ГЛАВА V

Лондон, 1934 год

— Я до сих пор вспоминаю нашу первую встречу. Это было рано утром, в золотой час, когда рассветное солнце мягко освещает всё вокруг. Пока Хэмптон был в отъезде, работы не то чтобы остановились, но энтузиазм в нас немного угас, и у меня было достаточно свободного времени для этюдов. Я мечтал запечатлеть скальные гробницы в те минуты, когда ночная тьма отступает, давая дорогу солнцу и жизни. И вот представьте, — сэр Генри наклонился к своему механическому собеседнику, — едва я устроился с этюдником и акварелью в удобном месте, как моё уединение нарушил страшный грохот. Я услышал его издалека, а уж распознал бы даже и сегодня, доведись мне снова увидеть это чудо инженерной мысли. Паромобиль, которым так щедро разрешили пользоваться профессору. А спустя несколько минут я заметил и облако песка и пара, летящее над дорогой. Право слово, была бы у меня тогда кинокамера, я бы озолотился, показывая эту сцену в синема. Куда там братьям Люмьер! Поравнявшись со мной, паромобиль сбросил скорость, и я наконец смог разглядеть Хэмптона и его спутницу. Невысокую такую, полноватую барышню в строгом дорожном платье, автомобильных очках и натурально в пробковом шлеме. Как я узнал потом, шлемом с ней поделился профессор, когда шляпку нашей дорогой покровительницы унёс ветер. Сам Хэмптон надел на голову платок и стал похож на фараона. Если бы фараоны могли управлять самодвижущимися колесницами конечно же.

Он помахал мне рукой и снова скрылся в облаке песка и пара. Момент для этюдов и упражнений в рисовании был упущен. Я вернулся в наш лагерь.

Профессор к тому времени уже проводил гостью в палатку, и я имел прекрасную возможность наблюдать, как наши ребята один за другим под самыми благовидными предлогами заходили туда посмотреть, кто же нас так облагодетельствовал. Всё-таки женский пол имеет особую власть над мужскими умами! Стоит одной юной и решительной девице оказаться в окружении рассудительных джентльменов, как последние теряют всю свою рассудительность, и самый почтенный из них уже готов уподобиться влюблённому мальчишке.

— А как же ваша, как вы сами выразились, «глупость»? Неужели несколько дней насмешек и упражнений в колкостях прошли даром? — поинтересовался Механикус.

— Увы! — Сэр Генри печально покачал головой. — Сам я изменил своё мнение, когда меня представили мисс Глумовой, но вот остальные… Кто-то безобидно шутил у неё за спиной, как тот же Шон О’Донна. Вы, должно быть, слышали о нём. Выдающийся специалист по Среднему Царству! Но всегда имел скверное чувство юмора. В первый же вечер громко спросил у меня: «Скажи мне, Генри, где она прячет своего медведя?» Мисс Глумова слышала всё, но сделала вид, что ничего не заметила.

— Но вы, почему вы так быстро изменили своё отношение к ней?

— А я… Я просто увидел её. После полудня работы останавливались, потому что жара становилась невыносимой и мы занимались своими делами. Кто-то составлял отчёты, кто-то фиксировал находки, кто-то читал… Я тогда сидел в гробнице Херемона и зарисовывал погребальный инвентарь, извлечённый из одного небогатого погребения. Полумрак, душная прохлада рукотворной пещеры, свет фонаря… В это самое время Хэмптон и пришёл ко мне с нашей покровительницей. Помню как сейчас, он сказал: «Знакомьтесь, мисс Глумова, это наш Генри! Замечательный художник! Я вижу, у него впереди большое будущее!» А она улыбнулась, сказала, что рада знакомству, и всё в таком роде. Необязательные вежливые глупости. У неё был неплохой выговор, рычащий, правда, будто она не из России приехала, а из Шотландии… — Сэр Генри мечтательно прикрыл глаза. Где-то она сейчас, милая, славная Дада? — Тогда я её и разглядел получше. Она была невысокая, крепко сбитая и совсем юная. Я уже потом узнал, что ей совсем незадолго до того исполнился двадцать один год. У неё были чудесные рыжие волосы, уложенные в высокую причёску, и россыпь веснушек на носу. Хоть она и одолжила у Хэмптона шлем, чтобы защититься от солнца, после поездки на паромобиле у неё обгорела и покраснела половина лица. Она выглядела страшно усталой после долгой дороги, но держалась уверенно и решительно. А вот Хэмптон…

Кот навострил уши.

