10

Надо было что-то сказать или сделать, но я замерла. Только чувствовала, как бьется вместе с магией мое сердце, и, кажется, его грохот был слышен всем во дворе. Потому что тишина снова стала глубокой и вязкой, и даже молнии, разрезающие черное небо, крошились с треском.

– Поднимитесь, аэльвэя Орстрен. – Голос Золтера ударил подобно грому. – И немедленно покиньте мой замок.

Что?

– Ваш сын был казнен и останется здесь столько, сколько я того пожелаю.

В глазах женщины мелькнуло отчаяние сродни тому, которое я видела в глазах матери лишь однажды: когда Винсенту сообщили о том, что Тереза добровольно отправилась к Эльгеру, чтобы спасти мужа. Брат всегда оберегал нас от такого рода известий, но в тот раз предпочел сказать правду.

– Пожалуйста.

– Уведите ее.

Этот короткий приказ прозвучал как пощечина, и я резко развернулась к Золтеру:

– Как вы можете?!

Он перевел на меня взгляд. До ужаса медленно, но сейчас впору было радоваться тому, что это произошло так – клубящаяся в нем смерть повторно перекрыла мне дыхание, а ее тяжесть ударила в грудь, на миг разделяя меня с собственной магией.

К нам уже приблизилась стража, поэтому я бросилась к женщине, чтобы помочь подняться. Она взглянула на меня даже без удивления – равнодушно, как обреченная, но руку мою приняла. Правда, стоило ей выпрямиться, тут же отстранилась, оттолкнула попытавшегося взять ее под локоть элленари и направилась к воротам. Я смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри все переворачивается.

Магия жизни считается даром, но и подводные камни в ней тоже есть: чужие чувства. Сейчас чувства этой женщины приближались к тому, что я видела, – к выжженной, страшной пустыне.

– Ваше аэльвэрство…

– Руку, – последовал приказ.

Не дожидаясь моего согласия, поднявшийся с трона Золтер сдавил мои пальцы и устроил на сгибе своего локтя. Вспышка – и портал отрезал нас от толпы и от матери Льера, чье лицо до сих пор стояло у меня перед глазами.

– Ужин тебе принесут. Из комнаты не выходить. – Короткая череда приказов обрушилась на меня, едва мы оказались в моей спальне.

– О чем она говорила? – спросила, стараясь не обращать внимания на разрастающийся в груди давящий ком.

– Это не твое дело.

– Не мое? – холодно поинтересовалась я. – А что тогда мое? Что она имела в виду?!

– Элленари не умирают, как ты знаешь, – жестко произнес он. – Погибшие в бою становятся армией Приграничья, казненные – остаются прикованными к месту казни, чтобы переживать ее снова и снова до тех пор, пока наказание не сочтут достаточным.

Я задохнулась от возмущения.

– Вы… вы… неужели в вас нет ни капли милосердия?

– Ни капли, Лавиния, – подтвердил он.

– Послушайте. Льер и так…

– Я запретил произносить его имя, – резко произнес он. – Хочешь оказаться на месте Ирэи?

Новый портал – и я снова одна, а в тишине оседают на пол мерцающие изумрудные искры и отголоски давящей силы Золтера. Сцепив пальцы, прошлась по комнате, готовая прямо сейчас бежать обратно во двор замка. Вот только к чему это приведет? Я все равно не смогу помочь матери Льера, поскольку даже не знаю, где сейчас ее сын.

Не знаю, потому что… не искала!

Жемчужная искра вспыхнула над ладонью, согревая. Повторить заклятие оказалось гораздо проще, чем создать в первый раз, вот только нить не спешила вытягиваться в нужном направлении. Мерцала, подрагивала, словно билась о невидимую стену.

Да, в случае с поиском людей (или не совсем людей) все гораздо сложнее. Будь здесь Тереза, она отыскала бы его в считаные секунды, у меня же не было ни единой вещи, способной к нему привести.

Впрочем, кое-что все-таки было. Перстень Винсента.

Обычно для поиска требовалась личная вещь или хотя бы вещь, которой человек касался. Не представляю, работает ли это с призраками (или как называют элленари, лишившихся материального воплощения), но перстень побывал в руках Льера. Он был у него несколько дней, возможно, это поможет. Подхватив его, раскрыла ладонь, перенаправила узелок плетения. Нить слабо задрожала, потянулась к двери и… растаяла.

