Глава 28

Наташа Устало открываю глаза, и первое что улавливаю еще сонным мозгом, что в комнате нахожусь не одна. Знакомый запах кофе с молоком говорит, что рядом Дан. Но почему? Я ведь помню его взгляд, полный ненависти за то, что натворила. Пытаюсь спешно открыть глаза, приподняться на кровати, но сильные руки прижимают обратно, не дают ухудшить состояние, но поздно. От попытки резко выпрямиться, и без того побаливающая голова начинает раскалываться на мелкие кусочки. Хочу приложить ладошку ко лбу, но вздрагиваю от резкой боли в локте. – Аууу, – взвизгиваю, резко выпрямляя руку. Глаза сами открываются, впиваясь туда, откуда доносятся отголоски боли. Катетер, капельница. Луна, что же случилось? Только хочу спросить, как дверь в палату с грохотом открывается, ударяясь о стену, и рядом со мной оказывается истинный, закрывая меня от старшего брата. – Я тебе поверил, щенок. Как ты посмел ее тронуть? Вон пошел, больше к ней не приблизишься. Вон, пока я не выкинул тебя сам, – кричит не своим голосом, совершенно не разобравшись в ситуации. Защищает. Так становится приятно на душе, но нет времени наслаждаться. Надо срочно остановить Ника, пока еще большего не наговорил. Запас сил резко заканчивается, злюсь на себя, что не могу мгновенно схватить за руку, притормозить. – Да не трогал я ее. Не ори так, не кидайся обвинениями, чтобы стыдно потом не было, – огрызается белый волк, но осторожно, потому что знает кто перед ним. Не просто вожак, не обычный Верховный, а истинный сестры, неприкосновенный. – Серьезно? Мне, по-твоему, послышалось? Я доверился тебе, а что, – одергиваю Ника, пока он еще больше не наговорил. Вот что любовь в купе с тревогой с мужчинами делает. Совсем невменяемыми становятся. Ничего, успокою бешеного, но сначала брат. Нам определенно нужно поговорить, потому что что-то в нем изменилось. Сейчас передо мной старый добрый Дан, а не тот ненавидящий волк из зала совета. – Ник, это все я. Не почувствовала катетер и согнула руку. Не кричи так. Дан не виноват, – поглаживаю по руке и замечаю, как начинает выравниваться его дыхание. – Оставь нас ненадолго. Все хорошо. Тяжело пойти на уступку. Брови хмурит, губы поджал. Мой хороший. – Ладно, я за дверью, – полностью разворачивается и оставляет на губах легкий поцелуй с привкусом облегчения. Даже не хочу представлять себе, что он пережил за эти часы. За немалые часы. По ощущениям, минимум двенадцать я провела в постели. Интересно, что же такого Богдан сказал, что смог занять место любимого у моей постели? Просто так Николас бы не ушел в сторону. – Хорошо. Иди, мы позовем. Прохожусь ладошкой по щеке, на что он ластится, как домашний кот. Даже щетиной обрасти успел. Колется. Мне так не нравится, надо будет не забыть сказать. Но все позже. Стреляю глазками в сторону двери, получая недовольную рожицу, а через минуту слышу характерный хлопок. – Прости, Наташ. – Прости. Одновременно произносим и замолкаем, чтобы через минуту рассмеяться от синхронности мыслей и слов. С детства так было. Любимая сестренка, лучший старший брат. Всегда рядом, во всем чудачили парой, и неважно, что разница в возрасте пятнадцать лет. Разве это мешало Дану сказать, что не карапуз, ползая по полу сорвал багету, потому что на дороге попалась? Правильно – нет. Или, когда случайно опрокинула мамин любимый хрустальный сервиз, кто прикрыл пятилетнюю шкоду? Конечно, брат. – Бутончик, – хочет продолжить, но я начинаю тараторить, пока есть запал. – Это я виновата. Мне не стоило так поступать. Я не думала о том, что все так обернется. Просто хотела, чтобы она тоже чувствовала боль, которую ты испытываешь. Мне показалось, что она не захочет сама страдать, поэтому не тронет, не посмеет. Я такая глупая. Прости, правда. Мне очень стыдно за импульсивность. Придумаю, как все отмотать назад. Только прошу, не отталкивай, не гони меня. Ты ведь мой любимый старший брат. – Наташ, успокойся, не плачь, – подсаживается на кушетку, одной рукой стирает слезы, второй согревает холодные ладошки. А я понимаю, сейчас скажет что-то шокирующее. Только не говорите, что ведьма с ума сошла или к праотцам отправилась. Нет же? Нет. Иначе бы Дан был разбит, а он скорее взволнован. Ну, же, говори уже, не тяни кота за все подробности. – Сестренка, ты сможешь принять ее? – всего несколько слов, которые выбивают воздух из легких. Что можно ответить на такой вопрос? Ничего. Я правда не представляю. Кто знает, что у нее в голове, когда может снова закоротить. Мне за него страшно, а тут еще и такое. Какие праздники, какие беззаботные беседы? Не будет их. Не в ближайшую сотню лет, пока не уляжется все в груди. Ведьмы