13

Украшения и платье дополняли друг друга, на незнакомку в зеркале я смотрела с гордостью. Волосы, которые еще пару часов назад торчали в разные стороны, мы с камеристкой совместными усилиями все‑таки расчесали. Теперь они были уложены в плетение из кос, локонов и жгутов, и украшены большой заколкой — цветочной веточкой. От высокой, по моде Вэлии, прически я отказалась. Сзади волосы закрывали шею, а спереди струились двумя свободными прядями, которые обрамляли лицо. Спина и декольте — открытые на грани приличий. Легкая накидка — шарф прикрывала плечи полупрозрачным газовым облаком. Корсет я попросила не затягивать слишком сильно, но на талию мне никогда не приходилось жаловаться.

— Долго вы еще будете прихорашиваться, милая леди? — донесся звучный голос деда из соседней комнаты.

— Минуточку!

Не могу же я выйти, не убедившись, что все идеально. Камеристка отступила, сложив руки на переднике, я же пристально рассматривала себя.

Лицо чересчур бледное, несмотря на зелье для легкого румянца. Маленькая хитрость, которой меня научила первая гримерша — тонкая незаметная линия вокруг глаз, оттенила их и сделала выразительнее. Я немного покусала губы, чтобы стали ярче и слегка припухли, и вышла в гостиную, где застала умилительную картину: Арк положил голову на подлокотник кресла, а дед чесал его за ухом. Увидев меня, дедушка поднялся и отвесил галантный поклон.

— Леди Луиза, вы неотразимы!

— Стоило так стараться, чтобы услышать это от вас.

Дед у меня слов на ветер не бросал: восхищение в его глазах вознаградило за все усилия.

Чем заняться в ночь перед балом? Правильно, красоту наводить. И не только свою. Мне пришлось побегать за Терезой, чтобы заставить ее воспользоваться приготовленной мной маской. Побегать буквально, потому что она пятилась от меня, словно я собиралась намазать ее отваром гориньи, от которой все лицо становится красного цвета и покрывается прыщами. Потом, в три часа ночи, мне пришло в голову, что я должна обо всем рассказать Винсенту. Именно сегодня и чуть ли не сейчас. Проворочавшись до рассвета, я решила подождать, поручила Арка лакею и немного поспала. До обеда.

— Сейчас я сожалею о том, что вы моя внучка.

— Мой первый танец — ваш.

Я поправила деду галстук, легко поцеловала в щеку, а он предложил мне руку. Мы направились к двери, и Арк пошел следом, тихонько поскуливая. Так и норовил ткнуться носом мне в руку, а потом шагнул вперед и зарычал.

— Это еще что такое, бестолочь? — дедушка попытался его отогнать, но дог ощерился и показал зубы. Тут уже удивилась я: с того дня, как в доме появился маленький черный щенок, он рычал только играючи или когда кто‑то на меня злился.

— Арк, место! — я чуть повысила голос, но он не двинулся с места. Заскулил уже громче, преданно заглядывая в глаза. Пришлось повторить уже строже: — Место!

Тогда он опустил голову и поплелся в спальню. Я обернулась: он укладывался на полу, виноватый и грустный. Захотелось подбежать к нему и притянуть к себе, но бал должен был начаться с минуты на минуту. Успеется. Вернусь и будем обниматься всю ночь.

У лестницы нас дожидались отец, Глория и Себастьян. Мачеха в светло — голубом платье выглядела моложе, а братец в черном парадном костюме и при фраке — на несколько лет старше. Вечно заискивающее выражение лица и бегающий взгляд сменила отрешенность и гордо вздернутый подбородок. Ни он, ни матушка не соизволили высказать ничего о моем наряде, Глория только поджала губы, заметив колье.

А вот отец улыбнулся — немного неуверенно.

— Прекрасно выглядишь, дочка.

Я улыбнулась в ответ и протянула ему руку.

— Не возражаешь? — спросила у деда, отпуская его.