Да что же это такое-то, а!

Я сжала перстень сильнее, окутывая его поисковым плетением, а потом, сама не знаю зачем, представила лицо Льера. Его голос – низкий, глубокий, вкрадчивый… Почему-то именно это определение пришло мне на ум, а следом на ум пришло уже совсем другое: губы, скользящие по моим губам, пробуждающие волнующий жар.

Осознание было коротким, потому что невесть откуда взявшийся ветерок подхватил мои волосы.

Оглушительное «шряу!» и скрежет когтей раздались совсем рядом, а потом вокруг меня вспыхнули искры.

Я провалилась в портал.

Буквально.

Мордочка бъйрэнгала – последнее, что увидела перед тем, как магия вышвырнула меня на узорную плитку. В лицо ударил порыв ветра из распахнутых настежь дверей, ведущих на балкон. Сами двери напоминали крылья какого-то чудовищного зверя: огромные, изогнутые стальные прутья, разделенные вставками витражного стекла.

С бешено колотящимся сердцем огляделась, пытаясь понять, где нахожусь, но эта комната была мне незнакома. Тоже жилая, судя по обстановке – кровать, кресло, все в темно-синих тонах, причем больше темных, чем синих, поначалу я даже подумала, что здесь все черное. Единственным цветом, его разбавлявшим, был цвет потемневшей стали покрывала и узора на стенах. Еще над полом тянулся фиолетовый дымок, и исходил он от непонятных растений с большими листьями, больше напоминавшими пластины металла. Плитка подо мной была просто ледяная, поэтому я поспешно поднялась.

Вот только этого мне для полного счастья не хватало, честное слово.

Нет бы показать, где сейчас Льер!

Но это же слишком просто, зачем леди Лавинии искать простые пути.

Гораздо проще провалиться в портал неизвестно куда.

Сильнее сжимая перстень в ладони, направилась к двери, когда заметила светлое пятнышко. Даже не пятнышко, тонкую полоску: что-то торчало из-под подушки. Не вполне понимая зачем, шагнула к кровати, приподняла край наволочки и широко распахнула глаза.

Светлело не что иное, как моя лента.

Лента, которая была вплетена в мои волосы, когда меня забрали в Аурихэйм.

Эта мысль стала последней перед тем, как за дверями ванной комнаты что-то разбилось. Не просто разбилось, судя по силе удара и звуку, разлетелось даже не в крошку, а в пыль, и на миг показалось, что вместе с этим чем-то разлетелась я – так сильно меня полоснуло отголосками чужой боли.

Не вполне отдавая себе отчет в том, что делаю, я приблизилась к приоткрытым высоченным дверям. И замерла, потому что в комнате, заполненной тленом, окружившим его как рой насекомых, стоял Льер.

Сначала я не поверила глазам и себе тоже не поверила: Золтер сказал, что Льер умер, но мертвым он не выглядел. Не представляю, как выглядят призраки, но если верить Терезе (и умным книгам) – это просто размытые контуры без лиц и каких-либо черт. Странную затопившую меня радость я осознать не успела, равно как не успела осознать, что делаю. Уже почти шагнула к нему, когда на моих глазах Льер начал меняться.

Черты лица стали резче, контур губ и подбородка смазался, чтобы спустя мгновение стать четким, но… другим. Иссиня-черные волосы вспыхнули огнем, словно кто-то развел рядом с ним пламя, но пламени не было. Тем не менее они впитывали раскаленный цвет, цвет волос Золтера. Изменились скулы и надбровные дуги, над ними вспыхнул королевский узор. Спустя мгновение рассеялся и морок тьмы, и, когда это произошло, передо мной стоял Золтер.

Я видела его так же четко, как несколько мгновений назад – Льера.

Что это?

Что это только что…

Он повернулся к двери, и я отпрянула. Метнулась в сторону балкона и едва успела оказаться снаружи, как в комнате раздались шаги. Двери с грохотом захлопнулись, отрезав меня от того, кто за ними остался. Не представляя, что делать дальше, не в силах поверить в случившееся, я прижимала к груди ленту, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Льер… жив?

Не просто жив, Льер – это Золтер? Точнее… Что точнее, я пока понять не могла, зато вспомнила фразу Золтера о том, что элленари способны принять чей угодно облик. Но если Льер – это Золтер, точнее, он носит его личину, то настоящий Золтер…

Я поняла, что не готова думать об этом. Сейчас – точно нет. Мне нужно вернуться к себе, собраться с мыслями и понять, что вообще происходит.

