12

До бала осталось всего два дня, и в Мортенхэйме было не протолкнуться. В обеденной зале, в обычно пустующих коридорах и оранжерее постоянно звучали голоса и смех. Днем гости собирались в гостиных — читали, играли в шарады, общались, вечерами дамы перебирались в музыкальный салон или библиотеку Ее Светлости, а джентльмены курили сигары, обсуждали новости и политику.

— Леди Тереза, нас ждут на примерку.

Все, кто был в большой гостиной, посмотрели в мою сторону. Стоило приблизиться, как разговоры стихли, дамы постарше отвернулись, всем видом выражая пренебрежение, юные особы опускали глаза, пряча откровенный интерес. Мужчины меня не замечали, но один наградил откровенным взглядом — на грани приличий. И если бы только он! В последние дни мне частенько хотелось убежать в ванную и долго тереть себя мочалкой.

Тереза поднялась, отложила книгу и подала мне руку. Взоры, устремленные на меня, обжигали. Неудивительно: для них я пятно на репутации всего высшего света, которое не отмыть и не отстирать.

— Не обращайте внимания, — негромко сказала она, когда мы вышли в коридор. — Они ненавидят вас, потому что вы решились бросить им вызов.

Я кивнула. Говорить боялась, подозревала, что позорно разревусь. От неожиданного тепла в ее голосе, от брезгливой молчаливой неприязни остальных. Я смирилась с таким отношением еще до начала предпраздничной недели: в конце концов, я здесь только из‑за Винсента. Сейчас мне особенно важно было стать частью его мира, потому я ни слова не сказала о своих подозрениях. Точнее о том, что у нас будет ребенок. Задумываться об этом я начала пару недель назад, когда и без того здорово запоздавшая ежемесячная женская радость так и не соизволила меня посетить.

— О чем замечтались? — Тереза толкнула дверь в мастерскую, пропуская меня вперед.

— О платье, — соврала я.

Не говорить же, что в последнее время я только и думаю, что в очередной раз все испортила. Винсенту не нужен очередной скандал, и ребенок от меня ему точно не нужен. А ведь всего раз настойку не выпила — когда он, гм… спасал меня после театра. Тогда все и случилось, это точно.

Платье вышло роскошное: расшитый тончайшим кружевом лиф выгодно подчеркивал грудь, от талии нежный коралловый шелк волнами струился на пол. Глубоко открытые плечи стали смелым решением, портниха говорила об этом, но я не стала ничего менять — на балу такое допустимо. Рукава были пышными, мне предлагали еще расшить лиф драгоценными камнями по моде Вэлеи, но я отказалась. Драгоценности лучше носить на себе, а не на платье.

Глядя в зеркало, я не верила отражению. Сочетание моих золотисто — рыжих волос с таким цветом делало меня какой‑то… утонченной что ли. Я настолько привыкла к яркому образу, что сейчас не переставала удивляться. Разумеется, в театре у меня были самые роскошные наряды, но на сцене я всегда носила грим и маски своих героинь. В жизни же столь дорогих и изысканных нарядов я себе позволить не могла. Когда Тереза во время первой примерки хмыкнула и поджала губы, я поняла, что платье удалось. Но сейчас даже это не радовало.

— Вам не нравится? — мастерица — невысокая кучерявая толстушка, взволнованно смотрела на меня темными глазами.

— Нравится. Очень. Спасибо вам!

Я проглотила слезы и начала поспешно выпутываться из коралловых облаков роскоши. Тут уже даже Тереза бросилась мне помогать, чтобы я ненароком ничего не зацепила и не порвала.

— Что с вами сегодня?

— Ну простите, что не улыбаюсь каждые пять минут!

Огрызнулась — и стало стыдно. Она не виновата, что меня угораздило сбежать из‑под венца и уж тем более в том, что я забеременела.

— Простите. Из‑за всего этого… я сама не своя. — Я старалась говорить тихо, но голос предательски сорвался на октаву выше.

Тереза приподняла бровь.

— Я тоже не горю желанием завтра идти на бал. Буду откровенной, общество меня тяготит, а уж показаться перед всеми почти обнаженной — просто ужас.