— Буду только рад.

— Как вам Мортенхэйм? — я повернулась к отцу, направляясь за ним. Надо бы запомнить, что я здесь не хозяйка, и перестать задавать этот дурацкий вопрос.

— Много воспоминаний. Чувствую себя необычно.

Не самая легкая тема. Я украдкой взглянула на отца, но он продолжал улыбаться:

— Потому что хозяева больше не смотрят на нас, как на насекомых.

Я с трудом сдержала смешок. Оказывается, у него тоже есть чувство юмора.

Мы спустились по лестнице, сливаясь с потоком направляющихся к бальной зале людей.

— Леди Луиза, вы очаровательны! — Неожиданный комплимент от одного из джентльменов заставил улыбнуться.

— Благодарю.

— Дорогая, у вас потрясающее платье! — Его спутница решила поддержать кавалера, и на ее голос обернулись все.

Дальше на меня посыпались комплименты от других гостей. Нас приветствовали, на нас смотрели, безоговорочно принимая в свой круг — похоже, горячая новость о воссоединении семейства Лефер потихоньку остывала, а ближе к ужину и вовсе превратится в ледышку: наверняка на балу случится немало любопытного, что будет забавно обсудить.

Холл, длинный коридор, и вот нас уже объявили. Мы с отцом шагнули в двери первыми.

Стемнело, над залой расплескался приглушенный свет роскошных люстр, блестки украшений переливались под потолком, в воздухе плавали запахи духов и мягкий ненавязчивый аромат хвои. Огромная ель — высотой в четыре человеческих роста не меньше — застыла в центре залы, от ее верхушки расходились тончайшие нити, протянутые под потолком с фресками и стекающие вдоль занавешенных портьерами окон.

Мужчины провожали меня взглядами — короткими, насколько позволяли приличия, но на этот раз никаких фривольностей я не замечала. Дамы оценивающе рассматривали платье, восхищенные вздохи чередовались с: «Ничего особенного. Вот у моей кузины на свадьбе…»

Большинство уже собрались, я заметила стоявших чуть поодаль Фрая и Терезу, мысленно пожелала ей удачи. Музыканты листали ноты и о чем‑то негромко спорили, лорд — канцлер переговаривался с каким‑то мужчиной внушительных размеров, дамы перешептывались, обмахивались веерами, совсем юные девушки восторженно оглядывались по сторонам — сразу понятно, что у них это самый первый бал.

— Леди Луиза, вы великолепны! Граф Солсбери!

Знакомый голос. Обернувшись, я увидела чету Уитмор: граф с улыбкой взирал на меня, а вот Камилла явно сожалела, что у нее в руках ничего нет, чтобы пролить на мой подол.

Дед поприветствовал их кивком, легко поцеловал руку леди Уитмор, затянутую в черную высокую перчатку. Перстнем, красовавшемся на ее пальце, можно было убить, если прицельно кинуть.

— Очень рада вас видеть, леди Луиза, — ее «рада» прозвучало таким тоном, каким обычно проклинают на долгую и мучительную смерть. — Граф Солсбери.

— Взаимно, леди Уитмор, — я вернула любезность с лихвой, холоднее только снеговики разговаривают.

Темно — синее бархатное платье Камиллы было расшито драгоценными камнями и казалось роскошно — непреподъемным. Равно как и бриллианты — тяжелые, сверкающие. Как она в этом танцевать собирается?

Дед разговорился с ее супругом, я же вернулась к созерцанию зала. Строгие цвета мужских костюмов искупало многообразие красочных платьев. Чего тут только не было — от нежных оттенков фисташкового, кремового, персикового до кричащих сочных — солнечных, яблочных, небесно — синих, гранатовых. Самые разные ткани, фасоны и прически. Девушки помладше завивали тугие локоны, оставляя их свободно ниспадать на плечи и спину, дамы предпочитали высокие — от сооружений, напоминающих модные башни, до достаточно простых.

