17

Утро началось с тихого, едва различимого звона, напоминающего удар по натянутой до предела струне. Спросонья даже не поняла, в чем дело, – вчера намазала руки сонным зельем, потому что в последние дни засыпалось плохо. В довершение всего в Лавуа на несколько дней зарядили дожди, оставалось только сидеть и смотреть в окна. Муж мной особо не интересовался, я им тоже, мы старательно делали вид, что ничего не было, и у нас отлично получалось. Зато я читала запоем: начала с «Клейма» и не успокоилась, пока не прочла от корки до корки.

В общем-то заснуть я не могла как раз после этого.

Дюхайм в самом деле поднял войско мертвых… магов.

Я знала, что задумал мой муж, он признался мне в том, что собирается сделать, в последнем письме. Наша армия обескровлена и истощена, объединенной силе песков, камня и вьюг Энгерии нечего противопоставить. Я сражаюсь не только за свою страну или за нашего короля, Витэйра, – писал Роберт, – я сражаюсь за твою свободу и наших детей. За всех, кому жить на этой земле после нас.

Его тьма питала их силу, и нет ничего удивительного, что они сокрушили врага в пух и прах. Эта битва изменила ход войны, помогла воинам воспрять духом и стала днем освобождения Энгерии. А заодно началом раскола великой державы, подчинившей себе полмира, на землях которой впоследствии образовались Намийя, Загорье и еще несколько мелких княжеств. И хотя Великим Освободителем до сих пор называют короля Витэйра, костями и кровью вырвавшего победу из лап захватчиков, память о Дюхайме все равно передается из века в век.

Негласно.

Мой муж был еще жив, когда битва закончилась. Я чувствовала его боль как свою, потому что нас связали не только браслеты армалов, а нечто гораздо большее. Я чувствовала, как он умирает, и умирала вместе с ним. Но я знаю, что смерть его не была порождением тьмы, так же, как и жизнь – бесконечным мраком. В его сердце было место любви, остановили его не мертвые, а живые. Те, за кого он сражался. Мне остается только гадать, кто нанес последний удар. И верить в то, что это было актом милосердия, а не отражением страха перед тем, чем управлял Роберт.

Для меня оказалось откровением, что моих прародителей тоже связало обручение армалов, но когда я читала, волоски на теле вставали дыбом. Прошло немало лет, прежде чем король Витэйр позволил им вернуться ко двору. Лишь свидетельства магов и целителей о том, что у наследников Дюхайма нет и сотой доли его силы, стали для них милостью. Официально они были детьми спасителя, а за глаза – близкими чудовища. Страх перед силой всегда рождает желание ее уничтожить.

Звук повторялся снова и снова, и каждый звенящий всхлип отзывался всплеском разбиваемых чар, которые тут же снова сплетались в узлы, набирая силу. Пространство было насыщено стихийной магией, причем достаточно мощной. Учитывая то, что, кроме меня, в этом доме магией обладает только Жером… что ж, еще любопытнее. Я медленно поднялась – в последние дни резкие подъемы заканчивались головокружением – и осторожно двинулась к окну. Хотелось посмотреть, что там творится, но выдавать себя не особенно.

Остановившись у стены, бросила взгляд вниз и замерла.

От вчерашнего дождя осталось только воспоминание – запах свежести и сырая земля, блестящие от влаги листья. Осенний рассвет пронзительно-яркий под высоченной синевой неба, расплескался по земле, по крыше ротонды и каменной площадке перед ней. Блики отражались от зеркальной глади пруда и от смертоносного лезвия шиинхэ, которым муж управлялся с «огненной паутиной», летящей в него со всех сторон. Дом защищал полупрозрачный щит, по которому, как по воде, шли круги от рикошетящих в него искр. Анри, обнаженный по пояс, с привычно стянутыми в хвост волосами, с блестящими на загорелой коже капельками пота, двигался очень быстро и на удивление плавно. Нити рвались под точными летучими ударами, но меньше их не становилось. Жером устроился на поручнях ротонды, привалившись к одной из колонн, и на первый взгляд откровенно скучал. Только взъерошенные потемневшие от пота волосы да упрямо сжатые губы выдавали его напряжение.

