20

Мы выехали рано утром, когда солнце еще только-только поднималось над полями, а осенняя прохлада бодрила получше крепкого кофе. Впрочем, от кофе и плотного завтрака я отказываться не стала – насколько поняла, путь нам предстоял не самый близкий. Анри предлагал поехать в экипаже, но я за последнюю неделю даже гулять толком не выбиралась, поэтому решила отправиться верхом. Непростительно давно не сидела в седле, а после ночной сказки тело однозначно стоило встряхнуть. Заодно и мозги проветрить, чтобы не возвращаться постоянно к случившемуся, задаваясь вопросом, что же это все-таки было. Со мной.

Разомлела, как курочка в сливочном соусе. Не только позволила себя ощипать, но еще и сама в кипяток нырнула. Умничка, как сказал бы Ивар!

А главное, бесполезно на себя злиться. Что сделано, то сделано.

Анри приблизился и погладил Искорку по гриве, а я покрепче, внахлест обмотала поводья вокруг запястий: слишком велико было искушение прикоснуться к сильной руке, скользящей по пепельно-серебристому шелку. Вспоминала Демона – иссиня-черную гриву, как вороново крыло, и его самого, мощного и неумолимого, словно текучее черное пламя. Искорка – кобылка необычной масти – литье стали без единого пятнышка. Мой конь ходил увереннее и резче, а эта девочка оказалась совсем молоденькой, неуверенной. И все-таки мне с ней нравилось. Лошадь чувствуешь, стоит только заглянуть ей в глаза, оказаться в седле. Сразу понимаешь, получится у вас или нет.

У нас получилось, и от этого я чувствовала себя предательницей.

Разумеется, о Демоне будут заботиться, как о короле, но чего стоит забота, когда друга нет рядом. Если бы только можно было привезти его сюда… Но стоит ли?

– Не устала?

– Нет, – буркнула я.

Надо же, какая забота!

– Думаешь о Демоне?

Я с трудом подавила начинающее было просыпаться раздражение. С какой радости он продолжает лезть в мои мысли и в мою жизнь?

– Он все равно далеко.

– Ты могла бы его забрать.

Обожгло, хлестнуло наотмашь непрошеной надеждой.

Меня больше не выгоняют? Как мило. Впрочем, муж никогда не отрицал, что не против оставить меня при себе, потому что в качестве любовницы я его целиком и полностью устраиваю, да и я давно не тешила себя мыслью, что между нами возможно что-то еще. Поэтому рада была сегодня проснуться одна и тому, что разбудила меня Мэри. Было – прошло. Зачем понадобилось все портить? Слишком свежи воспоминания, подернутые гнильцой фальши. Спелое сладкое яблочко, в котором уже давно живет червячок.

– Когда вы такой милый, у меня начинается изжога.

– С кофе вышел перебор?

Я и впрямь выпила две чашки, но дело точно не в кофе.

– Вам что-то еще от меня нужно? – холодно поинтересовалась я. – Только скажите, для этого вовсе необязательно снова становиться медовым мальчиком.

Меня чудом не вышибло из седла молнией взгляда. Муженек пришпорил коня – солового, очень подходящая Анри солнечная масть, только их и видели. Мы с Искоркой решили не отставать.

Я наслаждалась привычным свистом ветра, свежим дыханием осени, прозрачным, как слеза, воздухом и видами. Перекатывающиеся волны разноцветных холмов, виднеющиеся вдалеке над лесом высоченные хребты Аттали – гор, отделяющих Вэлею от Маэлонии. Близость моря приносила запах соли и влагу, незримо дрожащую в воздухе.

Я не представляла, куда мы ехали, и почему мне лучше практиковать магию именно там. Наверное, в этом был какой-то смысл, иначе зачем меня выдергивать из-под одеяла в такую рань и все это устраивать? Мы миновали крохотную деревушку, в которой Анри купил хлеба, вяленого мяса и домашнего вина. Его узнали, поэтому пришлось ненадолго задержаться – пока он о чем-то беседовал с дородным мужчиной, а девицы беззастенчиво пялились на великолепного графа де Ларне, я разглядывала небольшие домишки – уютные, с черепичными крышами. На улицу высыпала чумазая ребятня, беготней поднимающая тучи пыли. Одного из непосед мать схватила за ухо и под звучный рев увела в дом. Где-то шумела вода, мимо важно прошествовала гусыня с выводком, за ней, насвистывая себе под нос, вышагивал мальчишка в растоптанных туфлях, помахивая веточкой. Он глазел на меня так же, как и местные красотки, взгляд которых метался между мужем и мной. Живая настоящая графиня, подумать только!