— Хэмптон вился вокруг неё, словно питон, сжимающий кольца вокруг добычи. Деликатно так сжимающий, незаметно, чтобы будущий обед до последнего не понимал, что его ждёт. Казалось, он почти заискивал перед нашей юной покровительницей, но чувствовалось, что он недоволен её приездом. Ему, наверно, не хотелось вместо работы возиться с девчонкой, водить её везде и рассказывать обо всём, куда она сунет свой любопытный носик. И за торжественным ужином, который он устроил в её честь прямо в лагере, он перебрал с виски и прямо у нас на глазах схлестнулся с ней из-за этого. Но мисс Глумова оказалась особой неробкого десятка и сумела дать ему отпор. Так что Хэмптону не оставалось ничего, кроме как уступить ей. Он решил дать ей сопровождающего, чтобы она не отвлекала остальных от работы…

— И этим сопровождающим оказались вы? — спросил Механикус.

Сэр Генри молча кивнул.

Южный оазис, 1905 год

Поездка утомила её. Сперва перелёт, за ним, после короткой передышки, — поезд. Пусть Хэмптон взял для них билеты в первом классе, где не было местных и можно было удобно устроиться, но духота и жара делали своё дело. Почти всю дорогу Дарья пролежала в своём купе, борясь с дурнотой и слабостью.

«Если это — зима, то какое же тут лето?» — думала она, в очередной раз переворачивая подушку в поисках уголка попрохладнее.

В середине ночи профессор разбудил её и, сонную, ничего не понимающую, пересадил в другой поезд. Старый, не такой чистый… Но Дарья не замечала этого до самого утра, когда Хэмптон пригласил её в вагон-ресторан.

Пока профессор расправлялся с омлетом, она потягивала горячий мятный чай, косясь на неведомую зелёную ящерицу, ползущую по стеклу. У неё во рту не было маковой росинки с прошлого обеда, но один вид этого существа отбивал у Дарьи весь аппетит. Профессор бросил на него один короткий взгляд и отправил в рот кусочек омлета.

— В пустыне всё хочет тебя убить: солнце, ветер, змеи, скорпионы… Лихие люди… И всё же тысячи лет египтяне жили здесь, строили города вокруг оазисов, растили детей, сажали поля и торговали. — Хэмптон указал на руины золотой от песка постройки, стоявшей почти на путях: — Это остатки римского форта. Построен буквально вчера, если мерить время от начала египетской истории. Когда-то он защищал караванный путь, соединяющий оазисы, как бусины на шёлковую нить. И Южный оазис был настоящей жемчужиной в этом ожерелье…

Руины растаяли в жарком песчаном мареве, и Дарья вновь вернулась к созерцанию ящерицы, ползущей по стеклу.

— А уж если люди, которые знали меньше нас, умели меньше нас, смогли выжить здесь, то и нам, их потомкам, не стоит бояться, — подытожил профессор.

На станции, где поезд стоял целую четверть часа, их встречал подручный Хэмптона на монструозном безлошадном экипаже. По крайней мере, Дарья решила, что это подручный. Заметив профессора, он спрыгнул с места шофёра, неуловимым манером одновременно поцеловал Дарье руку, подхватил её багаж и пригласил устраиваться поудобнее.

В отличие от паромобиля, которым пользовались в семье Глумовых, у этого монстра был четырёхместный открытый кузов без дверей, а сиденья, обитые чёрной кожей, изрядно повытерлись и растеряли часть набивки. Садясь на своё место, Дарья почувствовала, как они раскалились под лучами утреннего солнца. Если бы не пышные юбки, она непременно обожгла бы себе чувствительные места.

Подручный Хэмптона убедился, что всё в порядке, и они тронулись в путь. Из-за грохота и тряски Дарья почти не слышала, о чём говорят её спутники, устроившиеся на передних сиденьях. Ясно было только, что они перешли на немецкий, который она знала плохо, и от этого на душе почему-то стало тревожно.

Впрочем, выражения лиц, которые она могла различить со своего места, и интонации, долетавшие до неё, намекали, что бояться нечего. Профессор задал подручному какой-то вопрос, тот довольно обстоятельно ответил и следом бросил какую-то шутку. Дарья так решила, потому что Хэмптон негромко засмеялся. Из дальнейшей беседы она разобрала только несколько глаголов и слова «слишком рано» и «подождать».

