глаз, боясь облажаться. Смотрю, как она качается на мне и стонет, ловлю ее потемневшие соски губами, сжимаю нежные бедра… Моя… Желанная и верная, нежная и страстная.

— А-ах, боже мой…

— И я тебя, Поленкина, — рычу, вливаясь в ее удовольствие, сплетая наши желания в неразрывный узел.

Она обрушивается на мою грудь и часто дышит, целует мои виски, веки, подбородок.

— Федька, а мы жениться-то будем? — слегка отдышавшись, огорошивает меня Варюха.

— Ну дела, Поленкина. Я же… я же сам хотел сделать предложение. Ну кто так делает?

— Делай, я слушаю. — Варька приподнимается на коленях и напряженно всматривается в мое лицо.

— Выходи за меня, Варь. Я буду любить тебя всегда. И сделаю счастливой. Вернее, сделаю все, чтобы ты была счастлива… Кольцо в чемодане, — добавляю виновато.

Она бросается на меня и шепчет в самое ухо: «Да»…