опасны. Слишком, а она была в их власти. Да и сейчас девушка в их руках. Ее бы запереть, завершить начатую процедуру, но теперь не получится. Дан не даст. Для девушки это боль, а раз больно ей, больно и ему. И нет, дело не в том, что волк не справится. Вся проблема в защитных инстинктах. Мы никогда не дадим сделать больно половинке. Пока дышим, стоим на защите интересов. Смотрю в родные глаза и понимаю, нелегко ему об этом говорить, мечется. Мечется не меньше моего. На одной чаше весов пара, на другой – семья. Прекрасно понимаю внутреннее состояние Богдана. Хочется крепко-крепко обнять, сказать, что все будет хорошо и мы справимся, но не получается. Все, что могу, обхватить его ладошки, упереться лбом в раскачанную грудь и тяжело дышать. Хоть что делайте, все слова комом стоят в горле, а от слез футболка становится мокрой. – Ну, тише, – высвободив одну руку, брат поглаживает меня по голове. – Я ведь все понимаю, поэтому не прошу, спрашиваю. – Она опасна, Дан. Мне страшно за тебя. Вдруг она что-то сделает с тобой? Вы с волком никогда не сможете защититься от ее коварства. Кто мешает ей пыль в глаза пустить, а потом нож в спину вонзить. Я не хочу, чтобы ты жил рядом с ней, виделся, – слышу, как с его губ срывается предупреждающий рык, а мне все равно, все скажу. – И не фырчи. Понимаю, что она целый мир для тебя, что будешь бороться за нее до конца, сделаешь все, чтобы вытащить, но бояться мне никто не запретит. Не могу ничего тебе сказать, не хочу. – Нат, – не даю договорить, накрываю губы пальчиками, которые горят, словно огонь, настолько волнуюсь. – Можешь обижаться на меня, ненавидеть, но я прошу, уезжай, оставь ее здесь. Всем будет так спокойнее. Одно дело – защита, зеркало боли, которое она испытает, если решит навредить магией, другое – доступ к телу, возможность затуманить разум. Ты уже любишь, не можешь здраво мыслить. – Прекрати. О каком зеркале ты говоришь? Наташ, ты своей помощью обрекла меня. Подставила круче, чем можно было только предположить. Братание – это взаимная связь. Ее могут убить, тем самым убив меня. Причем не просто – раз, и нет девушки, а за ней и я уйду. Ее ведь будут мучать, вместе с ней и я. Теперь ответь мне на один вопрос, что будет с вами в этот момент? В ужасе прикрываю рот ладошкой, глядя на застывшего напротив брата. Об этом cовершенно не думала. Он ведь может стать самой легкой мишенью. Сама прокляла брата своей привязкой. Луна, что же я натворила?! Нужно срочно это исправить. Кто-то должен знать, как отмотать все назад. Не верю, что нет выхода. Глупая девчонка, возомнившая себя всезнающей. – Дан, прости, я не думала. Правда. Мне очень стыдно. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Баяна поможет, а я, я все для тебя сделаю. Прости. Ты мой самый любимый брат. Прости, я хотела, как лучше. Дан, – тяну к нему руки, искривляясь от боли, что причиняет катетер, но ничего не меняется. Ненависть во взгляде только усиливается, заставляя сердце кровоточить. Да что же это такое? Когда закончится эта напасть? Мы ведь семья, а семья со всем справится, все переживет, ведь вместе мы сильнее. Но сейчас привычный мир рушится. Кто-то играет нами, разделяется на части, делая слабыми, уязвимыми. Страшно. Страшно, потому что не знаю, как спастись, как вернуть прежнюю жизнь. – А-ааа, – Дан хватается за голову, пытается оттянуть волосы. – Да чтоб вас всех. Нет, – шепчет сам себе, а у меня все волоски на теле дыбом встают. Неужели она уже сейчас что-то с ним делает. Или… с собой. – Дан, – говорю осторожно, потому что в таком состоянии волк плохо себя контролирует, не хочу попасть под горячую лапу. – Нет, не трогай, не сейчас. В нем что-то ломается, что-то, что заставляет вожака выбежать из палаты с рыком на губах, продолжая держаться за голову. Что же я наделала? Богиня, убереги, заклинаю. Нам не справиться без тебя. Подскажи, благослови. Николас Богдан пробегает мимо меня с бешеной скоростью, держась за голову. От него не пахло кровью, значит, не Ната приложилась. Тогда что у них произошло? Сам срываюсь с места и бегу к любимой и самой дорогой. Понимаю, что ничего страшного нет, но почему-то не могу выбрать волка, ведь ему тоже нужна поддержка. – Наташ, – влетаю в палату, застав малышку в истерике. Сидит, поджав ноги к груди, шатается из стороны в сторону, плачет. Кажется, одно неосторожное слово или шаг, и внутри что-то сломается. Ступаю осторожно, практически бесшумно. Она даже нюхом не ведет, не чувствует меня. Богиня, что у них случилось? – Цветочек? Я рядом, все хорошо, – резко обхватываю девчонку, прижимая к себе как можно крепче, окутываю своей силой, подпитывая. Сейчас