Над Аурихэймом снова нависло безветрие и мертвая тишина, и это играло мне на руку. Сквозь витражные стекла невозможно было что-либо разглядеть, поэтому оставалось надеяться только на слух. Затаив дыхание, я вслушивалась в то, что происходит за дверями, но оттуда не доносилось ни звука. Точно так же, как выпитый досуха мир, лишенный почти всех проявлений жизни (я ведь действительно не видела здесь ни птиц, ни животных, не считая жутких псов и бъйрэнгалов, ну и еще запертых в зверинце Золтера неизвестных существ), комната безмолвствовала.

Выждав еще несколько минут для верности, осторожно приоткрыла дверь.

Никого.

Глубоко вздохнула и шагнула к кровати, стараясь ступать еле слышно. Ленту надо оставить на том же месте и…

– Что ты видела, Лавиния?

Его голос раздался из-за спины так резко, что я едва не заработала разрыв сердца. Обернулась, наткнувшись на жесткий темный взгляд.

– Все.

Отпираться не было смысла, да и сейчас, когда оказалась лицом к лицу с ним, я поняла, что мне хочется высказать ему все, что думаю. А думала я многое: в частности, о том, что очнулась после кошмарной ночи и вместо его лица увидела ненавистную физиономию Золтера. Мужчины, который взял меня силой, и… Льер ведь об этом знал! Я сама ему рассказала.

– Понравилось меня целовать? – поинтересовалась я, с трудом сдерживая кипящий внутри гнев. – Будучи им?

– Не говори о том, чего не понимаешь.

– О, я многого не понимаю. Например, как можно быть настолько жестоким к собственной матери!

Он замер.

– Что молчишь, Льер? Ответить нечего? – Я уже не сдерживала чувства, и голос дрожал.

От надолго и прочно упрятанных на глубину чувств, от того, что я все это время скрывала даже от себя самой.

– Понравилось быть мертвым?

– Замолчи.

– И не подумаю!

– Как ты здесь оказалась?

Его голос звучал настолько холодно и отстраненно, что сходство с Золтером стало не просто идеальным. Сейчас я при всем желании не отличила бы Льера от его аэльвэрства. Никто не отличал.

За исключением коротких мгновений, когда я что-то скорее чувствовала, чем понимала, отличить первое аэльвэрство от второго не представлялось возможным.

– Это все, что тебя интересует? – поинтересовалась в тон ему.

– Сейчас – да. В эту комнату никто не мог войти: ни через портал, ни просто так. Никто не мог увидеть, услышать или почувствовать, что здесь происходит. – Слова он сейчас цедил. – Так скажи мне, Лавиния, как ты прорвала магическую защиту высшего уровня и оказалась здесь?

Магическую защиту высшего уровня?!

– С удовольствием! – выдохнула я. – Не знаю!

– Не лги мне.

– Я никогда не лгу! В отличие от некоторых. Я говорила, что с моей магией что-то происходит, но ты был слишком занят маскарадом, чтобы обратить на это внимание.

Льер все-таки шагнул ко мне. Видеть его в этой маске сейчас было особенно дико, поэтому я отпрянула.

– Не смей. Не смей меня трогать и не смей ко мне приближаться.

– Не смей мне приказывать, Лавиния.

– А то что? Меня постигнет участь Ирэи?! – Я сжала кулаки. – Всевидящий, какое благородство! Аэльвэйн Лавиния может решать участь моей кузины! Ты, кто вытащил меня на охоту и заставил на все это смотреть! И ты говорил мне про лицемерие?!

– Руку.

Я отступила.

– Лавиния.

Его голосом можно было убивать, но я сложила руки на груди.

– Не испытывай мое терпение.

– Помост для экзекуции, наверное, еще не успели разобрать. Сразу пойдем туда?

Глаза потемнели еще сильнее, сквозь радужку в белки плеснули чернила смерти.

– Я справлюсь без посторонних.

Он шагнул ко мне так стремительно, что я не успела отпрянуть. Подхватил с той же легкостью, что котенка, перекинул через плечо, шагнул в портал и швырнул меня на постель.

К счастью, здесь было мягко.

