2

Я не любила конные прогулки. В отличие от Терезы, которая обожала умчаться в грозу под свист ветра в ушах, я больше любила ходить пешком: чувствовать, слушать и созерцать. Впрочем, полет на крылатом звере вряд ли можно было назвать конной прогулкой, а к свисту ветра в ушах сейчас добавлялись дикие вопли элленари, заглушающие горн. Спустя пару мгновений к ним добавилось не то рычание, не то вой, и вслед за нами хлынули псы, от одного вида которых меня замутило. Огромные оскаленные пасти, по две на одну голову, были вытянуты, кожа собиралась складками, полностью лишенная шерсти, короткие, мощные крылья, хвосты увенчаны шипами.

Куда мы летим, я понятия не имела, и даже сквозь бешеное биение сердца чувствовала близость сидящего за моей спиной мужчины. Он легко управлял поводьями одной рукой, и существо, как бы оно ни называлось, подчинялось ему беспрекословно. Вторая рука лежала на моей талии как влитая, создавалось впечатление, что проще уронить небо на землю, чем разъединить нас. В этом стремительном полете мы и правда стали одним целым, особенно когда глаза ослепила яркая вспышка и прямо перед нами раскрылся огромный портал.

Первым в него ворвались мы с Золтером – ворвались, чтобы оказаться между высоченных скал. У их подножия раскинулась деревушка, если можно так назвать двенадцать рядов покосившихся домишек, относительно похожих на человеческие. Окон в них не было, а двери напоминали замковые решетки, почему-то раскаленные докрасна. Внимание привлекла постройка в центре площади. Из трубы валил густой дым, даже сквозь плотные каменные стены и окружающий нас шум доносился странный, звенящий звук.

– Здесь живут наши кузнецы и их семьи, – сказал Золтер достаточно громко, часть его слов попытался унести ветер. – Здесь же создается все оружие элленари.

Я чуть не спросила, зачем вообще элленари оружие, если их невозможно убить, но поняла, что этот вопрос может стоить мне жизни.

– В том числе закаленные антимагией цепи, – добавил он. – Любой закованный в них элленари испытывает жуткие мучения.

Вот, собственно, и ответ.

– Не думала, что антимагию возможно укротить.

– В мире смертных нельзя, – пояснил он, и мне захотелось подрезать подпругу.

В конце концов это тоже стоило бы мне жизни, но летел бы его аэльвэрство из седла красиво, вниз головой, на глазах у своих придворных.

Тем временем деревушка осталась за спиной, мы углубились в скалы. Я уже почти привыкла к тому, что Аурихэйм – мир, подчистую лишенный силы природы, но такое странное место видела впервые. Скалы острыми пиками вырастали прямо из земли, одиночные, острые, злые, стремящиеся пронзить грозящее молниями небо.

Мимо нас пронеслась Ирэя на огненно-рыжем жеребце (для себя я решила пока называть этих животных знакомым словом). Алые волосы вспарывали черно-белый пейзаж, обжигали пеструю толпу, а когда псы всем скопом устремились за ближайшую гряду, я с ужасом поняла, что они взяли след.

– Если тебе станет от этого легче, бъйрэнгалы – дикие и очень опасные твари, – неожиданно сообщил Золтер, направляя зверя вперед и вверх. – Они перелетные, перемещаются с места на место и способны уничтожить население целой деревни или даже города элленари, если нападут стаей.

– Это повод их травить?

– Это повод быть безжалостными.

Продолжить разговор нам помешали: справа, из-за остроконечной верхушки прямо над нами взметнулся зверь размером с дога или даже с дикую кошку. Впрочем, дикую кошку он больше всего и напоминал: алые, как кровь, глаза с вертикальным зрачком, такое же безволосое туловище, как у псов, ободок шипов, защищающий шею. Шипы были и на спине, и на крыльях, мощных и сильных. Он метнулся к нам стрелой, выпущенной из арбалета. Когти я отметила мельком, в нескольких дюймах от лица, когда несущий нас зверь, подчиняясь руке Золтера, резко ушел в сторону.