главное – не дать сорваться в пучину отчаяния. Нет ничего страшнее, чем волк, сошедший с ума, а Альфа, который не умеет себя контролировать, ослабленный после всплеска силы, легко может дойти до нужной точки и переступить ее. После этого шага уже невозможно вернуть. – Я его прокляла, Ник. Я его подставила. Зачем связала их кровью? Мы никогда не сможем больше общаться, как раньше. Он теперь будет ненавидеть меня, – хватается за тонкий свитер, сминает ткань в своих ладошках, а я только сейчас замечаю, что капельница выдернута. Крепко прижимаю Нату к себе, даю выплакаться, шепчу нежности, стараясь успокоить. Сложно это. Надо дать ей выговориться, выпустить эмоции наружу. Но как же хочется заткнуть ее поцелуем, заглушить боль и обиду страстью. Только сейчас нельзя. Не все можно сгладить дикой любовью. Бывают ситуации, когда нужна моральная поддержка. Истинная говорит про братание, что теперь ему грозит куда большая опасность, нежели не будь они связаны. Мол, кровь будет убивать моментально, где бы он ни был. Что ведьмы могут погубить Лилю, тем самым и его. У него не будет времени, чтобы прожить в тоске какое-то время, сразу уйдет. Какие же они глупенькие, молоденькие. С волком у меня все же состоится разговор. Серьезный и долгий, а самое главное – основательный. Спустя минут десять-пятнадцать, мой цветочек затихает, начиная только плакать. Хватка на одежде ослабевает, и я полностью забираюсь на кушетку, сажая Наташу на колени, прижимаю, как самую великую драгоценность. Теперь самое сложное – успокоить. – Хорошая моя, ты не права. Ты не провела обряд братания. – Что? – мгновенно затихает, впиваясь своими красными от слез глазами в мои. – Я ведь обменяла чистую кровь. Мы ведь сделали то же самое, – говорит, все еще захлебываясь словами. – Ошибаешься. Братание может быть лишь по обоюдному желанию. Оно не работает, если хоть один против, – убираю с родного лица волосы, что прилипли к соленым щекам. Моя маленькая девочка, такая наивная и искренняя. Оно провела другой обряд, тот, который может провести только Верховный. Но вот в чем беда, она всего лишь пара Верховного, а сила в ней дикая. Не ошибся я тогда, Егор не заметил потенциала дочери, которую нужно обуздать, обучить, направить. Волчица спала, ждала того, кто сможет взять все под контроль. И вот он, тот самый час. Тот самый волк. Я – тот, кто взрастит в ней великую волчицу. Только сначала успокою, а ошарашивать талантом буду позже, когда уедем отдохнуть на несколько дней. Через неделю. Проведем вместе время перед полнолунием, а потом объявим о себе на забеге. – Не понимаю, Ник. Объясни мне, пока я не сошла с ума. Обхватывает лицо ладошками, в самую душу заглядывая, а я не могу противиться. Послушно начинаю свой рассказ. Вернее, просто пересказываю то, что вычитал в старинной книге из дядиной библиотеки. – Ты показала им чувства друг друга. Для Дана ты ничего не сделала, а вот для Лили – да. Ты ей приказала. Иногда Верховному достается способность управлять сознанием, приказывать всем, не только своим соплеменникам. У него все пройдет через пару дней. Из нее не уйдет до тех пор, пока ты не позволишь. Кровь твоего брата будет в ней, она действительно будет чувствовать все с ним происходящее. Только связь эта односторонняя по факту. Кровь не смешали синхронно, это не метка. Его метания, проекция эмоций, своего рода синхронизация Лили на Дана. Как только ведьмочка настроится, парня отпустит. Да, ему плохо, переговорю с ним, дам пару советов и все. – Правда? – с затаенной надеждой спрашивает. – Да, правда. Я просто не сразу сообразил, а как тебя увидел, в голове перемкнуло и перед глазами страницы, и треск бревен в камине. Давно читал ту книгу, лет пятнадцать назад, если не больше. И, кстати, где вопли радости, что ты у меня особенная? Пытаюсь перевести все в шутку, нащупав тонкое душевное равновесие. – Для меня самая большая радость, что ты рядом, что семье не навредила, а сила, я обычная, не умеющая себя контролировать волчица. – Не стыдись ничего, малышка. Силы слишком долго спали в тебе. Вы, Белозаровы, всегда вспыхиваете, как спички. Надеюсь, наша дочь пойдет в меня. Я же с ума сойду вот так еще кого-то успокаивать! И малышка замирает. Вот так лучше. Пусть лучше приятный шок затапливает юное сердечко. Чувствую, как в ней зарождается нежность, переживания за остальных уходят на второй план. А почему бы и нет, совесть успокоил, можно и отвлечься, так проще перезагрузиться. – Сыновей хочу, троих, и двух дочек, чтобы женского перевеса не было. На меньшее не согласен, – и целую в манящие губы. Невинно, просто, чтобы улыбнулась, и мне это удается.