11

После случившегося меня посетило странное чувство. Развод с Майклом ударил по моей гордости (или, точнее сказать, по тому, что я ею считала), но чем больше сейчас задумывалась о наших с ним отношениях, тем больше убеждалась, что любви не было. Все это было навеяно чарами элленари, вся моя влюбленность, начиная с первого танца и поцелуев украдкой. Впрочем, о поцелуях лучше не думать. Майкл всегда делал это так, будто стеснялся, а может, просто не умел целоваться – под магией не остается места для стеснения.

Магия магией, но я даже ее не чувствовала, зато чувствовала усталость. Глухую тоску, и, пожалуй, на этом все. В таком состоянии меня и застала Лизея.

– Доброе утро, аэльвэйн! Вы сегодня рано… – Элленари наткнулась взглядом на ошейник, браслеты и замерла.

Я же прислушалась к себе и поняла, что по этому поводу тоже ничего не испытываю. Такое абсолютное ничего, какого моя магия просто не предполагала. На лице Лизеи и то отражалось больше чувств, что, несомненно, было очередной странностью. Великая раса элленари не чувствует, в этом меня неоднократно пытались убедить… словами. Зато вчера убедили действиями, и с этим, похоже, остается только смириться.

– Мне очень жаль, – тихо сказала девушка, и мне захотелось запустить в нее чем-нибудь тяжелым.

– Не надо меня жалеть. – Это прозвучало резко, и Лизея кивнула.

– Я жалею не вас. Я сожалею о том, что все так получилось. Не стоило вам ему возражать.

Я усмехнулась:

– За что тебя выгнали из семьи?

Она вздрогнула, словно я ее ударила. Но потом все-таки произнесла:

– Я отказалась выйти замуж за того, кого выбрал отец.

М-да. Мир другой, а в головах все то же. И они еще будут меня убеждать в том, что у них все не как у людей.

– Ты молодец, – сказала я и отвернулась от зеркала, чтобы не видеть ее лица.

Хотя не была уверена, что она молодец, и вообще ни в чем не была уверена. Ее имя упоминали заговорщики: именно Лизея сообщила про мой узор, но вряд ли она была в курсе заговора. Особенно учитывая, что появилась при дворе Золтера недавно и вряд ли могла участвовать в том, что началось задолго до ее появления.

– Вы тоже молодец, – неожиданно донеслось сзади. – Не представляю, что бы я делала на вашем месте.

– Скучаешь по семье? – Я по-прежнему смотрела на свои руки.

– Нет. – Пауза. – Может быть… немного. По сестрам.

– У меня тоже есть сестра. И брат. – Не уверена, что это вообще было кому-то интересно, но мне просто нужно было это сказать.

– Они младше вас?

– Старше. – Я наконец-то повернулась к ней.

– Намного? – Лизея положила платье на постель и приблизилась.

– В нашем мире намного. Для вас, наверное, это сущий пустяк.

Винсент и Тереза действительно были значительно старше меня по человеческим меркам. Не представляю, с какой радости я вообще появилась на свет, если матушка и отец были так далеки друг от друга. У них уже был Винсент – достойный наследник, и Тереза, наделенная сильнейшей темной магией. В отличие от матушки отец был просто помешан на магии, об этом мне рассказывал Винсент. Он не чурался прогресса, но предпочитал изучать то, что в нашем мире медленно угасало.

– Не знаю. Не уверена. – Лизея улыбнулась. – Рядом с вами все пустяки становятся важными.

– О чем ты?

– Мне казалось, что разорванная родовая связь для меня ничего не значит. Но теперь я понимаю, что это не так.

– Вряд ли это связано со мной.

– Может быть, и нет. Но раньше я не… – Она запнулась. – Не знаю, как это объяснить. Давайте я лучше помогу вам привести себя в порядок.

– Не стоит. Не уверена, что я сегодня куда-то пойду.

– Но если его аэльвэрство…

– Я не желаю его видеть и с ним разговаривать.

Лизея открыла рот. Потом его закрыла. Потом все-таки выдохнула:

– О…

– Прости, что спросила у тебя о семье. Я не должна была.

Она моргнула:

– Вы что, сейчас извиняетесь?

Я вздохнула:

– Мне очень хочется верить, что да.

Хочется верить, что я еще на это способна.

Элленари не нашлась с ответом, как раз в это время из-под кровати вылез Льер. Тот потянулся, зевнул во всю зубастую пасть и уставился на нас.

– Погуляешь с ним? – спросила я у Лизеи, которая ощутимо напряглась. – Он не причинит тебе вреда.

– Вы что, правда не собираетесь выходить? – уточнила она, неверяще глядя на меня. – Даже если его аэльвэрство вас позовет?