Я едва успела перехватить брошенные мне поводья, когда перед глазами мелькнуло лезвие кинжала. Короткий замах – и вопль раненого зверя ударил по нервам. Бъйрэнгал отпрянул, пытаясь удержаться на одном крыле (второе Золтер просто рассек), и рухнул вниз. Черная свора метнулась за ним, многоголосьем заглушая то, что я не хотела слышать.

Точно так же как не хотела слышать звучащий из-за спины голос:

– Можешь отпустить поводья, Лавиния.

Я швырнула их ему в руки и отвернулась, стараясь смотреть на безучастные камни скал. В ушах до сих пор звучал вой зверя, от которого все внутри сжималось.

– Ненавижу вас, – прошептала я. – Как же я вас ненавижу!

И не успела отпрянуть, когда свободной рукой мое лицо развернули к себе, впиваясь болезненно-жестким поцелуем мне в губы.

От неожиданной, ворвавшейся в жестокую реальность яростной ласки задохнулась и широко распахнула глаза. Обожглась о глубокий, почерневший до темноты взгляд, уперлась ладонями ему в грудь и попыталась отпрянуть.

Золтер не отпустил, сильнее прижимая меня к себе. Губы горели огнем, и огонь с них распространялся по телу, заставляя теряться в ледяных порывах ветра и этом сумасшедшем поцелуе. Только когда сзади донесся чей-то голос, я почувствовала свободу.

Если можно так выразиться.

Губы по-прежнему полыхали, крики раненых зверей, вой псов, охотничий рог и торжествующие голоса элленари сливались воедино.

– Да, – хрипло произнес он, облизывая губы. – Ты умеешь ненавидеть, Лавиния.

Я вспыхнула.

– Если выбирать между вами и падением на камни, я выберу вас.

– А как же гордость леди Энгерии?

Он что, издевается? Очень похоже на то.

Голодный взгляд. Очень голодный и злой: невозможно даже представить, что под ним скрывается.

– Гордость хороша, но жизнь я ценю больше, – отвечаю я и отворачиваюсь.

Узор, привязавший меня к нему, пульсирует, отзываясь дикой, чуть ли не болезненной жаждой. От этого меня трясет, а еще трясет от мысли, что я сижу к нему слишком близко и могу чувствовать его желание.

Чтоб его разорвало!

Впрочем, когда яростный крик переходит в жалобный, я зажимаю уши и закрываю глаза. Мне нельзя показывать свою слабость, но я не могу на это смотреть. Не хочу этого слышать, но не чувствовать не могу. Все мое существо противится тому, что здесь происходит, и, если Золтер действительно хотел для меня наказания, лучше он придумать не мог.

Когда мы наконец опускаемся, меня трясет. Сильные руки ставят меня на землю, надо мной раздается голос:

– Открой глаза, Лавиния.

Я открываю и смотрю только на него. Смотрю, чтобы не смотреть по сторонам, дышу глубоко, но мой голос все равно кажется сорванным и хриплым.

– Уберите руки, – говорю еле слышно. – Если вы притронетесь ко мне сейчас, вам придется меня убить, потому что я за себя не отвечаю.

Странное дело, но он меня все-таки отпускает.

– Далеко не отходи, – следует приказ.

Мне хочется ударить его по лицу, вместо этого я разворачиваюсь и иду сквозь ряды элленари. Одежда в грязи, на лице брызги крови, возбуждение и азарт бьются о камни, бурлят горной рекой. На меня особо никто не смотрит, но сейчас меня это полностью устраивает. Хрустят под копытами мелкие камни, хлопают мощные крылья коней, слышатся крики-ржание.

Я подхожу к скале, зубцами вырастающей в небо, касаюсь ладонью гладкого камня.

Мне нужно найти способ достучаться до Эльгера или до брата. Вот только как? Аурихэйм не откликается на магию смертных.

Эту мысль перебивает яростное рычание, вой, а следом – тонюсенький, жалобный писк. Не совсем отдавая себе отчет в том, что делаю, срываюсь и бегу на него вдоль скалы. Дыхание сбивается, ветер отбрасывает волосы назад, когда я вылетаю прямо на свору псов.