В городке они первым делом направились на почту, дали телеграмму Василию: «На месте. Дарья», после чего Хэмптон поручил её заботам хозяйки небольшой гостиницы, англичанки преклонных лет, супруге офицера в отставке, и отбыл, как он сказал, на раскопки, пообещав приехать на следующее утро.

Дарья приняла любезно предложенную ванну, отдала горничной-египтянке свои платья, чтобы их почистили от пыли, и растянулась на кровати. Её мечта начала сбываться, и, чтобы насладиться происходящим в полной мере, требовалось много сил.

Хэмптон не соврал, приехал ещё затемно и отправил горничную разбудить её и помочь собраться. Но Дарья и сама к тому времени не спала: её разбудил громкий голос муэдзина, призывающего людей на молитву. Раньше она только читала об этом в рассказах путешественников да в учебниках, а теперь услышала своими ушами.

Она наскоро умылась, надела дорожное платье и шляпку с широкими полями, чтобы защитить лицо от солнца. Пусть она провела на жаре не так много времени, чаще прячась от палящих лучей то в купе поезда, то в номере отеля, щёки и нос спасти не удалось, и они немного побаливали и шелушились. Дома Дарья намазалась бы сметаной, но здесь, в Южном оазисе, где её достать? Разве что спросить совета у хозяйки гостиницы, что тут можно сделать…

В таких размышлениях она спустилась в ресторан, наскоро позавтракала с Хэмптоном, и они отправились в путь. На этот раз вдвоём, без говорившего по-немецки подручного профессора, и Дарья устроилась на переднем сиденье. Правда, и тут не обошлось без заминки: Хэмптон настоял, чтобы она надела автомобильные очки-гоглы.

— Некрополь находится в пустыне, надо защитить ваши прекрасные глаза от песка, — заметил он, заводя мотор.

Пришлось снять шляпку, кое-как зацепить очки на затылке и снова надеть её, закрепив в причёске с помощью длинной шпильки. Всё это вышло не так ловко и удачно, как с утра, и Дарья немного нервничала.

Убедившись, что всё идёт как надо, профессор с несвойственной его годам ловкостью запрыгнул на своё место, повернул рычаг, и паромобиль с лязгом и грохотом тронулся с места.

Дорога до некрополя пролегала по берегу широкого вытянутого озера, на берегах которого с незапамятных времён стояло три или четыре поселения. Горизонт уже румянила розовая заря, отражаясь в голубой водной глади. Прохладный ветерок приятно овевал лицо и играл с выпавшими из причёски прядями. Дарья любовалась разворачивающимся пейзажем, одной рукой придерживая шляпку.

— Здесь находили мастабы чиновников Древнего Царства. Я попрошу мистера О’Донну провести вас туда. Если вы, конечно, пожелаете, — рассказывал Хэмптон, стараясь перекрыть шум мотора, когда они миновали неприметный поворот, ведущий в глубь пустыни. — От Среднего Царства мало что осталось… По крайней мере, из того, что известно археологам. Вы же знаете, что египтяне строили свои дома и дворцы из кирпича-сырца, и теперь неблагодарные потомки разбирают их для удобрения полей…

Лязганье и шум спугнули стайку белых цапель, до того мирно дремавших, стоя по колено в воде. Зрелище вышло гипнотически чарующим. Дарья от неожиданности всплеснула руками, паромобиль лихо повернул, и шляпка устремилась вслед за птицами.

Хэмптон прервал свой рассказ и дёрнул рычаг тормоза. Проехав чуть не сто шагов, паромобиль остановился. Дарья спрыгнула на поросшую мясистыми розетками обочину дороги и устремилась туда, где отплывал от берега её головной убор.

— Берега топкие, будьте осторожны, — предупредил профессор.

Предлагать помощь он, кажется, и не собирался, а выражение его лица совсем не соответствовало доброжелательному тону. Ощущение, что что-то идёт не так, уже посетившее Дарью в начале поездки, вновь вернулось.

Она сделала несколько шагов, сдвинула дорожные очки на лоб, чтобы дать отдых глазам, и снова посмотрела на Хэмптона. На этот раз он поглядывал на неё с лёгкой, но вполне добродушной усмешкой.