— Ее Величество королева Брианна и принц — консорт Дамиан.

Зал замер, и я не стала исключением. Лишь когда королева ступила на начищенный до зеркального блеска паркет, все, словно придавленные невидимой рукой, склонились в поклонах и реверансах.

До этого я видела Ее Величество только на портретах в фойе театра — миловидную темноволосую особу с выразительными глазами и тонким ртом. Сейчас же не могла отвести от нее взгляда. Платье цвета шампанского переливалось, точно золотое облако в блеске солнечных лучей. Держалась она с царственной легкостью, а ее супруг — приятный блондин, смотрел только на жену.

— Его Светлость герцог де Мортен и Ее Светлость вдовствующая герцогиня де Мортен.

Казалось, мы не виделись целую вечность. Целую вечность, хотя прошел всего один день. Я смотрела на Винсента, руки горели от невозможности прикоснуться, обнять, чувствовать своего мужчину. Поймала ответный взгляд, уголки его губ едва уловимо дрогнули, а потом… Стены вспыхнули серебристо — голубыми узорами, люстры погасли, елка засияла огнями и по тянущимся от нее нитям побежали мерцающие искры, сначала под потолком, а затем водопадом стекая по портьерам.

— Какая красота!

— Невероятно!!!

Восхищенные возгласы доносились отовсюду, и тут искры посыпались вниз. На миг посетила сумасшедшая мысль: я стою под открытым небом, а на меня падают звезды. Значит, можно загадывать желание?

В тот же миг зазвучала музыка, Винсент и Ее Величество открывали первый танец, а следом за ними в вальсе закружились принц Дамиан и герцогиня. Дед предложил руку мне, отец — Глории, а Себастьян — какой‑то молоденькой девушке, и мы влились в поток кружащихся под сверкающим дождем пар. До меня доносились обрывки фраз:

— … После ужина на улице фейерверк…

— … моя брошь! Такая глупость!..

— … Просто не верится, что уже…

Я запрокинула голову, и искры падали мне на лицо — не обжигая и не холодя, растворяясь, едва касались кожи. «Хочу провести всю жизнь рядом с ним», — подумалось мне. Это считается за желание?

— Волшебное начало, — дед отлично двигался, идти с ним в паре — одно сплошное удовольствие. — Пусть весь следующий год будет таким.

— Пусть, — я слизнула упавшую на губы искорку до того, как она погасла. В зале струилось мерцание силы Винсента — это представление устроил он, и сейчас мне казалось, что так я хоть чуточку к нему ближе. Нет, Луиза, привыкай. Не первый и не последний раз, когда ты не сможешь появиться с ним на публике. Но как бы я хотела подарить ему первый танец! Сейчас касалась бы его руки, смотрела в глаза, и звезды падали на нас.

Я украдкой пыталась отыскать среди вальсирующих Винсента с Ее Величеством, но пока мне не везло.

— Кого‑то потеряли?

Я подняла на деда возмущенный взгляд, но он улыбался. Шаг вперед, ногу к ноге, шаг назад. Дедушка сбился, но быстро выровнял ритм.

— Устали?

— Не выдумывайте, леди!

Интересно, как там Тереза с Фраем? В полумраке их было не разглядеть, но я все же надеялась, что мои уроки не прошли даром. Музыка стихла, и мы остановились. Звездопад прекратился, узоры на стенах погасли, свет люстр снова медленно набирал силу. Последние искры опустились вниз, и зал взорвался аплодисментами.

Я покрутила головой и выяснила, что Тереза стоит у стены, а Фрай целует руку какой‑то светловолосой особе. Винсента нигде не было видно. Я мысленно вздохнула: сейчас он точно будет танцевать с матушкой.

— Позволите украсть вашу прелестную спутницу, граф? — Фрай приблизился к нам и легко поклонился мне.

— Если она того пожелает.