К несчастью, у меня задралось платье, и меня затрясло. Поэтому я не успела остановить бъйрэнгала, бросившегося на Льера. Короткое движение руки – и котенок, не долетев до него, свалился на пол. Со стороны он смотрелся как поломанная игрушка, и я метнулась к нему. Запутавшись в платье, больно ударилась о столбик, рывком опустилась на колени, положив руку на крохотное тельце и чувствуя, как медленно бьется сердечко.

Бьется.

Хотя звереныш казался каменным.

– Что ты сделал?! – прошипела я, вскинув голову.

– Обездвиживающее заклинание.

Его бесчувственная физиономия не поменяла выражения даже сейчас.

– Сними!

– Нет. Ему полезно понимать, на кого можно рычать, а на кого нет.

Под рукой ничего больше не оказалось, поэтому я запустила в него туфелькой. Следом – второй, а потом пружиной взвилась на ноги.

– Ты… – выдохнула я. – Ты хуже самого мерзкого чудовища, которое я когда-либо видела! Золтер хотя бы не притворялся.

Миг – и Льер оказался рядом со мной, на ходу выхватив из раскрывшегося пространства магическое ожерелье. Металл коснулся кожи, и украшение мгновенно сплелось звеньями, сомкнувшись ошейником.

– Это, – прорычал он, – научит тебя выбирать слова, Лавиния. Будешь ходить в нем, пока не перестанешь мне возражать. А это… – Мне в запястья вдавили браслеты, которые точно так же оплели руку. – Это позволит мне сразу узнать, если ты выйдешь из комнаты. И тогда мы вернемся к вопросу о наказаниях.

– Не боишься, что я расскажу обо всем, что видела?

– Вперед. Элленари очень изобретательны в том, что касается казни, а за смерть повелителя отвечает вся семья. Чаще всего убийца смотрит на то, что делают с его родными и близкими, и только потом умирает сам.

Он вышел из комнаты через разорвавший пространство портал, снова оставив меня в пелене стремительно тающих искр. Я смотрела на них и думала о том, что за все время нашего знакомства, даже при всей его несоизмеримой жестокости, Золтеру ни разу не удалось сделать мне так больно.

Да что там, так больно мне не было никогда.

Ангсимильер Орстрен

Может, все дело было в том, что она действительно отличалась от женщин, с которыми ему приходилось иметь дело. В мире элленари не существовало столь четкой границы между полами, как в мире смертных. Женщина могла возглавлять армию, женщина могла править Двором. Правда, с тех пор как последняя королева ушла за Грань, прошло пять тысячелетий, но сути это не меняло. Женщина-элленари была равна мужчине, женщина-элленари не стеснялась собственного тела и желаний. Для нее это никогда не было чем-то запретным, скорее – естественным и проходящим. Истинное наслаждение постигалось разве что в соединении с мьерхаартан, но из-за случившегося много лет назад пары перестали возникать. Все больше и больше союзов Арка отказывалась благословить, и в результате обряд слияния стал чем-то вроде пережитка прошлого.

Никого он не интересовал по большому счету, этот обряд слияния.

Кроме Золтера, который так настойчиво собирался объявить Лавинию своей, и с этим Льер уже который день тщетно пытался разобраться. То, что лежало на поверхности, то, что озвучил Золтер, было всего лишь верхушкой, но что под ней скрывалось – никому не известно. Никому, кроме повелителя Аурихэйма.

Версия для всех была такова, что Лавиния должна родить ребенка, артефакт, соединяющий миры. Узнай она о том, что это значит на самом деле… Нет, представить ее реакцию на такое Льер даже не пытался. Ребенок смерти и жизни, достигнув определенного возраста, возраста пробуждения магии, стараниями Золтера превратился бы в артефакт. Буквально. Одушевленный предмет, соединяющий жизненные силы двух миров.

Все было бы просто, ясно и понятно, если бы не два «но».

С помощью столь мощного артефакта, привязанного к тебе кровью, всю силу мира можно забрать себе. И второе – Арка. Проклятая Арка и высшее благословение в ночь схождения луны и солнца.

Почему именно благословение?

Он перевернул всю замковую библиотеку в попытках найти хотя бы что-то, что способно было дать подсказку. Перебирал факт за фактом, пытаясь распутать клубок, чтобы понять, что такого особенного в Лавинии. Почему именно девственница. Почему нужно было проворачивать всю эту историю с ее мужем. Искал – и не находил.

Равно как и не представлял, почему с ее предплечья не сходит метка и что творится с ее магией.

