16

Передо мной на стол бухнули несколько внушительных фолиантов, только чудом не развалившихся от столь непочтительного обращения, а следом – блокнот, представляющий собой склад листочков, запертых в потертой кожаной обложке на заклепках. Спросить, что это за путевые заметки, не успела: Анри водрузил на стол чернильницу, перья, бумагу и кивнул:

– Развлекайся.

Я покосилась на книги, явно пережившие не одно тысячелетие благодаря заговоренному заклинанию и специальному зелью, которым нужно было раз в пару десятилетий пропитывать страницы. В детстве обожала этим заниматься – мне нравился запах бумаги, кожи и немножечко пыли. А еще нравился цвет зелья – рубиновый, с сиреневыми прожилками, да специальная кисть с длинной ручкой и густой шелковистой щетиной. Правда, в отличие от прислуги, которая терпеть это не могла и спешила побыстрее расправиться с выданными им стопками, толку от меня было мало: я могла открыть книгу и забыть зачем, потерявшись в строчках. Хотя тогда еще мало что понимала в прочитанном.

Так, что у нас тут…

«Глубинная тьма и ее истоки».

В двух томах.

Прелесть какая. В Мортенхэйме была похожая, только, кажется, поновее. Интересно, сильно они отличаются?

– Думаете, я чего-то не знаю о некромагии?

Насмешливый взгляд мужа говорил о том, что не просто думает – уверен. Я подавила желание воткнуть ему в руку перо, слишком уж близко он наклонился, опираясь о стол. Выглядел Анри уже лучше, серо-зеленый сменился на бледно-салатовый, темные круги под глазами стали меньше. Сейчас муж напоминал только что поднятую куклу, а не зомби четвертой степени свежести. Судя по тому, как согревало запястье, жар тоже стал поменьше, что не могло не радовать. Несколько дней мы не виделись, а спросить, что с ним, не позволяла гордость. Оставалось только глядеть на браслет, потому как на следующее утро после нашего совместного помешательства я проснулась уже одна и списала это недоразумение на близость смерти. Иногда нужно позволять себе такие вот глупости, чтобы потом с новыми силами взяться за ум. А мне это грозило в прямом смысле – стоило немного прийти в себя, тут же вытряхнули из постели и заставили спуститься вниз.

«Развитие куклы: от слепка к изъявлению воли».

«Двойственная природа куклы-мага».

«Некромагия. Редкие боевые техники».

Все это было мне знакомо, так или иначе. Не думаю, что найду для себя здесь что-то новое. Но главное – он что, серьезно хочет, чтобы я всем этим занималась?

Взгляд наткнулся на следующее название, и я замерла с открытым ртом.

О… о-о-о-о!!!

«Клеймо Дюхайма» авторства его жены, Ильмы Варриль Дюхайм. Супруги были очень близки, после его гибели Ильма с сыновьями вынуждена была бежать и скрываться – неудивительно, поскольку она тоже была некромагом, а после того как ее муж вывел на поле боя армию мертвых, ею и детьми многие заинтересовались.

Отец эту книгу с руками бы оторвал за любые деньги. Да и я, если честно, тоже.

– Откуда она у вас?

Анри пожал плечами.

– Я много путешествовал.

Замечательный ответ на все случаи жизни.

Он опустился в кресло и указал на блокнот.

– Это может быть вам полезно.

– Что это?

– Мои записи.

– Зачем мне ваши записи?

– По некромагии.

– Зачем вам записи по некромагии?

Анри приподнял брови, и желание воткнуть ему перо в руку стало еще сильнее. Яйцу понятно зачем: он готовился к встрече со мной. Изучал некромагов, так сказать, изнутри. Чтоб тебе всю жизнь цифры в столбики сводить, скотина расчетливая! Я отшвырнула блокнот так, что он проехался по столу и непременно свалился бы на пол, не подхвати его муж прямо в полете. Ну что я могу сказать, молодец.