Что касается ее наряда, мы с портнихой с трудом отбили и без того не сильно откровенный лиф: та порывалась задрать его до самых ключиц. И так во всем. Кружева отвергались сразу и безжалостно, атласные цветы и банты тоже. Слишком пышная юбка — долой! Переубедить ее удалось только по поводу обрамления лифа и рукавов, на которых она разрешила кокетливо присборить ткань. Да и учить ее было сложно. Невероятно сложно!

Наклонять голову старшая Биго умела только вправо, влево, вперед и назад, разминая шею. И никак — чуточку, вполоборота, приподняв уголок губ и глядя из‑под ресниц. Она смотрела, как ассасин, который вот — вот выхватит из‑под юбки меч и пронзит врага насквозь, а не как женщина, мысленно целующая мужчину в губы. В какой‑то миг я начала думать, что Тереза безнадежна.

Подозреваю, что она то же самое думала обо мне. Винсент разрывался между Лигенбургом и Мортенхэймом, мы с ним не виделись даже ночами. Он с такой настойчивостью соблюдал приличия, что временами я удивлялась, как мы вообще до постели дошли. Словом, когда нужно было сидеть и вникать в древнюю историю, я вспоминала то наш разговоре в Вайд Хилле, то думала о ребенке, то о том, как сказать о нем Винсенту, то как сделать, чтобы он не узнал. В итоге часть информации пролетала мимо, я терялась, переспрашивала, Тереза злилась, мы ругались и расходились до следующего раза. Чтобы начать все сначала.

Тереза была не уверена, что змею можно обратить в меч, потому что у клятвы оказалось совсем другое плетение. И все‑таки я заставила ее рассказать мне все о том, как стражи использовали магию заклятия. Чтобы пробудить меч, требовалась невероятная концентрация силы, и вечерами я запиралась в комнатах и делала то, чего обещала не делать.

Только погружение в себя и спасало: помогало отвлечься и давалось мне на удивление легко. Стоило обратиться к змее, как ладонь начинала пылать и по телу прокатывалось тепло. Удивительные ощущения, сравнимые разве что с теми, когда Винсент во время близости окутал меня своей силой. Легкое покалывание в кончиках пальцев расходилось по рукам, плечам, шее — и дальше, заставляло каждую клеточку тела звенеть в предвкушении магии. Голова кружилась, но памятуя о том, что случилось в подземелье, я так и не рискнула что‑нибудь поджечь. В конце концов, теперь от меня зависела не только моя жизнь.

А на косые взгляды не обращайте внимания, — мы с Терезой выскользнули из мастерской и теперь направлялись к лестнице, — в большинстве своем они готовы раздавить любого, кто хоть немного от них отличается.

Не просто слова утешения: она испытала это на себе. Тереза выбрала затворничество в Мортенхэйме, потому что ее сила превосходила даже силу брата, а уж с магией Винсента мало кто мог потягаться. Женщина с такими способностями станет парией в ту же минуту, как о них узнают. Я легко сжала ее руку, но тут из ближайшего перехода к нам выпорхнула герцогиня.

— Дорогие мои! Пойдемте встречать гостей. Прибыл граф Уитмор с супругой.

Ох нет. Нет — нет — нет, только не это!

Отказаться я не могла: в последние дни герцогиня вела себя на удивление мило, как если бы я была ее любимой дочерью. Представляя меня гостям, она неизменно сияла, как начищенный антал. Ее голос лился подобно ручейку с примесью расплавленной стали, и все безоговорочно перенимали ее «расположение», как дань уважения хозяйке. Меня же мороз пробирал, когда я вспоминала Хилкота. Знала ли она, что меня должны убить?

— Это ваши гости, матушка. — Тереза зло прищурилась и поджала губы — привычный образ для тех, кто ей не нравится. — Вот и встречайте их сами.

Она развернулась и направилась в противоположную сторону, а я проглотила негодующий вопль, прежде чем он сорвался с губ. Да как… да как она могла?! Бросить меня одну… с ними?! После того, как мы орали друг на друга в библиотеке, когда она назвала меня самой тупой змеей в мире, а я ее — грациозным бревном?! После того, как она три часа объясняла мне стадии оборота, а потом посоветовала засунуть свиток себе в ухо, чтобы быстрее дошло. После того, как я показывала ей способы привлечения мужчин с помощью веера, шали и заколки для волос, а она орудовала ими как бумерангом, веревкой для удушения и кочергой!

— Что ж, леди Луиза, остались только мы с вами, — герцогиня мило улыбнулась, и мы поплыли в сторону холла.