Раньше я бы с большим удовольствием согласилась подпирать стенку, но сейчас пожелала. Мне явно не помешает отвлечься, особенно учитывая то, что невеселые мысли то и дело маршировали по сознанию и шли в атаку по всем фронтам. Да и дедушка заодно отдохнет.

— Полагаю, мне стоит извиниться.

Кантрель пришел из Вэлеи, и был быстрее вальса. Нам приходилось сходиться и расходиться, но рук мы не размыкали, а когда переходили к плавным элементам, Фрай вел не менее уверенно, чем дед. В его движениях прослеживалась странная текучесть, грация — словно он всю жизнь только и занимался танцами. Подозреваю, что он во всем хорош, если не сказать идеален. Издержки профессии?

— Во время танца неприлично падать ниц и лобызать ноги. Подождем, пока он закончится?

— Я предпочту обойтись словами.

Я приподняла брови, и ответом мне был насмешливый взгляд. А все‑таки Фрай хорош: необычное сочетание его внешности и цвета глаз — зеленого, как бутылочное стекло на свету — впечатляло. Даже хищный осадок куда‑то затерялся, или для меня теперь просто другая маска?

Я ошибался на ваш счет, что случается крайне редко.

— Значит ли это, что застенки мне больше не грозят?

— Больше того, вы можете на меня рассчитывать.

Его по дороге хлопушкой оглушило, что ли?

— Что ж, вы прощены, и я буду на вас рассчитывать. Как вам праздник?

— Пестро.

— Пестро?

— И шумно, — расходимся на длину рук и сходимся вновь.

— Вам не нравится?

— Только между нами?

Я кивнула.

— Это кошмар любого полицейского, леди Луиза.

— Это еще почему? — поворот и мягко уходим вправо.

— Толпа, шум, эйфория. За углом можно любого зарезать, и никто не заметит. А званый обед на столько персон? Трави кого хочешь.

Он вздохнул и улыбнулся — настолько искренне, насколько умел.

— На самом деле я просто не люблю праздники.

— Я уже поняла.

— Но здесь я в меньшинстве.

— Я знаю одну особу, которая тоже не очень любит балы.

Плавный поворот — и рука Фрая снова на моей талии.

— Неужели?

— Именно. И она сейчас…

Я оглянулась и поняла, что мы оказались на другом конце залы.

— Почему бы вам не пригласить на танец леди Терезу?

Он выразительно изогнул бровь. Не знаю, поможет ли Терезе хоть что‑нибудь: чувства начальника Тайной полиции застыли где‑то между отметками «морозная свежесть» и «ледяной ад».

Шелест платьев и музыка стихли, Фрай поцеловал мне руку и ушел — уж не знаю, на поиск злоумышленников или по моей подсказке. Я танцевала еще, с разными джентльменами, а потом объявили очередной вальс и ко мне направился было молодой виконт. Но неожиданно остановился и резко изменился в лице.

— Леди Луиза.

Сердце чудом не пробило грудную клетку. Наверное, даже спустя двадцать лет я буду так же замирать от его голоса. Если, конечно, мы все еще будем вместе спустя двадцать лет.

Так, Луиза, сейчас не время об этом думать. Улыбайся, тебе же не шестнадцать!

Я обернулась. Взгляд Винсента полыхнул так, что слова были не нужны. Никакие слова, никакие комплименты. От чувственной улыбки перехватило дыхание, а колдовские темные глаза притягивали, завораживали, заставили вложить руку в его сильную ладонь. Он прекрасен. Невероятен. Притягателен настолько, что я даже дышу через раз. Белоснежный шейный платок оттеняет смуглую кожу, элегантный черный костюм, казалось бы, ничем не отличается от парадной одежды остальных мужчин, но… Какие другие мужчины? Где они все?

— Подарите мне следующий танец?

А я могла отказаться?

— Да, Ваша Светлость.