Я немного прогулялась до окраины и обнаружила речку: быструю, с небольшим порожком, обозначенным водопадом. Мы ее видели издалека, но она так причудливо извивалась, что тропа к ней ни разу не вышла. Высоченный холм, густо поросший травой, скрывал дорогу, откуда мы только что приехали. Все-таки что ни говори, а места здесь удивительно красивые. С Энгерией, конечно, не сравнить, но…

– Едем дальше, – раздался за спиной голос мужа.

И мы поехали. На приличном расстоянии.

Под сердцем тянуло, но я упрямо молчала. То и дело отводила взгляд от Анри, сидящего в седле как влитой, словно выточенный из камня. Прирожденный всадник. Шум моря услышала, стоило нам обогнуть лес. А место, куда мы направлялись, заметила издалека. Выпотрошенная тьмой мертвая пустыня, над которой возвышались рваные зубцы полуразрушенного замка. В ослепительных лучах солнца, на фоне жизни, из которой мы выехали, оно смотрелось грязным, противоестественным пятном смерти. Отсюда я прекрасно видела четко очерченную границу: там, где прах и тлен соприкасались с сочной зеленью травы. Развалины здесь явно стояли давно, но смотреть на дело рук своих все равно оказалось страшно. Запястье покалывало, как если бы искорки пламени падали мне на кожу – легко, почти незаметно. И вдруг потянуло, накрыло отчаянной застарелой тоской. Такое бывает, когда вспоминаешь о чем-то безумно дорогом и безвозвратно утраченном. Или о ком-то.

Меня подкинуло в седле. Теперь я, не отрываясь, смотрела на мужа.

Тоска отступила, на смену ей пришли странное спокойствие и равнодушие – чувства Анри. Замок, где прошло его детство. Место, где погибли его родители.

Я чувствую его? Почему? Что происходит?

Нужно было что-то сказать, но язык словно прирос к нёбу и отказывался повиноваться. Мы миновали границу жизни и смерти, проехали еще немного и остановились у торчащей из земли погнутой железяки.

– Здесь была беседка, – сказал он поразительно спокойно, как будто к нему это не имело ни малейшего отношения.

Анри спрыгнул на землю и помог мне спешиться. Пока поправлял седла и привязывал лошадей к ржавому обломку, я просто смотрела на него, точнее, ему в спину. А стоило мужу обернуться, шагнула вперед и обняла. Не знаю, как это произошло – один короткий рывок, такой быстрый, что не успеваешь ни понять, ни подумать. Я обхватила его руками, всем телом, не надеясь на ответ. Да и не нужен мне был никакой ответ, я просто хотела разделить с ним память – память, перед лицом которой тускнеет все, что казалось безумно важным. Не знаю, сколько прошло времени, пока его каменная спина под ладонями расслабилась. Анри жадно притянул меня к себе, коснулся губами волос и замер. И в этом жесте было больше близости, чем во всех наших жарких ночах, вместе взятых, чем во всех ласках, что я помнила наперечет.

Ох, как же это было опасно – стоять на самом краешке, в дюймах от доверия.

Глубоко вздохнула и отстранилась.

– Это все я устроила?

Надо же мне было что-то спросить.

– Ты.

– Как вы это остановили?

– Пойдем.

Мы вернулись к границе и пошли вдоль нее – растянувшейся по кругу. От выпотрошенной тьмой кромки до леса приличное расстояние, но как получилась такая четкая грань? Я сложила руки на груди, чтобы даже случайно не дотронуться до его пальцев, а Анри указал в сторону моря, показавшегося из-за развалин. Обманчивая близость, еще шагать и шагать. Черту было видно и на побережье. Вдалеке – там, где золото песка искрилось на солнце, не припорошенное пепельным тленом. За замком пыль смерти уже развеял ветер, но на берегу смешал его с песком, превращая в мутное месиво.

Круг смерти протянулся мили на две. А то и больше.

Скольких же сил ему стоило удержать мою тьму?

– Как вы это сделали? – хрипло спросила я. – Это же…

– Хотите знать, как я это пережил? После того что случилось в Лигенбурге, мгла дается мне значительно проще, да и в себя прихожу гораздо быстрее.

– Но она же вас убивает, – слова сорвались с губ очень некстати: Анри как-то странно на меня посмотрел. Даже не спросил, какое мне дело. К чему бы это?

Мы не задержались, чтобы насладиться морем, облизывающим песок языком белоснежной пены, обогнули замок с другой стороны и дошли до конца границы: круг замыкался там, где беспокойно топтались лошади.

– Может, отвести их к лесу? – предложила я. – Им явно не по себе.

Да что там, мне самой не по себе. Холод бежал по коже, хотя платье было достаточно теплым, накидка – плотной, способной выдержать продувающий ветер. Да и солнце по-прежнему припекало, но только не здесь. За чертой.