Бъйрэнгал, скорее всего самка, рывками отбрасывает назад загоняющих тварей, которых привела охота. У нее уже разодран бок, задняя лапа волочится по острым камням, а у скалы, сжавшись в комок, ощетинившись, дрожит… детеныш. Именно до него пытаются добраться псы, потому что самка уже проиграла.

– Пошли вон! – ору я. – Вон! Вон! Вон!

Магия вспарывает пространство, я помню, что так делать нельзя, что всегда надо контролировать расход сил, но сейчас обрушиваю всю свою силу на псов. С визгом и воем они шарахаются назад, бросаются врассыпную. Кошка показывает зубы, рычит.

– Я не причиню тебе вреда, – говорю я.

Остаюсь на месте, пытаясь справиться с силой, бушующей внутри. Магия жизни только кажется легкой, на самом деле – это буйство природы, укротить которое очень сложно. Именно поэтому магов жизни перво-наперво учат держать себя в руках и только потом допускают к первой практике. Винсент учил меня очень долго, именно благодаря ему мне сейчас удается восстановить дыхание и контуры силы.

Из-за спины раздается яростное:

– Сдохни, тварь! – И метко брошенный кинжал ударяет самку бъйрэнгала в грудь в ту самую минуту, когда та взлетает в броске.

– Нет!

Кошка падает в камни и пыль, а я оборачиваюсь: за моей спиной стоит Ирэя.

– Зачем?!

– Она бы убила тебя, – цедит слова элленари. – Но по этому поводу я вряд ли особо расстроюсь. На самом деле я просто хотела, чтобы ты это увидела.

Ее глаза сверкают, волосы – один в один как у Золтера – бьются на ветру алым пламенем. Расстояние до меня она преодолевает в несколько резких шагов, останавливается, и детеныш с утробным рычанием прыгает на нее. Элленари рывком выдергивает кинжал, замахивается, и я бросаюсь вперед. Накрываю котенка собой, но в миг, когда сталь должна обжечь кожу, ничего не происходит. Поднимаю голову, оборачиваюсь: занесенную для удара руку сжимает Золтер.

– Потрудись объяснить, что здесь происходит.

Говорил он с ней, но смотрел на меня. Так, словно требовал объяснений: за то, что вытащил сюда, за то, что заставил меня на это смотреть. Все это всколыхнуло в груди такие темные чувства, что вряд ли я сумела бы их обуздать.

– Твоя шлюшка, – процедила Ирэя, отменяя мой смертный приговор, – решила поиграть в спаси…

Договорить она не успела: черная петля захлестнула ее шею, вздернула наверх. Раздались крики – изумленные, возбужденные, громкие, – к нам стянулись все участвовавшие в охоте элленари.

– Ваше аэльвэрство. – От толпы отделился высокий темноволосый элленари. Кажется, именно он целовал Лизею, но я была не уверена, отметила только, что над его бровями тоже узор, знак принадлежности к высокому роду. – Ее аэльвэйство сказала правду. Смертная отозвала псов, она остановила…

– Молчать.

Короткий рубленый приказ прозвучал как удар хлыста. Ирэя билась в смертельных путах, пытаясь вырваться, хрипела.

– Тот, кто еще хотя бы раз посмеет пренебрежительно отозваться об аэльвэйн Лавинии, будет казнен, – сказал Золтер. – Тебя это тоже касается, Ирэя.

Плеть тьмы растаяла в воздухе, и кузина его аэльвэрства рухнула с высоты пяти футов прямо в пыль. Сейчас мне даже жаль ее не было: возможно, именно потому, что рядом с ней лежала убитая ею кошка, детеныш которой яростно шипел, вздыбив короткую шерсть.

– Она остановила охоту, Золтер, – процедила Ирэя, пальцы ее сжались, собирая в горсти мелкие камни. – Она не имеет права, и ты это прекрасно знаешь. Это ты ей тоже спустишь? Тоже накажешь кого-то другого, как тогда наказал Льера за один поцелуй?!

– Замолчи, Ирэя. – Его голосом можно было убивать.