Я кисло смотрела прямо перед собой и надеялась, что приветствие не затянется. Видеть леди Уитмор не было ни малейшего желания. А уж когда я поняла, что встречать гостей вышли не только мы…

Винсент здоровался с графом — невысоким толстяком, розовощеким, точно карапуз

— неудивительно, что его жена пускала слюни на моего герцога, а затем поцеловал ей руку, сжимая кончики пальцев. Камилла светилась, как театральная люстра, завернутая в кремовое платье, а засмеялась словно чугунок с колокольчиками проглотила. Мне же захотелось надеть ей на голову горшок! Ночную вазу, из тех, что благодаря прогрессу большей частью канули в небытие. Но ведь где‑то их еще можно найти. И желательно, с содержимым!

Герцогиня не сбавила шага, мне пришлось поспешить за ней. Стоило Винсенту заметить меня, как взгляд его потеплел. Он склонил голову, улыбнулся, и этого хватило, чтобы ревность растворилась без следа.

— Граф! Леди Уитмор! Как я рада вас видеть!

— Благодарю, Ваша Светлость!

Графиня присела в реверансе, ее супруг поцеловал матушке Винсента руку.

— Леди Луиза Лефер, моя дорогая гостья. Лорд и Леди Уитмор.

Камилла заметно скуксилась, когда герцогиня взяла меня за руку, а граф повторил жест вежливости со мной. Могу поспорить, что причиной ее неприязни был отнюдь не супруг, а взгляды, которыми мы обменялись с Винсентом. Мужчины отошли в сторону, герцогиня улыбнулась Камилле.

— Как добрались?

— Дороги сейчас не очень, все занесло снегом. — Камилла недовольно посмотрела на меня и сморщила нос. — А вам разве не нужно быть в театре, мисс Луиза? Сейчас самый горячий сезон.

Я собиралась прямо сказать, где желательно быть ей, но герцогиня меня опередила.

— Смею надеяться, что мой бал интереснее театральных премьер, — безмятежно заметила Ее Светлость. — Или вы предпочитаете театр?

— Нет, — лицо Камиллы тут же пошло красными пятнами. — Конечно же нет.

— Вот и славно.

Я мысленно пнула графиню под зад и даже проследила, как она летит в сторону двери, но тут лакеи внесли багаж, и вся наша процессия двинулась к лестнице. Де Мортен и граф пропустили нас вперед, я же немного отстала, позволяя матушке Винсента насладиться общением с новой гостьей, а сама наслаждалась мягким, чарующим баритоном моего мужчины: их разговор с Уитмором доносился и до меня.

— Поздравляю с победой, де Мортен!

— Благодарю, хотя победу праздновать еще рано.

— Вопрос уже решенный, хотя первое время я не верил, что у вас что‑то получится.

— Граф крякнул. — Иметь в противниках Аддингтона, и перетянуть всех на свою сторону — это талант.

— Возможно, просто все мы дозрели до перемен.

— Бросьте! Вы помните, чтобы со времен его появления в парламенте хоть какой‑то закон приняли, который ему неугоден? Не скромничайте, де Мортен, и принимайте мои поздравления. Вы один из самых сильных магов и один из достойнейших людей Энгерии, своим примером вы заставили всех задуматься. Именно поэтому большинство готово вас поддержать.

Меня охватила гордость — ни с чем не сравнимая гордость за Винсента и его победу. Невыносимо хотелось его обнять, рассказать, что сводит меня с ума, заглянуть в глаза, чтобы увидеть ответ. Вместо этого я шла за его бывшей любовницей и герцогиней, расправив плечи и думая, как пережить бал и все, что за ним последует.

Вечер накануне бала выдался шумным. Ее Величество с супругом должны были вот — вот прибыть, но Мортенхэйм уже напоминал королевский дворец. Он светился огнями, переливался украшениями, отовсюду доносились веселые голоса, за дверями музыкального салона музыка сливалась с тонкими девичьими голосами, затишье взрывалось аплодисментами и восторгами. Я старалась не высовываться из комнат и даже договорилась с Барнсом, чтобы завтрак, обед и ужин мне принесли сюда. Не хотелось видеть никого, кроме Винсента, Терезы и Лавинии, но Винсенту было не до меня, Тереза постоянно крутилась с матушкой на правах хозяйки, а Лавинию снисходительным умилением довели так, что она тоже засела за закрытыми дверями.

