Глава 5

Вика

В университете нет ничего громче, чем студенческая столовая в час пик.

Гул голосов, звон посуды, стук подносов о столы и смех сливаются в сплошной шум. Воздух тянет запахом жаренных сосисок, кофе и дешёвой выпечки. Скатерти на столах чуть липкие, и кажется, что весь зал вибрирует от сотни разговоров.

Обычно я стараюсь протиснуться в очередь, схватить кофе и булочку и тихо сбежать в уголок. Но сегодня даже кофе кажется слишком крепким, а булочка застревает в горле.

Светик и Поли уже устроились за столиком у окна, машут мне, а я мечусь глазами по залу, как зверёк в клетке, и думаю, как бы раствориться в толпе, но не успеваю сделать и шага.

— Виктория, — тон абсолютно будничный, а я застываю на месте.

Голос, от которого у меня всё внутри сжимается, узнаю мгновенно.

Артём стоит прямо возле входа. Неспешный, спокойный, будто весь этот шум не имеет к нему никакого отношения. Его взгляд, тяжёлый и прямой, сразу же находит меня. И от этого сжимаются не только лёгкие, но и пальцы, вцепившиеся в поднос.

— Идём, — произносит он так, словно у нас назначена встреча, и я об этом заранее знала.

Несколько студентов тут же оборачиваются, и я ощущаю, как на спине проступает холодный пот. Шепоток мгновенно прокатывается по залу, и я слышу свою фамилию в разных углах.

Каждое произнесённое за моей спиной «Вишневская» разрезает воздух, будто ножом. Кто-то прыскает от смеха, кто-то откровенно таращится. Мне кажется, даже звон ложек о тарелки стихает.

— Я… меня подруги ждут, — лепечу я.

— Потом, — отрезает Артём Сергеевич, и легко, почти небрежно, забирает у меня поднос. Как будто так и должно быть.

Я иду за ним, чувствуя десятки взглядов, прожигающих мне спину. В груди поднимается волна раздражения, но ещё выше паники. Мы садимся за свободный столик в центре зала, на самом виду. Убежать отсюда будет невозможно.

— Это обязательно? — шиплю я, когда он ставит передо мной кружку с чаем. Чай, так чай… это уже совершенно неважно.

— Конечно, — спокойно отвечает Чернов и начинает есть, будто ничего необычного не происходит.

А мне хочется провалиться под стол. Краем глаза замечаю, как Поли кивает в мою сторону, а Светик открывает рот так, что туда легко могла бы влететь муха. В углу кто-то нарочито щёлкает камерой телефона.

Прекрасно. Моё лицо завтра украсит все чаты потока.

— Я же просила, не надо этого цирка! — шиплю, наклоняясь к нему, словно кобра, готовая ужалить.

Он даже не поднимает глаз. Просто тихо отвечает:

— Ты хочешь, чтобы они решили, будто я использовал тебя и бросил?

Я застываю. Эти слова больно режут по-живому, потому что именно этого я и боюсь.

И вдруг он откладывает вилку и поворачивается ко мне. Слишком близко. Настолько, что я инстинктивно откидываюсь назад, но спинка стула больно упирается в лопатки.

— Расслабься, — произносит Артём.

И прежде чем я успеваю возразить, он наклоняется и касается губами моего виска.

Его губы едва касаются моей кожи, короткое, невинное движение. Почти дружеское. Но внутри всё обрывается. Сердце вздрагивает, словно оно попало в пустоту, и ударилось о рёбра с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.

Мир вокруг взрывается. Гул столовой исчезает, будто кто-то выключил звук. Я слышу только собственный бешеный пульс, разгоняющий кровь по венам. Этот поцелуй слишком настоящий, чтобы я могла его списать на случайность, внутри всё рушится, как карточный домик.

Когда он отстраняется, по залу прокатывается глухое «о-о-о» и перешёптывания. Кто-то тихо смеётся, кто-то с интересом щурится.

А я сижу каменная, глядя в кружку с остывшим чаем, и в голове пульсирует только одна мысль: «Ну всё. Теперь уж точно пути назад нет».

А он спокойно возвращается к еде, словно ничего особенного не произошло.

***

После пар я выхожу на улицу, уверенная, что день наконец-то закончился. Снег ложится лёгкими хлопьями на волосы и пальто.

Я застываю, не в силах сделать шаг. Морозный воздух обжигает лёгкие, снег хрустит под сапогами студентов, которые толпятся у крыльца. Несколько пар глаз следят за мной слишком открыто, кто-то уже тянется к телефону. Я почти слышу, как клацает затвор камеры, хотя, может, это всего лишь звон ветра в ушах.

И тут я вижу его…

Чернов стоит у машины, слегка облокотившись на капот. В руках сигарета, тлеющий оранжевый огонёк бросает мягкий отсвет на его пальцы. Он делает затяжку, тонкая струйка дыма уходит в серое небо. В его позе нет ни спешки, ни сомнения, он просто ждёт.

— Вика, поехали, — голос звучит так, будто возражения даже не рассматриваются.

У крыльца толпятся ребята, я чувствую их взгляды спиной, будто это горячие угли.

Улыбка натягивается на лице маской. Я заставляю себя спуститься по ступеням и открыть дверь машины. Сердце грохочет так, что я боюсь, что его услышат все вокруг.

Сажусь в его машину, будто так и задумано. Дверь захлопывается, отрезая меня от холодного воздуха, от голосов и от снега.

И только в этот момент до меня доходит, для него это не просто каприз.

Его бывшая, дочь ректора. Она всё ещё мелькает на кафедре, ведёт свои пары. Он не может позволить себе выглядеть жалким. Не может проиграть.

А значит… я оказалась втянута в игру, где ставки куда выше, чем казалось на первый взгляд.

Машина трогается, хлопья снега липнут к стеклу, а я всё ещё не могу выровнять дыхание. Его присутствие рядом слишком ощутимо, будто он занимает всё пространство вокруг, не оставляя мне воздуха.

— Привыкай, Вика. Теперь мы вместе, — голос Чернова звучит спокойно, но в этом спокойствии больше власти, чем в любом крике.

Я цепляюсь взглядом за улицу за окном, повторяю про себя: «Игра. Только игра». Но пальцы дрожат, дыхание сбивается, и внутри всё горит от напряжения.

Это должно быть спектаклем для публики. Просто спектаклем.

Только вот от этой «игры» у меня кружится голова и предательски замирает сердце.

И, может быть, самое страшное, где-то глубоко внутри я начинаю хотеть, чтобы продолжение было настоящим…