– Правда, – кивнула я. – Тем более что выходить без разрешения мне запрещено, а бегать к нему по его приказу у меня нет ни малейшего желания.

– И что мне ответить, если он попросит вас привести?

Я пожала плечами:

– Передашь ему мои слова.

– Аэльвэйн Лавиния, – Лизея покачала головой, – вы уже не раз доказали свою смелость, но сейчас играете с огнем. После появления аэльвэи Орстрен от него все шарахаются.

Неудивительно, если учесть, с какой легкостью он выставил собственную мать.

– Я здесь недавно, но у меня… мой хороший знакомый сказал, что его аэльвэрство и отец аэльвэра Орстрена были лучшими друзьями. Когда он погиб, повелитель был в ярости, и теперь, когда его сын оказался предателем и заговорщиком…

Видимо, хороший знакомый – тот, кто целовал ее в губы. Тот же, кому она рассказала про узор? Когда мы собирались на охоту, элленари притянул ее к себе прямо во дворе, при всех. Попыталась припомнить, как он выглядел: высокий, широкие плечи… на этом все, потому что мне было не до него. Тем не менее узнать мужчину при встрече я, наверное, могла бы. Например, если снова увижу рядом с Лизеей.

– Словом, я очень вас прошу, оденьтесь. И позвольте помочь вам с прической. Боюсь, что любое ваше неповиновение сейчас может закончиться очень и очень плохо, и на этот раз вы не отделаетесь запечатывающими магию браслетами.

– Запечатывающие магию браслеты?!

– Вы не знали? – изумилась Лизея.

Я глубоко вздохнула, сдержав совершенно недостойное леди желание выругаться.

– Мне, как всегда, не сказали всей правды.

– Что? – Девушка моргнула.

– Расскажи, как они работают.

В нашем мире запечатывающие магию оковы больше напоминали кандалы, да что там, кандалами они и были. Тяжесть металла и цепей позволяла им выдержать мощную магию, точнее, невероятной силы заклинание, не позволяющее тому, на кого они были надеты, пользоваться своим даром. Ну или проклятием, кому как повезет.

– Вы же не собираетесь их снимать? – Лизея слегка побледнела.

– А я смогу?

Элленари побледнела еще сильнее.

– Лизея?

– Нет. Не сможете. Последний, кто попытался снять браслеты запрета на магию, отправился за Грань.

– Не повезло, – философски заметила я.

Наверное, во мне что-то действительно изменилось, если я могла так спокойно говорить о таких вещах. С другой стороны, оказаться в таком месте и остаться прежней – наверное, нужно быть пресветлой. Я себя такой никогда не считала и никогда ею не была.

– Так что? Расскажешь?

– Вашу магию запирает не заклинание, аэльвэйн Лавиния. Сами браслеты.

Лизея подняла мои запястья, чуть развернула и пустила короткий импульс магии. На металлических пластинах тут же вспыхнул рисунок, чем-то напоминающий древние узоры армалов. Синие контуры мерцали под дымкой несколько секунд, а после погасли, превратив металл в самый что ни на есть обычный, разве что немного потемневший от времени.

– Заговоренный металл. Именно поэтому снять их может только знающий заговор. А это кузнец-создатель и его аэльвэрство.

Да, повезло так повезло.

– Кузнецы элленари живут в той деревушке, которую мы пролетали по дороге на охоту?

– Да, – кивнула Лизея. – Аэльвэйн… вы не прикажете ему на меня не смотреть?

Котенок уставился на девушку не мигая. Его пристальный взгляд был пронизывающим до дрожи, поэтому отчасти я ее понимала.

– Льер, – позвала коротко. – Иди сюда.

Бъйрэнгал шрявкнул и моргнул, после чего подошел ко мне, подталкивая ладонь шипастой головой.

– Поскольку сегодня гуляешь с ним ты, придется вам подружиться, – сказала Лизее. Судя по выражению ее лица, дружить с ним она совершенно не хотела. Даже серебро с ее волос перекинулось на щеки, и бледность придавала девушке совсем потусторонний вид. Правда, отказываться она не стала.

– И с чего мы начнем? – спросила негромко.

– С того, что будем его кормить.

Кормили котенка мы вместе, потому что бъйрэнгал чувствовал страх и постоянно скалил зубы. Мне пришлось несколько раз его одернуть, чтобы он не рычал на Лизею, и еще несколько раз сказать ей о том, что, пока она боится, они не подружатся. В конце концов я просто поставила поднос с собственным завтраком на пол, уселась рядом с котенком и предложила девушке присоединиться. Так мы и сидели, попивая странный травяной напиток под названием хьюр, чем-то отдаленно напоминающий чай. Хотя для чая он был слишком горький и слишком пах тиной, но в целом… в целом я уже начинала привыкать к странностям местной кухни.