Движения Анри с иньфайским мечом – точные, едва уловимые глазу, напоминали древний воинский танец, смертельно опасный. Текущая с пальцев камердинера сила молниеносно обращалась пламенными струнами, способными располосовать ожогами так, что мало не покажется. Я читала про это заклинание, сильная и страшная ловушка. Хотя в Темные времена некоторые использовали ее и как пытку – если тебя спеленало такой сеточкой, она будет жечь до тех пор, пока маг не снимет чары. Может оставить либо сильные ожоги, либо вообще прожечь до костей. И тот уровень магии, который чувствовала я, был ближе ко второму.

Права на ошибку у Анри не было, но он и не ошибался: предельно сосредоточенный, с таким бесстрастным лицом, словно отмахивался от лесной паутинки, он встречал полыхающие нити. Они лопались с звенящим шипением, но на смену им приходили новые. Поняла, что вспотела под тонкой полупрозрачной сорочкой, лишь когда одна из огненных струн почти достигла своей цели. До боли закусила губу, но он все-таки ушел от нее в самый последний момент. Боль меня и отрезвила. Смотрела на мужа, не в силах отвести взгляд до тех пор, пока Жером не тряхнул руками, сбрасывая остаточную магию в землю. Опаленный камень зашипел, запахло горелыми листьями, и Анри опустил меч.

– На сегодня хватит, – камердинер спрыгнул и подошел к нему.

– Так и скажи, что выдохся.

– Скажу, что тебе надо остыть, – Жером отстегнул от пояса флягу с водой, протянул Анри. – Ты еще не оправился от купола.

Наверное, мне тоже надо было остыть, потому что в горле подозрительно пересохло, а губы пекло. Стоило отлипнуть от окна, но я не могла. Смотрела на резкий красивый профиль, на перекатывающиеся под кожей мышцы и стекающие по волосам, по плечам и груди капли воды: Анри сделал несколько глотков, остальное выплеснул на голову. Я следила за каплями, честное слово, а то, что мой взгляд бессовестно оглаживал мужа, – всего лишь досадное недоразумение.

– И не оправлюсь, если буду валяться в постели.

– Чего ты ждешь теперь? Может, стоит обо всем…

– Не может, – Анри оборвал его слишком резко, а потом поднял голову. Я шарахнулась назад, зацепилась пяткой за ковер, схватилась за штору, но неудачно, как Кошмар во времена давно ушедшей юности. Что-то наверху жалобно треснуло, занавеси со всем положенным рухнули на пол вместе со мной. От души приложилась пятой точкой об пол, сдавленно зашипела.

– Тереза, не стоит громить комнату. Я все равно тебя заметил.

В голосе мужа звучала насмешка, и я мысленно выругалась как… леди в отставке. Заметил он! Когда успел только? Отчаянно захотелось приложить Анри чем-нибудь тяжелым, но учитывая, что это желание было скорее постоянным, чем приходящим, даже не стала заострять на нем внимание. Ну да ладно, мне бы с ним поговорить в кабинете. Осмотреться, понять что к чему. Когда подарочек Ивара будет готов, всяко проще идти туда, где уже побывала.

– Мне нужно с вами поговорить, – заявила я, подползла по обрушившимся шторам к месту погрома и перевалилась через подоконник. Жерома уже не было, а супруг замер в исходной боевой стойке, с мечом на уровне лица. Опасный блеск стали сейчас отражался в его глазах, взгляд сверкал холодом, как лезвие на солнце.

– К твоим услугам во время завтрака.

– Серьезно, – хрипло сказала я, – то есть когда нам никто не помешает.

– Значит, после.

Несколько быстрых выпадов: рассеченный надвое лист даже не шелохнулся, просто продолжил оседать вниз. Облизнула губы, наблюдая за связками ударов, стремительно перетекающих из одного в другой, а потом потихонечку отползла, потому что смотреть на мужа по-прежнему было невыносимо жарко. Если раньше удавалось это списать на проявление огненной стихии, то теперь увы. Поэтому для сохранения остатков гордости и чувства собственного достоинства пришлось завернуться в халат и удалиться в ванную комнату. Солнце в поместье забиралось даже под мебель и в такие уголки, где по праву властвует мрак. Благодаря окну, укрытому лишь бесстыдно-прозрачными тюлевыми занавесями, это место исключением не стало.