– Я не стану молчать! – Глаза рыжей сверкнули. – Ты убил его! Из-за нее! Из-за тебя он погиб, слышишь?!

Она швырнула в меня горсть колючих камней, которые не достигли цели: ударившись о сорвавшийся с руки Золтера странный иссиня-черный щит, рассыпались прахом.

– Арестуйте ее аэльвэйство, – коротко произнес Золтер. – Она будет наказана за неподчинение прямому приказу до первого слова.

Ирэя широко распахнула глаза, но к ней уже шагнули элленари. В мундирах, точь-в-точь похожих на мундир Льера, они смотрелись в этой пестрой толпе чернильными кляксами. Стоило им приблизиться, как рыжая отпрянула.

– Сама пойду, – прошипела она. Вскочив на ноги, метнула на меня ненавидящий взгляд, шагнула к толпе.

– Аэльвэйн Лавиния, – жестко произнес Золтер, протягивая мне руку.

– Надо его добить. – Кто-то кивнул на детеныша бъйрэнгала, который подошел к матери и лизал ее в морду.

Как ни странно, ни слова Ирэи про Льера, ни приказной тон Золтера, ни все эти собравшиеся жадные до потехи нелюди не сумели выдернуть меня из оцепенения, в котором я оказалась, а эти слова – смогли. Я подхватила выпавший из рук Ирэи кинжал и взметнулась ввысь. Оттолкнув руку его аэльвэрства, шагнула вперед, закрывая малыша и его мертвую мать.

– Тот, кто попытается к нему приблизиться, должен будет перешагнуть через меня.

Толпа застыла, когда ко мне подошел Золтер. Одним движением перехватил мою кисть и вывернул так, что пальцы разжались сами собой. Металл звякнуло о камень.

– Никогда не поднимай оружие, если не в силах его удержать.

Оттеснил меня в сторону, рывком поднял шипящего котенка за шкирку.

– Не надо, – прошептала я. – Не надо. Пожалуйста.

Золтер метнул на меня убийственный взгляд, после чего резко развернулся к толпе.

– Здесь только я решаю, – произнес, вскинув руку с отчаянно верещавшим зверенышем, пытающимся извернуться и зацепить его когтями или зубами, – кто будет жить, а кто умрет.

Выкрикнувший призыв добить под его взглядом попятился, элленари склонили головы.

– Возвращаемся, – коротко произнес он, кивнул в сторону, откуда пришла я и куда увели Ирэю.

Толпа хлынула между скал, звереныша Золтер сунул в руки первому попавшемуся элленари, как выяснилось, прислужнику.

– Отмоешь и принесешь мне. Целым и невредимым.

Тот склонил голову, покрытую короткой разноцветной шерстью, и попятился. Спиной, продолжая удерживать котенка за шкирку и морщась от того, что защитные шипы бъйрэнгала впивались в кожу шестипалой ладони.

– Руку. – Это уже относилось ко мне. – Немедленно. Ты сегодня достаточно испытывала мое терпение.

Достаточно испытывала?! Я?!

– Вы притащили меня сюда, – с трудом, из последних сил сдерживая клокочущие в груди чувства, ответила я. – Притащили на эту охоту, прекрасно представляя, что это для меня значит. Вы хотели для меня наказания?! Что ж, вам оно удалось!

Я не повышала голоса, но смотрела ему в глаза, хотя давно уже поняла, что ничего человеческого в них никогда не найду.

– Вы заставили меня смотреть на всю эту боль и смерть, заставили меня ее чувствовать. – Вся моя годами взращиваемая выдержка трещала по швам. – Вы хоть представляете, каково это? Чувствовать смерть, будучи жизнью?! Что вы чувствуете сейчас, ваше аэльвэрство?

Мне казалось, что он и сейчас ничего не ответит, но Золтер неожиданно вплотную шагнул ко мне.

– Боль, – произнес он, глядя мне в глаза. – Я чувствую твою боль, Лавиния.

Я не успела больше сказать ни слова, когда меня подхватили на руки и под сотнями хлынувших на нас взглядов шагнули сквозь толпу.