Дарья прошлась вдоль берега и наконец нашла свою шляпку колыхающейся на лёгких утренних волнах. Совсем близко, только руку протяни. Если, конечно, не боишься рухнуть в воду.

Она попробовала дотянуться до беглянки раз, другой, намочила край подола и сдалась. Пришлось возвращаться к профессору ни с чем, на ходу собирая в пучок рассыпавшиеся по плечам волосы. Надо было соблюсти хотя бы видимость приличий, а там и подумать, как защититься от жары дальше.

— Не получилось? — спросил Хэмптон, когда она подошла поближе.

— Не получилось. Вы были правы, берег топкий, не достать… — Дарья развела руками.

— Тогда я могу предложить вам вот это. — Профессор снял свой пробковый шлем и протянул ей. — Вам надо беречь вашу прекрасную головку, моя дорогая. А я пока обойдусь этим! — Он развязал пухлый узел платка, прикрывавшего от жары шею, и повязал квадрат белой ткани на голову на древнеегипетский манер.

— Вы теперь точь-в-точь древний владыка, — улыбнулась Дарья, примеряя шлем.

Держался он не идеально, но ничего лучше у неё сейчас всё равно не было.

Паромобиль тронулся с места, Хэмптон продолжил рассказывать обо всём, что их окружало и ждало на раскопках, а Дарья, слушая его вполуха, никак не могла отделаться от мысли, что что-то всё-таки идёт не так.

***

До археологического лагеря они добрались примерно за час, и за это время Дарья успела много раз мысленно поблагодарить своего спутника за расторопность. Едва солнце поднялось над горизонтом, как его лучи палящим жаром поразили всю округу, и захотелось поскорее скрыться от них в спасительной тени. Нос и щёки горели.

«Этак придётся паранджу надеть», — подумала Дарья, надвигая пробковый шлем на лоб, чтобы ещё хоть немного защитить лицо.

В лагере Хэмптон сразу же проводил её в палатку, где располагался его штаб. Здесь было душно, пахло крепким мужским потом и виски, зато и солнечные лучи проникали сюда только через щели в приоткрытом пологе. Дарья устроилась на складном дорожном кресле и принялась рассматривать лежащие на длинном тонконогом столике вещи — черепки от кувшинов, несколько изящных амулетов, отдельные бусины, доску — фрагмент саркофага с изображением богинь-хранительниц… Она так увлеклась, что не заметила, как профессор, до того беседовавший с кем-то снаружи, вошёл внутрь.

— Этот сезон, к сожалению, не балует нас, — сказал он, поднимая со стола амулет в виде двух плотно прижатых пальцев. — Большая часть погребений в этой части некрополя принадлежала простым ремесленникам, и потому в них почти не было инвентаря. К сожалению, находки вроде гробницы Херемона, которую мы обнаружили в прошлом году, большая редкость. Когда вы отдохнёте с дороги, я обязательно покажу вам её. Сейчас мы храним там самые ценные и самые крупные предметы. — Хэмптон поставил на стол керосиновую лампу, снял с неё стеклянный колпак и одним щелчком зажигалки поджёг фитиль. Палатка озарилась приятным желтоватым светом. — А здесь лежит то, что мои славные коллеги обнаружили за то время, что я провёл вдали от раскопа, встречая вас…

Полог дрогнул, и в палатку вошёл высокий, крепко сложённый мужчина с густой щетиной на лице и обратился к профессору с каким-то вопросом. Выговор у него был до того непривычный, что Дарья не поняла ни слова из того, о чём он говорил. Заметила только, что вошедший всё время поглядывал на неё, словно изучал.

Когда он, получив ответ, наконец вышел, неплохо прикрыв полог, Хэмптон только усмехнулся:

— Молодость, молодость! Южное солнце горячит кровь! Могу руку дать на отсечение, что сейчас к нам пожалует Льюис или О’Донна. Я бы на их месте не устоял! — Дарья недоумённо уставилась на него, и профессор пояснил: — Очаровательные юные леди не так часто заглядывают сюда. А уж очаровательные юные меценатки из России — тем более. Боюсь, мои славные парни не успокоятся, пока не увидят вас собственными глазами.

И действительно, полог снова дрогнул, и на пороге возник высокий крупный ирландец, рыжий, как многие на его родине, годами немногим старше Дарьи, и уточнил, куда нести только что обнаруженные черепки от ритуальных кувшинов. Его речь разобрать было немного проще. Возможно, тут Дарье помогли уроки её шотландской гувернантки.