А чтобы Лизея привыкла к Льеру, пришлось отвлекать ее разговорами о том, что подают на завтрак в нашем мире.

– Поджаренный хлеб? – спросила она удивленно. – А что это?

– Это… похоже вот на это. – Я указала на местный аналог булочки.

– Каткан.

– Да, похоже на ваш каткан, только хрустящее. Держи. – Я протянула ей булочку-каткан, и она с удовольствием взяла.

– Почему хрустящее? Каткан должен быть мягким.

– Потому, что у нас так принято.

– Никогда не была в мире смерт… людей, – заметила Лизея.

Странно было бы, если бы была. С таким отношением со стороны элленари.

Хотя… люди же ходят в зверинцы. Этого я, кстати, тоже никогда не понимала. Ни зверинцев, ни зоопарков: диким животным место на воле.

К сожалению, не представляю, захочет ли бъйрэнгал остаться со мной, когда подрастет. Эта мысль оказалась как-то очень некстати, потому что сама я не собиралась оставаться в Аурихэйме. И даже представить не могла, как Винсент отреагирует на появление в Мортенхэйме такого вот… необычного зверя.

Стоило подумать о Винсенте, и очарование завтрака испарилось. Я сама не заметила, как увлеклась разговором с Лизеей. Увлеклась настолько, что даже забыла о том, где нахожусь.

– Элленари слабеют в вашем мире, – продолжила она, видимо истолковав мое молчание по-своему.

– Слабеют? – Я приподняла брови.

– Да. Магически. Мы теряем до половины силы своей магии, когда переходим границу, а если останемся там надолго, можем опустеть. Поэтому за вами отправили одного из сильнейших… – Лизея осеклась и поспешно добавила: – Почему вы назвали его Льер?

Я хотела ответить и ответила бы, если бы не явление этого самого Льера. Его лжеаэльвэрство вошел в комнату так стремительно, что крутившийся рядом с Лизеей бъйрэнгал подпрыгнул и ощетинился, шипы налились алым.

Хм… а вот это уже что-то новенькое.

Лизея поспешно вскочила, поправляя платье, я же осталась сидеть.

– Не знаю, – ответила я, нисколечко не сомневаясь, что он слышал последний вопрос девушки. – Должно быть, была не в себе.

– Выйди, – велел он Лизее, и та вылетела за дверь так поспешно, что я увидела лишь мелькнувший серебристый шлейф длинных волос.

– Вы сегодня прекрасно выглядите, – сообщила я, даже не потрудившись подняться, – ваше аэльвэрство. Льер!

Последнее относилось к зверенышу, который явно примеривался, чтобы броситься на вошедшего и вцепиться ему в сапог. Вчера, когда котенок приходил в себя после заклинания, я сидела рядом с ним и обнимала до тех пор, пока он не перестал испуганно дергать лапами (подвижность возвращалась постепенно) и пищать. За это мне хотелось запустить в вошедшего подносом, но что-то подсказывало – его не прошибить даже подносом.

Бъйрэнгал, недовольно рыча, приблизился ко мне, шипы снова стали темнеть.

– Что это было? – поинтересовалась я, глядя на мужчину.

– Ты предлагаешь мне общаться с тобой так?

– Ну, вам не привыкать общаться со мной свысока, – хмыкнула я. – Так что я, пожалуй, посижу.

У него как-то резче обозначились челюсти, но Золтеру это шло.

– Если ты про шипы, – произнес он, приблизившись, – то красный цвет означает, что он готов их выбросить, защищая тебя. И умереть. Бъйрэнгалы умирают, когда теряют шипы.

– Эй, малыш, – сказала я, наклонившись к утробно рычащему котенку, – давай обойдемся без геройств, хорошо? Мне не нужно, чтобы из-за меня кто-то умирал. Особенно такая прелесть, как ты.

Прелесть наклонила голову, глядя мне в глаза.

– И потом, если ты умрешь, я останусь совсем одна. Некому будет меня защищать.

– Прекрати паясничать! – донеслось сверху.

Я подняла голову.

– Простите, я забыла, что вы здесь. Вы что-то хотели?

У Золтера привычно потемнели глаза.

– Тебя ничему жизнь не учит, Лавиния?

– Нет, ну почему же, – улыбнулась я. – За время нашего знакомства я научилась многому. Хочешь каткан? – спросила я котенка, который поглядывал то на Льера, то на меня. Я на Льера старалась вообще не смотреть: после случившегося видеть его под личиной Золтера было как-то неправильно, дико и… больно. Что самое удивительное, стоило ему появиться – равнодушия как не бывало!