Сейчас, когда эмоции отступили, уже не мешая мыслить здраво (признаться, до ее появления он вообще мало что испытывал по тому или иному поводу), оставалось только ругать себя за несдержанность.

Она действительно ничего не понимала, но умудрилась его найти. Поисковый портал, мгновенный выход на того, кого ищешь, – непростое заклинание даже для элленари. Смертным его воспроизвести так и не удалось, несмотря на то что они веками изучали записи армалов. Даже из тех, кто получил доступ к знаниям мааджари, самые простые порталы вытягивали силы. Сильнейшие маги лежали пластом и восстанавливались по несколько дней.

– Ваше аэльвэрство. – Вошедший коротко склонил голову.

Наргстрен.

Один из главнокомандующих Золтера, его наставник и тот, с кем они вместе планировали заговор. Если верить Лавинии, заговорщики от своих планов не отказались, а значит, времени у него остается все меньше и меньше.

– Я тебя слушаю.

– Вы просили лично докладывать об аэльвэе Орстрен. Она по-прежнему стоит за воротами замка.

Маска Золтера обжигала, как если бы он в самом деле приложил к лицу раскаленный металл. Была у элленари, управляющих стихиями, такая казнь: заковать в доспехи и раскалить их докрасна, держать в них приговоренного до тех пор, пока он не уйдет за Грань в жутких мучениях. В том, что Лавиния сегодня бросила ему в лицо, была истинная правда. Поцелуй, от которого он не сумел удержаться, принадлежал не ему. Не ему принадлежали все их разговоры и любые чувства, которые она испытывала.

И это сводило с ума.

Сводило, сводило и свело.

Когда их мир был полон жизни, элленари были полны чувств. Чувства, которые испытывали люди, не шли ни в какое сравнение с тем, что могли испытывать они. Если радость – то бесконечная, как вереница миров и раскинувшееся над головами небо, если ненависть – то глубокая и черная, как сама смерть, как ее ледяное сердце. Если любовь… Про любовь Льер знал от матери. Она говорила, что помнит, как впервые повстречала отца и что Арка благословила их именно в ночь схождения луны и солнца.

Отец вырос вместе с Золтером, они были друзьями, и долгое время именно он помогал повелителю Аурихэйма сдерживать надвигающуюся Пустоту. Самую страшную из существующих во всех мирах силу, способную даже смерть поглотить без остатка.

Однажды отец не вернулся: Пустота завладела им и увела за Грань, а Льеру, тогда еще совсем неопытному юнцу, Золтер предложил занять пост главнокомандующего. Военное дело было у них в крови, и он согласился не раздумывая. Что касается матери, она перенесла удар гораздо легче, чем могла бы.

– Если бы во мне было столько чувств, как когда мы вошли под Арку, – сказала она, – я бы умерла в тот же миг, когда его сердце остановилось.

Но чувств не было.

Не было чувств и в нем, вот только сегодня, глядя на нее, он чувствовал. Она – тоже, иначе не опустилась бы перед ним на колени. Мать никогда и ни перед кем не склонялась.

Чувства.

Откуда им взяться в мертвом, угасающем мире?

Откуда, если не от хрупкой, бессильной смертной? Смешно.

Тем не менее смешно ему сейчас не было. Рядом с Лавинией он терял контроль, рядом с ней он переставал быть самим собой (и речь шла вовсе не о личине Золтера). Нет, он просто становился кем-то другим. Другим Льером, которого раньше не знал, которого не понимал, и именно это – странное чувство, слабость – обрушилось на него с силой Глубинной Тьмы.

Он не хотел меняться.

Он не хотел чувствовать, не хотел что-то испытывать по поводу того, через что должен был просто перешагнуть.

Должен – значит, перешагнет.

– Отправь аэльвэю Орстрен в ее владения, – коротко приказал Льер. – И поставь печать, чтобы Двор не пропустил ее в следующий раз.

– Мой повелитель. – Наргстрен склонил голову, но в глазах заговорщика он уловил короткую искру раздражения.

Впрочем, эта искра не значила ровным счетом ничего, и Льер отвернулся: разговор был закончен. С Лавинией тоже.

Он сделает то, что обещал, но до того – никаких послаблений.

Ни ей, ни себе.

Если она его возненавидит, это будет очень кстати. По крайней мере, когда все закончится, у него останется хотя бы ее ненависть. Теперь уже точно его.

Безраздельно.