— Шон, мой дорогой друг! Кажется, память начала изменять вам слишком рано. — Хэмптон лукаво посмотрел на него и напомнил, что и как необходимо сделать, прибавив в конце: — И будьте любезны, передайте парням, что если у кого-то из них случатся провалы в памяти, то с этим необходимо бежать не ко мне, а к доктору Спенсеру.

Дарья негромко засмеялась, прикрывая рот рукой.

— Ну что я говорил? Нас ожидает настоящее паломничество, — как ни в чём не бывало продолжил профессор. — Что же до находок, то, как вы можете заметить, они крайне скромны, но очень показательны. И составят неплохую основу для частной коллекции. Конечно, если говорить о научном собрании…

Полог отлетел в сторону, и в палатку вошёл громила с осанкой благородного офицера. При виде Хэмптона он вытянулся во фрунт, и Дарья уже ждала, что отдаст честь, но он бахнул на стол кипу бумаг и военной скороговоркой объявил, что это отчёты и счета на подпись. Профессор ненадолго углубился в изучение бумаг, а громила довольно беззастенчиво смотрел на Дарью и, кажется, собирался у неё что-то спросить. Но не решился.

— Ну вот, я же говорил, что Льюис не заставит себя ждать, — сказал Хэмптон, когда и за этим посетителем опустился полог, вытер лоб платком и откинулся на спинку своего складного кресла. — Так на чём мы остановились? На находках… Не стоит ждать от этого некрополя сокровищ Файюма. Здесь не будет ни портретов, ни целых картонажей. Сегодня вы увидите всё, что тут можно найти, и, может быть, это в полной мере удовлетворит ваше любопытство…

— Вы намекаете, что мне не стоит… — начала Дарья, чувствуя, как у неё непроизвольно сжимаются кулаки.

Профессор поспешил перебить её:

— Я только хочу, чтобы вы не ожидали от этой земли многого. Если смотреть на раскопки взглядом прагматика, а не романтика, то это всегда лотерея. Достанутся тебе удивительные произведения искусства, пригоршня черепков или след древнего очага, нельзя знать наверняка, пока не начнёшь работы. И в этот раз нам… Скажем так, не очень повезло.

— То есть наше вложение денег не оправдало себя? — спросила Дарья неожиданно холодным тоном. Предчувствия, которые преследовали её с утра, кажется, начали оправдываться.

— Нет, что вы, нет. То, что мы нашли здесь, станет страницей в бесконечной книге египетской истории. Может быть, не самой яркой, не самой известной, и всё же! Мы узнаем, кем были местные жители во времена последних фараонов, во что верили, чем занимались. Эти находки, — Хэмптон сделал особый акцент в этом месте, — бесценны. Просто они не так красивы, не так привлекательны, как саркофаги жрецов из Баб-эль-Газуса или сфинксы Аменхотепа III, которых я видел в Петербурге. Вот что я хотел сказать. И вы, конечно, имеете право следить за ходом раскопок столько, сколько вам будет угодно. Просто не ждите многого.

***

Поток непрошеных посетителей иссяк примерно к полудню. Когда полог в очередной раз дёрнулся, Дарья решила, что это ещё один член экспедиции явился поглазеть на неё, невиданную диковинку из далёкой северной страны. Но нет. На пороге появился смуглый подросток, одетый в длинную синюю рубаху. В руках он держал поднос с начищенным до блеска чайником и двумя пиалами, вазу с фруктами и сладости. Поставив свою ношу на стол, мальчик разлил чай и молча удалился.

Повисла неловкая пауза. Хэмптон явно ждал, когда гостья приступит к трапезе, а Дарья разглядывала то, что лежало на тарелочке перед ней. Наконец она взяла коричневый, ароматно пахнущий ромбик, надкусила и вполне искренне прикрыла глаза от блаженства. Тонкие слои теста, пропитанные мёдом, пересыпанные орехами, просто таяли во рту.

— Вижу, вам понравилась пахлава, — сказал Хэмптон голосом, почти таким же медоточивым, как сладости, лежащие перед ним, взял что-то, больше похожее на птичье гнездо, и отправил в рот. — А это пишмание, нежное, как грёзы восточной красавицы. Попробуйте обязательно.