– Мне они точно не пригодятся.

– Еще как пригодятся. Здесь сведения из летописей, собранных в личном архиве Эльгера, древние заклинания, совмещенные с классикой магии армалов, эксперименты некромагов-ученых и много чего еще. Такого ты нигде не найдешь.

– Можете засунуть их себе… в архив. – Я сложила руки на груди и выпрямилась, идеально повторяя спинку стула. В отличие от библиотеки Мортенхэйма, здесь было поразительно светло днем – огромные окна рассыпали свет сквозь неплотную завесу полупрозрачных штор. Даже сейчас, несмотря на набежавшие тучи и первый пасмурный день в Лавуа, во всех уголках, на самых дальних полках мраку не было места. Портьеры в этом доме, видимо, не жаловали – их неизменно подвязывали витыми шнурами, редко давая волю. Марисса боится темноты?

Пальцы мужа оказались рядом с моими неожиданно, погладили запястье издевательски-нежно. Невольно раскрыла ладонь, позволяя ему повторить каждую линию невинной лаской. Если слово «невинный» и Анри вообще сочетаются.

– Лучше засунь себе в голову то, что там написано.

Опасное тепло побежало по предплечью, горячей волной прошлось по всему телу.

– Вам-то это зачем?

– Хочу спать спокойно.

Только ему удается так выговорить издевку: она обманчиво скользит по коже шелком, чтобы мгновение спустя затянуться на шее жесткой удавкой. Я подавила желание отпрянуть, отнять руку, напротив, подалась вперед. Поймала его запястье в кольцо пальцев, вычерчивая узор браслета подушечками, не сводя с мужа тягучего взгляда. Не отступая и не уступая.

– Предположим, я все это прочитаю. Дальше-то что?

– Дальше перейдешь к практике.

– Вам надоел этот дом?

– Не здесь, Тереза, – Анри улыбнулся. – И я буду рядом. На всякий случай.

Гм. С чего он взял, что мне сдалась такая радость?

– А если я откажусь?

– Будешь заниматься в моем кабинете.

Хорошая идея… попасть в его кабинет. Вот только прямо сейчас воспользоваться ею не получится, будет слишком подозрительно. Я настолько ушла в себя, что не сразу заметила, как муж скользнул свободной рукой в карман и протянул мне коробочку, обитую бархатом цвета стали.

– Что это?

– Открой.

Внутри оказалось кольцо с небольшим камнем. Я поднесла его к глазам, чтобы убедиться, что они меня не обманывают. Не обманывали. Белое золото и алаэрнит, он же камень мага. По цвету нечто среднее между сапфиром и лазуритом, непрозрачный, с чернильными прожилками. У меня даже во рту пересохло: его месторождение иссякло еще до Новой эпохи, последние упоминания о нем встречались не то в Темные времена, не то еще раньше. Прелесть его заключалась в том, что маги всегда могли отслеживать по нему состояние внутренней стихии. Стоила такая штуковина целое состояние, если знать, где искать: все они давно осели по музеям да сокровищницам коллекционеров и превратились в бесполезные ископаемые. Бесполезные, потому что сила камней угасала вместе с ослабевающей во всем мире магией, когда камень удалялся от ее источника, умирал в течение нескольких десятилетий. Но этот был жив, он сиял и переливался так, словно его только-только сняли с пальца сильного мага. И чем сильнее дрожала моя рука, тем ярче становился цвет, словно камень раскалялся изнутри.

– Надеюсь, не стоит объяснять, как им пользоваться?

Не стоило. Чем больше волновалась магия, тем ярче становился камень, если возникала опасность, начинал чернеть. В спокойном же состоянии он был насыщенного цвета ночной синевы с тонкими черными прожилками.

– Лучше объясните, где вы его нашли. – Я вцепилась в мужа взглядом, но Анри и бровью не повел.

– Кольцо принадлежало отцу, его стихии временами вели себя несдержанно.