Сердце билось то тише, то громче. Когда его рука легла на талию и музыка увлекла нас за собой, я видела только Винсента. Шорох шагов, голоса и шуршание платьев стихли, словно в целом зале мы остались одни. Этот вальс был мягче и медленнее, а я не могла отвести взгляда от мужчины, уверенно ведущего меня за собой. Голова кружилась так сладко, точно это и впрямь мой первый бал.

— Во время открытия вы сотворили чудо.

— Рад, что вам понравилось.

Как же мне его не хватало! Как если бы все эти дни я дышала вполсилы. Словно не могла дотянуться до стакана с водой, который стоял у меня перед носом. Я не представляла, что буду делать, когда музыка закончится и мне придется снова его отпустить. Наверное, просто умру.

— Вам нравится праздник? Не скучаете? — Вежливая фраза его устами прозвучала двусмысленно. Может, дело было в том, как сильно и в то же время нежно он меня обнимал, как уверенно вел в танце.

— На празднике нет. А вы?

Пожалуй, никогда в жизни меня так не раздражали светские разговоры. Времени у нас немного, а мы тратим его на ерунду! Всевидящий, дай мне силы все это пережить. Шаг вправо и назад, поворот, а потом влево.

Так близко! Так умопомрачительно близко.

— Теперь нет, — Винсент мягко улыбнулся. — Всем приготовили подарки?

Ох, подарки! Я про них почти забыла. Мне доставили их сегодня днем, но поскольку я бессовестно проспала, не успела даже подписать карточки.

— Разумеется, — я закусила губу и бросила на него игривый взгляд из‑под ресниц. О том, какой подарок дожидается его, помимо шелкового шейного платка, пусть догадается сам. — Вам уже не терпится развернуть свой?

— Я его уже получил. — Винсент посерьезнел, в его взгляде застыла знакомая решимость. — Другие рядом с ним меркнут.

— Ох, неужели? — я улыбнулась, когда мы делали очередной поворот. Как мне нравится его дразнить!

— Жаль, я не могу развернуть его сейчас, — шепнул он еле слышно.

«Так разверните. Уведите меня отсюда и давайте забудем обо всех».

Вслух я ничего не сказала — не в переполненной же зале. Тем более, что это всего лишь мои фантазии, которые не имеют ничего общего с реальностью. Больше двух — трех танцев мне с ним все равно не танцевать, подряд тоже нельзя. Дурацкие правила! Дурацкий этикет!

Я не сразу поняла, почему мы больше не двигаемся: музыка стихла, я словно очнулась ото сна. Винсент отпустил меня — так медленно, насколько позволяли приличия, и я с трудом заставила себя шагнуть назад. На нас смотрели, а мы застыли рядом с раскидистой елью. Для всех это был просто очередной танец, но для меня — все равно что погрузиться в прохладное озеро в изнуряющий зной.

— Благодарю, — легкий поцелуй руки, который прервал подошедший виконт Эрден.

— Позвольте вас пригласить? — Смазливый темноволосый юноша, снова решил попытать счастья.

Я проводила Винсента взглядом и мысленно вздохнула.

— Сочту за честь.

Этот танец был веселым и чересчур подвижным — не зазеваешься. Смена партнеров происходила быстро, несколько интересных танцевальных переходов ты делаешь с одним — и уходишь к другому. Выдержать общий ритм, не запнуться, не замедлиться и не сделать все слишком быстро.

— Вы пойдете смотреть фейерверк, леди Луиза?

Румянец заливал щеки виконта, а поскольку шли мы, глядя друг на друга, он смущался еще больше.

— Обязательно. А вы?

— Всенепременно. Потому что там будете вы.

— Ох.

Неожиданно, но… даже отчасти не так увлекательно, как раньше. Мне нравилось соблазнять, интриговать, провоцировать, и нравилось быть в центре внимания, но все мысли все равно сходились на одном — единственном мужчине. Быстрый разворот, музыка взвилась ввысь, и он нехотя отпустил мою руку, тогда как я шагнула к другому. Кажется, графу Хауарду. Имена, имена, имена — Всевидящий, дай памяти никого не перепутать! Вширь граф раздался ничуть не меньше, чем ввысь, оттого напоминал крайне затянутый в корсет сдувшийся шар.