В том, как профессор перешёл к светской болтовне от настоятельных, пусть и дипломатичных уговоров, было что-то пугающее, и утренние смутные ощущения начали обретать ясные очертания и вес. Хэмптон явно не был рад её присутствию на раскопках и хотел спровадить побыстрее, но почему? Неужели всё дело было в том, в какие условия его поставил Василий, и доля в виде половины от найденного казалась профессору слишком большой? Или он что-то скрывал от неё? Надо было выяснить. В конце концов, это они с братом дали основные средства на экспедицию, а значит, имели право контролировать свои расходы.

Об этом лихорадочно думала Дарья, по совету Хэмптона пробуя пишмание.

— Вы совершенно правы, профессор! Вкус божественный! — заметила она, вытирая губы салфеткой.

— Но скажу вам по правде, здесь делают далеко не лучшие сладости… Я знаю одну лавочку в Каире… Её держит славный старик, истинный гений. По сравнению с его пахлавой эта показалась бы вам папиросной бумагой.

Дарья одобрительно улыбнулась.

— Вообще, если бы я мог давать вам советы, я бы сказал, что вам стоит вернуться на берега Нила из нашего пустынного захолустья и подняться на круизном пароходике до самого Каира, по дороге навещая все сохранившиеся до наших дней святыни. Здесь вы на третий день сойдёте с ума от скуки…

«Ну вот, опять он пытается меня спровадить…» — промелькнуло в мыслях у Дарьи.

— Благодарю вас за совет, профессор, и надеюсь, что мне ещё доведётся им воспользоваться. Но пока мне хотелось бы увидеть, как идут работы. И, может быть, оказаться полезной здесь. — Она замялась, подбирая слова, и неожиданно даже для самой себя выпалила: — Я… В гимназии я недурно рисовала!.. И могла бы помочь с фиксацией находок.

Хэмптон усмехнулся:

— Просто недурно рисовать недостаточно. Но, может быть, если мистер Карпентер согласится…

— Мистер Карпентер? Не припомню такого. Он заходил? — перебирая в памяти всех, кто заглядывал в палатку, спросила Дарья.

— Нет. Но мы видели его рядом с лагерем, когда приехали. Тот славный молодой человек с этюдником. Это был он.

Дарья кивнула, давая понять, что поняла, о ком идёт речь, хотя никакого молодого человека с этюдником она не помнила.

После чая и сладостей, которые могли бы сойти за настоящий обед, Хэмптон наконец соизволил показать ей место раскопок. По случаю жары там никого не было, и Дарье быстро наскучило смотреть на участки, размеченные колышками с верёвками, и груды песка, поднятые на поверхность. Может быть, профессор и в самом деле был прав, и такой дилетантке, как она, было нечего делать в таких местах? Она почти уверилась в том, что через пару дней, осмотревшись в оазисе, можно будет отправиться обратно в Каир и уже там дожидаться Хэмптона с находками и решать их судьбу.

Но тут они наконец дошли до гробницы Херемона, где, по словам профессора, хранились самые ценные предметы. Сейчас её решётчатые железные двери были распахнуты, и внутри горела керосиновая лампа, озаряя всё вокруг тёплым оранжевым светом.

Хэмптон помог ей подняться по выбитым в скале ступеням. Шагнув за порог, Дарья очутилась в прохладной, но очень душной комнатке, заставленной деревянными расписными саркофагами. Один совершенно явно принадлежал женщине с чудесной улыбкой, застывшей на пухлых губах. Ноги умершей закрывали две крылатые богини, судя по головным уборам, Исида и Нефтида. Дарья мысленно поаплодировала себе за то, что сама, без посторонней помощи опознала их. Чуть дальше, почти скрытый древними гробами, виднелся складной стол, за которым сидел очень молодой светловолосый мужчина. Сейчас он был очень занят работой — зарисовывал изображения с ящика для каноп, стоявших прямо перед ним.

— Профессор, вы говорили, что здесь не будет ничего ценного, ничего достойного внимания, — с лёгкой улыбкой начала Дарья. — Но я вижу здесь прекрасные вещи!

— Вы, наверно, неправильно меня поняли, — ответил Хэмптон. — Я имел в виду, что здесь не будет почти ничего уникального. Вещи, которые мы обнаружили, несомненно, играют свою роль для истории этих мест. Но дают не так много для египтологии в целом. Вот, обратите внимание, очень характерный иконографический тип…

Он уже приготовился к долгой лекции, но тут молодой мужчина поднял голову и посмотрел сперва на профессора, а потом и на Дарью.