Только Арк все время был со мной. Его явно смущала толпа, постоянно звучащие из‑за двери шаги, шелест платьев. Лежа перед дверью, он то и дело поднимал голову, оглядывался на меня и тяжело вздыхал.

— Как я тебя понимаю, милый! — я вздохнула не менее тяжко.

Платье висело в гостиной — без преувеличения роскошное, но всякий раз как я на него смотрела, мне хотелось рыдать. Невозможность перекинуться с Винсентом даже парой слов удручала. Меня совсем не прельщало превратиться в ноющую особу, которая постоянно требует внимания, но как же отчаянно его не хватало! Если бы мы были женаты, я могла бы вместе с ним принимать гостей, не говоря уж о чем‑то большем — как например спокойно пройтись вместе по коридору до наших общих комнат, заснуть рядом и рядом проснуться, потратить утро на всякие глупости вроде болтовни в постели и нежностей. Увы.

Стук в дверь отвлек от невеселых мыслей. Тереза ворвалась в комнату, как смерч в юбке, глаза у нее были в пол — лица, и мне сразу стало не по себе.

— Что случилось?!

— Вы поможете мне встретить Аль… Прошу прощения, лорда Фрая?

Я облегченно вздохнула. Ничего не случилось, кроме Фрая. Только для Терезы это все равно что для меня — увидеть паука в человеческий рост.

— Разумеется, — я подхватила с кресла шаль и указала Арку, который вскочил, на место.

Улыбка приклеилась к лицу сразу, стоило ступить за порог: по пути нам приходилось здороваться и раскланиваться со всеми — в гостевом крыле Мортенхэйма сейчас царило оживление. От обилия лиц и церемоний пестрело в глазах, звенело в ушах и тошнило. Хотя тошнило меня, думаю, от другого. Иногда казалось, что после праздничной недели в Мортенхэйме я до конца жизни буду улыбаться, выходя из комнаты.

— Мама застряла в кабинете, с графом Аддингтоном, — поделилась Тереза, кивнула плывущей нам навстречу даме и ускорила шаг. Почему она все время ходит так, словно за ней гонится стая разгневанных зомби? — Наверное, опять промывает мозги на тему Винсента, и как папа ворочается в гробу. Узколобый кретин.

Я с трудом удержалась от смеха. Тереза иногда выражалась совсем не как леди.

Мы спустились, и я успела только перехватить привычно насмешливый взгляд Фрая, когда услышала голос Винсента:

— Добро пожаловать, граф Солсбери. Виконт. Леди Лефер. Мистер Чепмен.

Наверное, я выпала из реальности, потому что как во сне смотрела на свою семью. Как де Мортен приветствовал их, а Барнс и два лакея принимали одежду. Как отец и Глория рассыпались в любезностях, Себастьян кивал, а дед возвышался надо всеми ними могучей горой. Сердце заколотилось с бешеной силой, перед глазами потемнело и нам с Фраем пришлось обойтись без любезностей, потому что я чудом не кувыркнулась на пол. К счастью, реакция у начальника тайной полиции отменная

— он успел подхватить меня под локоть.

— Лорд Фрай, — сказала я в плавающее лицо затертые за последние дни до дыр слова. — Здравствуйте. Очень рада. Добро пожаловать. Леди Тереза…

Тереза выглядела так, словно проглотила апельсин целиком: молчала и потихоньку заливалась краской. Что у них там происходило дальше, я не знаю. Не дожидаясь ответа, осторожно высвободилась из рук Фрая и на негнущихся ногах направилась к родным.

Первым меня заметил Себастьян, который в миг переплюнул Терезу и побагровел, как вареная свекла. Глория побледнела, лицо ее исказилось — вот — вот заплачет или вцепится мне в волосы. А вот в глазах Винсента светилась нежность — искренняя, неприкрытая, только моя. Я зацепилась за нее, как за единственное спасение. И нашла в себе силы повернуться к отцу.