Теплые полы цвета песка, прилегающая к ванной стена украшена лиловым цветком в человеческий рост, ванная на бронзовых витых ножках. Содержимое полочек я изучила еще в первый день: всякие ароматические масла, непонятные палочки, которые, как объяснила выведавшая у Жерома Мэри, можно поджигать: что-то вроде привычных курительниц, от которых исходит ароматный дым. Судя по иероглифам на подставке, их Анри тоже привез из Иньфая. Разноцветные шарики мыла, особенно яркими были апельсиновое и лавандовое.

Я успела только устроиться поудобнее, подложив под голову валик полотенца, да прикрыть глаза, когда дверь распахнулась и в ванную прошествовал супруг. Как был, в одних штанах – к слову, каких-то странных, слишком свободного кроя. От неожиданности не успела даже скрыться под густым покрывалом пены и теперь смотрела на него, а он на меня. И от пристального жаркого взгляда, бесстыдно скользящего по плечам и обнаженной груди, нахлынула истома. Сердце дернулось, колени задрожали, а между бедрами потянуло сладким предвкушением, словно его пальцы и впрямь прогулялись вдоль ключиц и по напряженным соскам.

– Понравилось? – ехидно поинтересовался супруг.

О чем он сейчас?

Ах, о боевых техниках…

– А вы специально красовались под моими окнами? – Я улыбнулась.

– Привычка, – Анри пожал плечами и отвернулся к раковине. Открыл воду, ополаскивая лицо и плечи. – Это самое удобное место для тренировок с применением магии.

– Без острых ощущений вам не живется?

– Тебе не все ли равно?

Он развернулся, растираясь полотенцем: судя по тому, как сейчас горела его кожа, вода в умывальнике была отнюдь не теплой, если не сказать ледяной.

– Все, – буркнула я и все-таки сползла пониже. Умеет же он остудить так, что никакой холодной воды не нужно. – Но я бы хотела спать, а не наслаждаться вашим самолюбованием.

Анри прищурился, отшвырнул полотенце.

– О чем ты хотела поговорить?

– Я не могу говорить серьезно, когда сижу в ванной без одежды.

– Если бы ты сидела в ванной в одежде, говорить серьезно было бы гораздо сложнее.

Он устроился на бортике, в опасной близости от меня. Из головы разом вылетели все мысли, пришлось судорожно вспоминать, что было прочитано вчера: теория магии смерти всегда настраивает на нужный лад и помогает отрешиться от полуголых мужей, которых хочется то ли хорошенько приложить головой, то ли исступленно целовать. Напомнила себе жуткую боевую технику, о которой вычитала в записях из архивов Эльгера, – совмещение сгустка тьмы и «мертвой удавки» – по крайней мере, я это назвала именно так. Здесь все силы бросаются на концентрацию магии в непроницаемый, пронизанный тьмой шар, оказавшись в котором человек лишается воли и жизненных сил. Тьма выпивает его досуха и рассеивается, оставляя иссушенную мумию. В отличие от обычной удавки, силу которой можно контролировать, это – верная смерть.

Фух.

Попустило, кажется.

Взгляд вонзился в подтянутый пресс, аккурат на уровне моего лица, зачем-то скользнул ниже, к… шнуровке странных брюк.

Я сглотнула.

Это все его дурацкие тренировки с мечом, не иначе.

– Зачем вы подсунули мне книжки?

– Неужели не открыла для себя ничего нового?

Вообще там нашлось много необычного… и мерзкого. Например, создание монстра из костей и плоти – огромной куклы, сшитой магией из разных тел и их частей, размеры которого ограничены только силами некромага. Дрянь редкостная, безмозглая и кровожадная: в отличие от обычной куклы никогда не пребывает в состоянии покоя и в прямом смысле жрет людей. Уничтожить ее можно, только разорвав на части.