Лицо у него было открытое и доброе, и она не чувствовала никакой неловкости от его взгляда. Может быть, потому что в нём не было ни любопытства, ни настороженности, а только лёгкая симпатия? Не прошло и минуты, как Дарья решила, что этот человек очень милый. И даже щётка соломенных усов под носом, последний крик мужской моды, совсем не портила его.

— А это наш славный Генри Карпентер, — услышала Дарья.

Оказывается, профессор уже представлял ей художника, а она так отвлеклась на свои мысли, что не заметила этого. Ей стало так неловко, что она не придумала ничего лучше, чем протянуть Генри руку для рукопожатия.

— Генри, мой друг, мисс Глумова выразила желание помогать тебе с зарисовкой наших находок. Я пообещал, что ты сможешь всё объяснить ей… Надеюсь, тебя это не затруднит?

— Что вы, профессор, совсем нет, — тут же откликнулся художник и добавил, уже обращаясь к Дарье: — Почту за честь работать с вами.

— В таком случае я оставлю вас здесь, мисс Глумова, — проговорил Хэмптон, прижимая руку к сердцу. — Я распоряжусь, чтобы вам принесли всё необходимое.

И действительно, не прошло и четверти часа, как в гробницу внесли ещё один стол и складной стул, отчего в ней стало ещё теснее. Дарья всё это время рассматривала саркофаги, про себя решая, какой следует попросить в свою коллекцию, а какой оставить экспедиции.

— А сами… Они пусты или…

Ей стало интересно, остались ли внутри мумии, но подходящие слова не шли на ум то ли от лёгкого страха перед умершими, то ли от волнения. В конце концов, она впервые оказалась наедине с молодым мужчиной, который не приходился ей родственником.

— Не бойтесь, сейчас они пусты. Их обитатели в соседней комнате. Так решил профессор. — Художник махнул рукой за спину. — Хотите на них посмотреть?

Дарья молча кивнула. Карпентер потянулся, расправил плечи и взял со стола лампу.

— Вы готовы? Тогда пойдёмте, — сказал он, направляясь к проёму в стене.

Она последовала за художником и очутилась в довольно просторном помещении, где прямо на полу стояли ящики, в которых лежали мумии. Свет лампы выхватывал то одно тщательно спелёнутое тело, то другое. Они были абсолютно неподвижны, но в позах, которые придали умершим бальзамировщики, в запрокинутых головах и скрещённых на груди руках было что-то тревожное и напряжённое. Дарья достала платочек утереть со лба холодный пот.

Может, дело было в дрожащем пламени керосиновой лампы, может, в духоте, или разыгравшееся воображение сделало своё дело, но ей показалось, что кроме них с Карпентером в гробнице есть ещё кто-то незримый. Воздух был недвижим, но она почувствовала прикосновение перьев к своей щеке.

— С вами всё в порядке?

Голос художника вернул её к реальности.

— Да-да. Всё хорошо. Просто всё здесь такое… таинственное. — Дарья последний раз посмотрела на мумии и двинулась к выходу. — Скажите, а вы не замечали здесь ничего… странного?

— Вы имеете в виду, не боюсь ли я духов?

Дарья кивнула.

И Карпентер, следующий за ней, тут же отозвался:

— Я скептик. И они, наверно, чувствуют это. Потому и не спешат меня тревожить.

Оставшееся до ужина и окончания всех работ время они провели за рисованием. Дарье досталось несколько амулетов из разорённого грабителями погребения, и если анх и узел Тета ей удалось зарисовать довольно легко, то с фаянсовым скарабеем пришлось повозиться, чтобы точно передать все пропорции. Она снова почувствовала себя гимназисткой, ожидающей вердикта учителя, когда показывала свои зарисовки Карпентеру, и страшно смутилась, когда тот рассыпался в похвалах.

Впервые за эти два дня у неё стало тепло на душе, она почувствовала, что сделала что-то маленькое, но полезное. Почувствовала — и тут же одёрнула саму себя. Попробовал бы этот художник сказать что-то другое? Он ведь зависит от её денег, от её воли. Конечно, он будет говорить всё, что требуется! Ведь даже Хэмптон, хоть и пытается на неё давить, сдаётся каждый раз, когда встаёт вопрос финансов.