– Завтра ты будешь присутствовать со мной на празднике рождения Двора Смерти.

– Не буду.

– Лавиния.

– Ваше аэльвэрство? – Я снова вскинула голову и не без удовольствия отметила, что его перекосило от обращения.

– Не заставляй меня быть с тобой жестоким.

– Да кто же вас заставляет?! – искренне изумилась я. – Хотите – будьте. Не хотите – не будьте, это только ваш выбор.

– Хватит!

Он подошел ко мне так резко, что бъйрэнгал снова зашипел. Вздернул меня на ноги, сжимая плечи так, что кожа вспыхнула даже под платьем.

– Уберите свои монаршие… руки, – сказала я, глядя в полыхающие чужие глаза. – Я не пойду с вами никуда, ваше аэльвэрство, а вы не станете настаивать, потому что в противном случае вам действительно придется меня наказать. В отличие от вас я не собираюсь притворяться, что все хорошо. Не собираюсь терпеть ваше присутствие и не собираюсь вам улыбаться. Ни вам, ни вашим подданным. Ты ведь этого хотел, Льер? Хотел получить трон, а тут все так удачно сложилось? Тебе даже не пришлось его убивать, нужно было просто заставить… подвести меня к этой мысли, правда? Ты заставил его поверить в то, что между нами что-то было. Заставил его выйти из себя. Заставил меня ненавидеть его. Все просто и-де-аль-но!

Полог безмолвия растянулся над нами еще до того, как я заговорила о наказании, но сейчас мне больше нечего было сказать. Я сказала все, что думаю, все, что чувствую, и мне было совершенно не важно, что со мной будет дальше.

Наверное, не важно. Мне очень хотелось в это верить, потому что, глядя в эти глаза, я видела другие, совершенно другой образ, который придумала сама. Совсем как когда-то с Майклом.

– Ты действительно этого хочешь, Лавиния? – холодно спросил он. Очень холодно: настолько, что его побелевшие губы казались покрытыми инеем. – Хочешь остаться в этой комнате навсегда? Никогда из нее больше не выходить?

– Единственное место, куда я хочу отсюда выйти, – мой родной мир.

– Что ж. – Его пальцы замерли в дюймах от моего подбородка, так и не коснувшись кожи, но каким-то образом умудрившись обжечь. – Значит, останешься. Будешь сидеть здесь, пока сама не попросишь меня о возможности покинуть эту спальню.

Льер повернулся, окатив меня холодом набирающей силу смерти и тонким ароматом неизвестных мне трав.

– Ненавижу тебя, – выдохнула ему в спину.

Широкую спину, обтянутую темно-синим мундиром, контрастирующим с закатным пламенем волос Золтера.

Движение я почти уловила и даже почти отпрянула, когда сильная ладонь легла на мою шею, возвращая назад. Прикосновение губ было неожиданным и острым, совсем как тот поцелуй на охоте. Невыносимо коротким, оборвавшимся ожогом укуса и непонятной дрожью, прокатившейся по всему телу.

Льер разомкнул губы, по-прежнему касаясь моих губ.

– Твоя ненависть, – произнес он, и от этого непоцелуя мои щеки вспыхнули, – такая сладкая, Лавиния. Продолжай.

Скольжение его пальцев по коже – с шеи на грудь – было бессовестно откровенным, но прежде чем он успел отстраниться, я подалась вперед, впиваясь поцелуем в красивый рот… увы, не его. Мгновение, когда я целую мужчину первой, оказалось для меня диким и будоражащим, возбуждение огнем растеклось по венам и ударило в сердце, заставив его ненадолго замереть. Вплетенные в раскаленные волосы пальцы горели так же, как полыхала я, и только глухой стон, коснувшийся губ, заставил меня опомниться.

Я подалась назад, глядя Льеру в глаза: сумасшедшие глаза, сменившие цвет на родной темно-синий. С силой уперлась ладонями в грудь, оттолкнула.

– Представляешь, каким было бы продолжение? – спросила шепотом, очертив пальцами его скулу. – Представляй. Только это тебе и остается.

На этот раз я отвернулась первой и вместе со стуком двери услышала удар сердца. Первый, как мне показалось, за все это время.

Не совсем отдавая себе отчет в том, что делаю, приблизилась к стене, прижалась пылающей щекой, позволяя холоду втекать в меня. Аурихэйм действительно меня изменил, и я понимала, что возвращение домой этого не отменит. Не знаю, что будет с моей магией, но сама я уже никогда не стану прежней.