Нашлись и запрещенные заклятия, позволяющие перевести за грань целые города. Замкнув их в специальных магических узорах, разом уничтожить всех жителей, все живое. Множество зелий, замешанных на крови некромага как знакомых, так и неизвестных. Были и привычные техники плетей тьмы, стрелы, вихри тлена и заклинания разложения, усиленные особыми способами плетений, а еще слияние некромагии с магией искажений.

Словом, начиталась о своей силе много нового и отвратительного.

А это я еще до экспериментов не дошла.

– Хотели, чтобы я себя чудищем почувствовала? Ну так я это с детства знаю.

Анри поморщился.

– Тебе нужна серьезная магическая практика.

– Сами будете со мной заниматься?

– А кто еще способен совладать с твоей мощью, если вздумаешь разнести парочку окрестных лесов?

– Никак не возьму в толк, зачем это вам.

– Когда все-таки соберешься уезжать, предпочту вернуть твоему брату тебя, а не бездыханное тело.

– С чего вы взяли, что я вообще когда-нибудь соберусь? Мне нравится Лавуа.

Странная незнакомка, отражающаяся в самой глубине супружеских глаз, медленно облизнула губы.

– Нет?

Ничего хорошего этот потемневший взгляд не предвещал. О-о-ой, как же обманчиво-мягко муж коснулся моих губ, поглаживая их пальцем. Такая простая, невинная ласка, но тело мгновенно отозвалось, подчиняясь древнему инстинкту или демоны знают чему еще. В висках застучала кровь, а дыхание прервалось. Почему изо всех мужчин в мире так на меня действует этот бессердечный, бессовестный, хладнокровный мерзавец?! Да в теранийской песчаной змее и то больше чувств и меньше яда, чем в нем.

– Что же, я не против.

Меня мягко подтянули наверх, и спустя миг я уже сидела у него на коленях. Вся в пене, голышом, чувствительная кожа ягодиц небрежно терлась о грубоватую льняную ткань. Пальцы мужа погладили шею, потянули за собранные наверх волосы. Отпустили, повторили подушечками позвонки: от самой кромки волос до поясницы. Издевательски-медленно, до изматывающего, сводящего с ума предвкушения. Как же хорошо я помнила эти ласки! Откровенные, бесстыдные, временами небрежно-грубые… И мое тело под ними плавилось, становилось мягким, как глина в руках умелого гончара. Мягким и настолько податливым, что впору себя презирать. Но отступить сейчас, когда я уже прошла столько всего? Демоны! Да я чуть не умерла от собственной магии.

– Передумали? – тихо спросила я, повернувшись к нему: губы в губы. Подалась вперед, прижимаясь всем телом, скользнула сосками по обнаженной груди. – Больше не хотите прокатиться на поезде до Энгерии и лично вручить в руки брата с сожалениями о том, что у нас не срослось?

Я перекинула ногу через его колени, оказавшись лицом к лицу. Это стоило сделать только для того, чтобы увидеть, как жесткая улыбка сползла с губ мужа. Словно краска с холста художника, врасплох застигнутого шквальным ливнем. Плечи под пальцами просто окаменели.

– Что же, – повторила его слова, – в таком случае наши интересы совпадают.

Анри замер, словно и правда в статую превратился, а потом хрипло выдохнул и ссадил меня с колен. Я увидела в зеркале лишь напряженную спину и захлопнувшуюся за мужем дверь. Руки препротивно дрожали, сердце трепыхалось, как рыба на крючке. Шагнула в ванную и поползла вниз, под воду с пушистыми островками пены. Вытащила шпильки, швырнула на пол, и волосы расползлись обманчиво-невесомым узором. Сегодня я была так близка к поражению, что не радовала даже победа. И можно ли это назвать победой, когда внутри все до сих пор сжимается от желания? Закусив губу, зажмурилась, набрала в грудь побольше воздуха и ушла под воду целиком. Глухое биение пульса в ушах. Давящая тяжесть. И золотые круги перед глазами.

Золотые, как мое бесконечное наваждение.