— Послушайте, мистер Карпентер, вам не обязательно хвалить всё, что я делаю. Я понимаю, наше положение обязывает… — Дарья запнулась, прикидывая, как бы поделикатнее изложить весь ход своих мыслей.

Однако художник прервал её:

— Я совершенно искренен в своих словах. Поверьте, мисс Глумова, если бы мне что-то не понравилось, я бы сказал об этом без обиняков. И если хотите… — Дарье показалось, что он смутился. — Если хотите… Нам ведь предстоит работать вместе… Вы можете звать меня просто Генри.

— Хорошо… Генри. В таком случае и вы можете звать меня просто Дарья.

Карпентер покатал её имя на языке и так и эдак, будто пробуя на вкус. Получалось скверно, и Дарья не выдержала:

— Моя гувернантка, славная женщина, звала меня Дада. Так что, если вам будет угодно, вы тоже можете…

Генри кивнул, и Дарье показалось, что на его щеках заиграл лёгкий румянец смущения. Или это только игра теней в свете керосиновой лампы?

***

Вечером в лагере экспедиции устроили в честь неё настоящий торжественный ужин. Составили вместе складные дорожные столы под длинным навесом, сервировали нехитрые блюда, которые готовил местный повар, разлили по дорожным стаканам вино… Дарья наблюдала за происходящим со странной смесью предвкушения и недоверия. Хэмптон дал понять, что здесь ей не рады, но при этом устроил чествования меценатки и покровительницы. Члены экспедиции, загорелые мужчины с обветренными лицами, сейчас вместо отдыха готовили всё для неё, а за спиной отпускали гадкие шутки, самой невинной из которых был вопрос про ручного медведя. Они как будто заранее не любили её. Но за что? Вот бы спросить у кого-то. Например, у Генри. Но тот с преувеличенным вниманием раскладывал приборы.

Когда они сели ужинать, совсем стемнело. Южная ночь опускалась быстро и неотвратимо, как нож гильотины. Чтобы разогнать мрак, зажгли керосиновые лампы, и Дарье вдруг показалось, что она плывёт на светящейся лодке сквозь загробное царство, а где-то там, далеко, перетявкиваются духи Хаоса.

Едва Хэмптон произнёс первый тост в её честь, как настроение за столом резко изменилось, и прежние насмешники вдруг обратились в галантных кавалеров, стремившихся угодить прекрасной даме. Всё шло хорошо ровно до того момента, пока профессор, уже немного захмелевший, не намекнул, что ей не стоит так уж часто бывать на раскопе.

— Мне казалось, профессор, что мы уже решили этот вопрос, — тщательно проговаривая каждое слово, заметила Дарья. — Я хочу быть в курсе всего, что происходит здесь.

— Как вам будет угодно, мисс Глумова, — ответил Хэмптон с обезоруживающей улыбкой. — Но подумайте вот о чём… Вы юны, очень привлекательны. Вам пора замуж…

Когда она поняла, куда клонит собеседник, щёки у неё вспыхнули, а губы задрожали. Это было низко, мерзко, так мерзко, что, будь перед ней не почтенный учёный муж, а человек хотя бы парой десятков лет моложе, она отвесила бы ему пощёчину, нимало не смущаясь, что на них направлены взоры целой археологической экспедиции.

— Вы решились на такое путешествие практически в одиночку. Конечно, здесь вы находитесь в полной безопасности. Но вот ваша репутация… Вы и так провели немало времени в обществе нашего славного Генри, не так ли?

Дарья бросила короткий взгляд на художника, тот не отрываясь смотрел на Хэмптона. Кажется, он тоже не ожидал такого поворота событий.

— Представьте, что об этом узнает ваш будущий жених. И подумайте, стоит ли того ваша прихоть.

Она глубоко вдохнула, пытаясь унять сердцебиение, и спросила:

— Вы сейчас пытаетесь… мне угрожать? Хорошо. Но завтра я дам телеграмму своему брату, и мы посмотрим, какую неустойку вы…

Профессор, хоть виски и развязал ему язык, понял, что разговор, да ещё и публичный, пошёл не в том русле, как ему хотелось.

— Вы превратно поняли меня, мисс Глумова. Я говорил лишь о том, что таким юным особам, как вы, не стоит… оставаться в лагере на ночь. Иначе могут пойти опасные слухи. Но днём… Днём мы в полном вашем распоряжении.