— Ужин обещает быть увлекательным! — пропыхтел он — танцы явно давались ему нелегко. — Сама Ее Величество приняла предложение присутствовать на балу…

— … Сюрприз!

— … Де Мортен объявит о помолвке?! Да вы что?!

Мы шагнули по диагонали и оказались рядом с ведущими столь увлекательный диалог.

— Завтра, вероятно. За обедом.

— А может быть, сегодня за ужином?

Граф разливался соловьем, я же вся обратилась в слух, но сплетники, как назло, замолчали — дама в лимонно — желтом платье, и ее лысеющий кавалер, потом нас снова развела судьба в лице танцевальной фигуры. Я сменила еще несколько партнеров и вернулась к виконту, который, запинаясь, предложил мне пройтись к столам, где разливали пунш — аперитив.

— Вы потрясающе танцуете, леди Луиза.

— Благодарю, — бессознательно пробормотала я.

О какой помолвке они говорили? Или это просто слухи? Почему Винсент ничего мне не сказал? Я понимала, что так вертеть головой неприлично, но невольно высматривала его среди толпы. Да нет же, он не мог со мной так поступить. Это какая‑то глупость.

— Вы кого‑то ищете? — виконт вцепился в меня взглядом, словно пытаясь прочитать мои мысли.

— Лу?!

Себастьян. Расстались мы с ним не лучшим образом, но может быть, он спасет меня от этого назойливого мальчишки. Какое облегчение!

— Решила немного отдохнуть, — я пустила в ход самое страшное оружие женщины — веер, ожесточенно обмахиваясь им, — этот сумасшедший бартрет… ох!

Сил на церемонии не было, потому я быстро представила брата виконту, а остальное тот сделал за меня.

— Эрден, вы не будете против, если я побеседую с сестрой?

Виконт явно колебался, но Себастьян задал вопрос на удивление жестко: тоном, после которого не принято отказывать. Даже я с удивлением взглянула на него — не обозналась ли, потому что мой вечно бледнеющий и краснеющий братец командовал разве что игрушечными солдатиками.

— Буду рад снова с вами танцевать, леди Луиза.

Эрден удалился, я же без сил опустилась на стул, напряженно вглядываясь в бесконечную вереницу танцующих пар. Мимо степенно прогуливались дамы, которых утомил последний танец и джентльмены, готовые последовать за ними хоть на край света.

— Принести тебе что‑нибудь?

Я кивнула, и братец исчез, чтобы через пару минут появиться с пузатым бокалом, наполненным до краев.

— Вишневый. Все как ты любишь.

Я приняла пунш из его рук, поднесла к губам и почти сделала глоток, когда вспомнила о ребенке. Отставила бокал на столик, поднялась.

— Прости. Я не хочу.

— Лу, ты побледнела. Выпей, — руки Себастьяна едва заметно дрожали, а взгляд впился в мое лицо, словно от того, выпью ли я этот дурацкий аперитив, зависела его жизнь.

— Я же сказала, что не хочу! — мой высокий голос вклинился в промежуток между танцами, когда затихла музыка, и на нас стали оборачиваться.

— Не стоит настаивать, молодой человек, — ледяной голос Аддингтона заставил меня вздрогнуть, — если леди отказывается. Вы позволите?

Больше всего мне хотелось сбежать из залы, запереться у себя в комнате и не выходить до тех пор, пока все не разъедутся, но сейчас я почему‑то просто вложила руку в протянутую ладонь и шагнула к лорду — канцлеру. Кажется, я пользуюсь популярностью.