Стоявший передо мной человек ничем не напоминал мужчину, который оставил меня в снегу перед домом. Гладко выбритый, аккуратно одетый, седые волосы зачесаны назад, а глубокие морщины скорее подчеркивают возраст, нежели выделяют его. Я поняла, что не могу вытолкнуть из себя ни слова, но этого и не потребовалось. Отец взял мою руку в свои и поцеловал — давно забытый жест, оставшийся в детстве. Воспоминания нахлынули волной: вот он подхватывает меня на руки и кружит по комнате, вот подсаживает на первую лошадь, вот укачивает на коленях и рассказывает о матери, о том, как сильно ее любил, вот мы вместе смотрим ее портреты…

— Здравствуй, дочка. Сможешь меня простить?

Я молчала.

Так уж устроена память человека, что взамен десятка хороших поступков сразу подкидывает сотню плохих. Ссоры и холод непонимания, оскорбления, угрозы сыпались прахом сгорающих теплых воспоминаний. Его крики до сих пор стояли в ушах, он выплевывал жестокие слова мне в лицо. Снова и снова.

— Что, милая леди, так и не обнимете своего старика? — дед ухмыльнулся в шикарные пепельные усы, которые снова отпустил после болезни и глазами указал на отца.

Холодная мерзость злобы точно могильная гниль. Разве стоит она того, чтобы за нее держаться? Я отмахнулась от нее, как от паутины, порвала, сбросила, стряхнула остатки. В груди наконец‑то взорвался ком из тепла и света, в носу защипало. Я прерывисто вздохнула и шагнула в объятия, которые отец раскрыл для меня. Положила голову ему на плечо, вдыхая забытый родной запах — горьковатой полыни и дыма.

В холле воцарилась тишина. Такой в Мортенхэйме не было уже давно. Я открыла глаза и поняла, что на нас смотрят все: Барнс и его помощники, Себастьян и Глория, Винсент и дед. Даже лакеи, которые несли багажные сумки. Даже выплывшая на лестницу стайка дам в разноцветных платьях, и их спутники, застывшие чуть поодаль. Даже Тереза и Фрай.

— Виконт, окажите мне честь. — Слова Винсента послужили для всех знаком «отомри», совсем как в детской игре. Дамы зашушукались, мужчины двинулись вперед, а отец разжал руки, отпуская меня.

Де Мортен пригласил его в кабинет, Глорию и Себастьяна лакей вызвался проводить до комнат, а мы с дедом направились в сторону малой гостиной. Я не тешила себя мыслью, что там нам удастся уединиться, просто шла за ним, оглушенная случившимся. Вспомнила про свою ученицу, оглянулась и заметила, что они мило беседуют с Фраем. Хотя беседовал преимущественно он, Тереза же сцепила руки перед собой и смотрела то в пол, то на его подбородок. Не спорю, подбородок красивый, но… паршивая из меня учительница.

Как вы себя чувствуете, дедушка?

— Лучше давно уже не было. Этот мальчик свое дело знает.

Я чуть не поперхнулась, когда поняла, кого он назвал мальчиком.

— Как вам сюрприз? — Дед довольно улыбнулся.

Я открыла рот, потом закрыла: дар речи отказывался повиноваться, совсем как магия.

— Сюрприз, — эхом выдохнула я. — Винсент об этом знал?

— Ваш отец немного расстроился, когда услышал о поступке жены, — дед изящно пропустил вопрос мимо ушей.

Немного? Судя по тому, как Глория на меня смотрела, до примирения еще далеко.

— Вы ему написали?

— Приехал в гости. Должен же кто‑то был открыть ему глаза. Эта женщина чересчур долго водила его за нос, да и к долговой яме подтолкнула. С твоей матерью он бы до такого не докатился.

— Не думаю, что дело только в Глории.

— Не все, но многое зависит от женщины, — мы дошли до конца коридора и повернули назад. В глазах встретившегося нам джентльмена промелькнуло удивление. То ли его поразило само присутствие графа Солсбери в Мортенхэйме, то ли то, что я прогуливаюсь с ним под руку. Он склонил голову, и дед ему кивнул. — Твоя бабушка украсила мою жизнь, сыну повезло меньше.

— Он сумеет отказаться от игр?

— Зависит только от него, — дед мгновенно посуровел, — но теперь у твоего отца есть серьезный повод: замок Вайд и прилегающие к нему земли.

Так вот в чем дело! Вот почему отец приехал и обнимался со мной!

Я резко остановилась.

— Вы поставили ему еще одно условие?

Дед нахмурился, взглядом пригвоздил меня к полу.

— Он сам пожелал помириться, циничная леди. Ваш отец вспыльчив и безрассуден, но этого добра и в вас хватает, не так ли?