– Отведу, – легко согласился Анри, – и даже не к лесу, а в лес. Неподалеку есть ручей, чтобы напиться. Подожду тебя там.

– То есть я тут буду… пытаться совладать с тьмой, а вы – прохлаждаться и попивать вино?

– Ага, – мне показалось или в уголках губ спряталась улыбка?

– Но хотя бы обед мне положен? – попробовала искренне возмутиться, но вышло не очень.

– Заниматься лучше на голодный желудок.

Изувер!

Ладно, мне есть о чем подумать. Например, об узорах, которые ночью расчертили мое тело. Все-таки почему, когда читала о брачных договорах армалов, ничего такого на глаза не попадалось? Внимательно ведь читала, потому что искала любую лазейку, чтобы избавиться от Анри. Странно все это, очень странно. Предположим, ночью он сказал правду и это связано с растущими днями нашего брака, с тем, что магическая связь крепнет. Еще и чувства его поймала сегодня! Раньше запястье дергало, только когда муж заболевал, но что же дальше-то будет?

Вот уж повезло так повезло.

Я вздохнула и направилась следом за ним во внутренний двор. Если так подумать, я здесь даже прибралась: ни поросли травы по колено, ни плотной занавеси дикого плюща. Но что случилось с самим замком? Почему он в таком виде? Камень тьма не тронет, равно как и кошка не станет играть с дохлой мышью. Разумеется, боевой магией смерти можно пробить любую стену и разрушить даже металл, но для этого нужно особое заклинание, а не спонтанное буйство стихии.

– Здесь случился пожар, – пояснил Анри, – стены чистые, потому что твоя магия растворила копоть.

– Пожар? Твой отец все-таки успел…

– Это сделал не отец. Он не успел даже воспользоваться своей силой: его усыпил подкупленный камердинер, потом ему ввели кровь матери. А после их смерти подожгли здесь все.

Если бы под его голос сейчас попала чья-то шея, голова слетела бы с плеч, как от лезвия шиинхэ.

– Она…

– Хэандаме, да. Была.

– Почему вы мне не сказали?

– Потому что это лишнее.

– Тогда почему сказали сейчас?

Анри не ответил, да я и не ждала. Легко сжала его руку и тут же отпустила.

Просторный холл – точнее, то, что им было, сейчас вскинулся руинами под открытым небом. Солнечные полоски лениво переползали с камня на камень, забираясь в полуразрушенную нишу, когда-то бывшую камином. Решетка валялась рядом – смятая словно руками циркового силача или неведомой силой. Центральная лестница разбитыми ступеньками ползла наверх – туда, где должен быть второй этаж, и упиралась в пустоту. Представив, что могу увидеть таким Мортенхэйм, содрогнулась. А ведь могла, пожалуй, реши Симон, что отказ отца достоин более сурового наказания, чем мгновенная смерть. Но была ли она мгновенной, или Эльгер сполна насладился его мучениями, как наемники, убившие родителей мужа? Узнаю ли я об этом когда-нибудь? Да и хочу ли я знать?

– Тренироваться будешь здесь, – кивнул Анри, – раз в неделю будет достаточно. По крайней мере, на первых порах. Потом будем думать дальше. Возможно, придется выставлять щиты прямо в доме, на крайний случай обеспечим тебе укрепленный магией пристрой.

Вот, снова. О чем он сейчас?

Взашей же меня выставлял из Вэлеи. Я пристально посмотрела на мужа, но он словно и не замечал. Сдернул дорожный плащ, привычно расстегнул две верхние пуговицы.

– Сейчас тебе лучше не отвлекаться на защиту. Учись держать глубинную тьму – истинную ее мощь, не сдерживая себя. Не забывай про кольцо, внимательно следи за цветом камня. И если что, сразу зови меня.

– Кричать я умею, – хотела пошутить, а получилось… ну, как уж получилось.

Меня слегка потряхивало, поэтому я сцепила руки за спиной, чтобы скрыть дрожь. Холод смерти словно пробрался внутрь, пришлось сжать зубы, чтобы не начать ими клацать, как череп прогнившей куклы. Интересно, получится его обмануть, сделать вид, что я вроде как позанималась, а на самом деле просто отсидеться где-нибудь на руинах?

– Это точно.

Меня наградили долгим, тягучим взглядом – внимательным, изучающим, словно за плотно сомкнутыми губами застыла невысказанная просьба-откровение, и сейчас он решал, доверить ли ее мне. На краткий миг показалось, что за просьбой последует не менее упоительный поцелуй, за которым никакая тьма не страшна…

Показалось.

Анри коротко кивнул и вышел, оставив меня наедине с припорошенными тленом камнями, собственными страхами и… призраком его отца?!