На этой мысли с губ сорвался смешок. Учитывая то, как меня встретили поначалу, это было еще веселее. Глупо предполагать, что мое наследство что‑то изменит, хотя обедневшие лорды вполне могут начать за мной охоту. Невзирая даже на тот прискорбный в глазах общества факт, что я давно уже не девица: ни по возрасту, ни вообще.

Снова быстрый вальс, бесконечное кружение. Я наконец‑то заметила Винсента, чуть поодаль: он танцевал с совсем юной девушкой в персиковом платье.

— Леди Дижон. — Очевидно, Итан проследил мой взгляд. — Это ее первый бал.

Не сомневаюсь, что первый. Девушка была необычайно хороша собой: со светлыми кудряшками и тонкими чертами лица. Да и Винсенту она подходит, дочь герцога как‑никак.

Так, Луиза, пожалуй, нужно отвлечься на лорда — канцлера. Поддерживать светский разговор. Думаю, стоит спросить, как он поживает. Или как ему нравится праздник.

На языке крутились банальности, но к счастью, Итан не настаивал на беседе. Холодный жесткий взгляд затягивал, под ногами словно расходился треснувший лед. Когда понимаешь, что вот — вот провалишься, но почему‑то продолжаешь упорно идти. Тошнило, кружилась голова, а калейдоскоп нарядов сливался в сплошной пестрый узор, на котором выделялись Винсент и маркиза. Они улыбались, он что‑то говорил ей. Уж точно не про заседание в парламенте!

— Иногда проще со всем покончить, — негромко произнес лорд — канцлер, отпуская меня в такт затихающей музыке. — Просто сделать последний шаг.

Голова взорвалась болью. Сердце раскалилось добела и грозило превратиться в уголек, ладонь под перчаткой пылала. Не хватало еще устроить здесь то же самое, что с Терезой в подземелье.

Я быстро двинулась к дверям.

— Лу, тебя проводить?

Я растерянно смотрела на Себастьяна. Проводить куда? Мне просто нужно пройтись, привести в порядок мысли. О чем мы говорили с Итаном? Я не помню даже его последних слов, но это и неважно.

Братец подхватил меня под руку и спешно вывел из залы. За спиной затихала музыка и голоса, коридоры проплывали перед глазами, я же просто шла. Все дальше и дальше от танцующих, все дальше от герцогской дочки и Винсента. В голове крутилась единственная мысль: «Я должна с этим покончить. Сделать последний шаг».

Покончить с чем? Последний шаг?

Перед глазами стояла смотровая площадка в оранжерее. Я закрывала глаза и падала в темноту.

Одуряющий аромат цветов с силой ударил по обонянию. Пульсация на ладони стала еще сильнее. Мы с братом шли внутри погруженной во мрак стеклянной стрелы, сквозь стены пробивался лунный свет, по полу расползались узоры теней. Эхо разносило стук каблуков по пустынной зале, и я вспомнила, как почти бежала по этому коридору, разозлившись на Винсента, вспомнила, как он приглашал меня на бал, какой нежностью сияли его глаза. Наш танец…

Вспомнила и остановилась, пытаясь понять, куда иду. И зачем.

Остановился и Себастьян: в лунном свете брат выглядел неестественно бледным, на худом лице выделялись высокие скулы, глаза возбужденно сверкали, уголки губ кривились. Он запустил руки в длинные вьющиеся пряди, а потом резко отступил назад. Светлые волосы растрепались и повисли прядями вдоль лица, заключив его в треугольник. В этот миг он отчаянно напомнил мне… Хилкота.

Сердце трепыхнулось в груди — не столько от этой мысли, сколько от следующей. Я собиралась… покончить с собой?!

Должно быть, я изменилась в лице, потому что Себастьян с силой рванул меня на себя, а следом шею обжег холодный металл.

— Кардонийский стилет, Лу. Одно неловкое движение — и ты истечешь кровью. — Непривычно жесткие нотки в голосе брата заставили меня замереть. — Умница. А теперь шагай. Мы идем на смотровую площадку.