— Хм.

Гадкий червячок сомнений недовольно зашипел, но уши у меня вспыхнули. Похоже, все, что творилось вокруг в последнее время, губительно сказалось на моей доверчивости.

— Несмотря на все ошибки, он пришел к вам с открытым сердцем.

К ушам присоединились щеки.

— Я поняла.

— И почему‑то мне кажется, что он тоже заслужил второй шанс.

Теперь полыхало все лицо.

— То‑то же. — Дед кивнул. — Ну а теперь пойду прилягу — устал с дороги, как демон знает кто. Еще завтра весь вечер суетиться.

Я улыбнулась.

— Сейчас найдем Барнса, и я вас провожу.

— Как поживает черная бестолочь?

— Арк не бестолочь, — обиделась я.

— Я любя.

Чувство юмора у него, как у Винсента.

Весть о приезде моих родных уже облетела замок, и общество заметно оживилось: еще бы, такое развлечение! Под самыми разными предлогами они покидали насиженные места и прогуливались по коридорам, чтобы воочию убедиться, что семья Лефер воссоединилась под крышей Мортенхэйма.

Выпорхнула и Камилла Уитмор под руку с миниатюрной особой: высокая прическа и темные завитки на висках больше подошли бы юной леди, но юной она не была. Разве что миловидной, но недостаточно, чтобы затмить красоту Камиллы. Женщина быстро шагнула в сторону и потупила взгляд, словно графиня была королевой, а она — фрейлиной.

— Граф Солсбери! — Дамы присели в реверансе, и Уитмор защебетала, как южная птичка. Как ей удается делать такой голос? — Очень рада вас видеть!

— Леди Уитмор. — Дед склонил голову. — Вы уже знакомы с моей внучкой, леди Луизой?

— Ах, да, — меня не удостоили даже взглядом. — Как поживаете? Говорят, зимы в Вайд Хилле достаточно суровые?

— Замечательно, — дед погладил меня по руке, — леди Луиза — моя законная наследница. Надеюсь, вы подружитесь.

Спутница графини ахнула. Я с удовольствием наблюдала, как вытянулось лицо Камиллы. Леди Уитмор пробормотала: «Было очень приятно с вами поговорить, граф», — и исчезла вместе с безмолвной подругой. Остальные встречали нас более сдержанно или лучше владели собой. По крайней мере, приветствуя деда, они не забывали и обо мне. На лицах то и дело мелькало изумление, раздражение и недоумение, но теперь ничто не могло испортить этот вечер.

Мы разыскали его комнаты, а после дед решил прогуляться до моих.

— Иначе все будут говорить, что меня провожала дама.

— Я ваша внучка, — столько, сколько сегодня, я не улыбалась уже давно.

И все‑таки его предложение приняла с удовольствием. Прощаясь в дверях, поцеловал меня в щеку и пожелал приятного вечера. Мой родной!

Опасное признание жгло язык, но я не хотела, чтобы кто‑то узнал о ребенке раньше Винсента.

— Совсем забыл, — дед достал из внутреннего кармана сюртука большой футляр и протянул мне. — Завтра вам это пригодится.

Я собиралась открыть, но он легко сжал мою руку.

— Посмотрите у себя. Доброй ночи!

Сгорая от нетерпения, я поцеловала деда в щеку, он же снова усмехнулся в усы и бодрым шагом направился по коридору, приветствуя кого‑то из гостей. Кого, я не стала смотреть, гораздо больше меня интересовало содержимое футляра. Изящное рубиновое колье с девятью подвесками — капельками, серьги и браслет. Под ними лежала записка, которая мигом напомнила мне о том, с чего все начиналось — о дурацкой розовой шкатулке и стишке, написанном корявыми буквами.

Я развернула листочек, на которым твердым каллиграфическим почерком Винсента было выведено:

«Моя дорогая Луиза,

ваш дед любезно согласился побыть почтальоном. Примите этот скромный подарок, чтобы оттенить вашу красоту.

Отнюдь не в качестве извинений за то, что я в последние дни уделяю вам непростительно мало времени.

Разве что самую малость.

Ваш Винсент».

Я посмотрела на платье и улыбнулась. По ощущениям — шире не бывает, хоть завязочки к ушам цепляй.

Что ни говори, а некоторые записки приносят счастье.