– Но почему вы отдали его мне?

– Тебе он сейчас нужнее, чем сейфу, – Анри пожал плечами и поднялся.

А меня вдруг ощутимо тряхнуло: я представила, что снова остаюсь один на один с тьмой, ухожу на грань, и руки похолодели, а желудок провалился в левую пятку. Ну или в правую, дела это не меняло. Стоило задуматься о чернилах ледяных плетей смерти, внутри все сжималось, а сердце трепыхалось, как пойманная в силки птица. Ладони позорно вспотели, вместе с ними вспотела я вся целиком. Всевидящий, только этого мне еще не хватало! Я теперь что, собственной магии буду бояться?

– Пожалуй, немного прогуляюсь, – хмыкнула, собираясь подняться, но тяжелый взгляд мужа пригвоздил меня к стулу.

– Сиди здесь и занимайся.

Вот еще!

Я вскочила, но сильные ладони скользнули по моим рукам, обжигая, сжали крепко, властно.

– Мне дурно, – сообщила я.

– Принести тазик?

Я задохнулась от возмущения. Сопеть не начала только потому, что хорошо запомнилось сравнение с чайником.

– Мало того что вы приказали за мной следить…

– Не следить, а присматривать.

– Кто я вам, дите неразумное? – выпалила ему в лицо.

– Хуже, – он усмехнулся, – дети обжигаются и больше не лезут в огонь. Ты же с завидным упорством ищешь неприятности. Не просто ищешь, но и находишь.

Прищурилась, с лихвой возвращая ему издевку:

– Вы не имеете права мне приказывать! Вы мне вообще никто!

Посветлевшие глаза полыхнули так, что я отшатнулась. Муж до боли сдавил мое запястье, которое и без того немилосердно жег браслет.

– Если тебя что-то не устраивает, исправить это можно в два счета.

Он отшвырнул мою руку и вышел так стремительно, что только чудом не сквозь дверь или вместе с ней. Под золотисто-черным узором наливались следы от пальцев, и я невольно потерла пылающую кожу и отвернулась к окну. Столы здесь были не такие большие, как в Мортенхэйме, а вот пузатые настольные лампы под абажурами поразительно напоминали те, что стояли в замке брата. Не вполне отдавая себе отчет в том, что делаю, я погладила абажур сливового оттенка, расписанный неярким сиреневым узором – какие-то веточки и птицы, ничего особенного. Сияние камня померкло, и я захлопнула коробочку. Не стану я носить это кольцо, жила без этого камня раньше и дальше проживу. По окнам забарабанил дождь, размазывая по стеклу первые капли слез, я прижалась к нему лбом, по-детски расплющив нос. Подышала на него и нарисовала сердечко, как частенько делала сестренка.

Этот незамысловатый узор напомнил о доме: о бесконечных выговорах ее светлости и щебетании Лави, от которых временами хотелось зажать уши и которые сейчас представлялись самой сладкой музыкой на свете. К слову о музыке, играть сестра не любила, но, поскольку «леди обязана иметь достойные увлечения», частенько тренькала на рояле, чтобы матушка оставила ее в покое. Вспомнилось, как брат входил в дом прошлой зимой, стряхивая с накидки снег, улыбаясь, как не улыбался уже давно. Как смотрел на Луизу, которая в те дни представлялась мне тщеславной бесстыдной дурой.

Ни на минуту не забывать, зачем я здесь.

Не забуду.

«Люблю вас», – написала на запотевшем от дыхания стекле, стерла след рукавом и уселась за стол.

Пора и впрямь браться за ум – может, в этих книгах найдется что-нибудь такое, о чем я еще не слышала. Не говоря уже о записях по архивам Эльгера, у которого источники знаний восходят к безграничной силе мааджари. Не воспользоваться таким было бы просто глупо, не говоря уже о том, что со мной творится. Не вернусь к магии сейчас же, так и буду бояться всю оставшуюся жизнь. А это точно не для меня.