Глава 2. Ночь. Окно. Она

Как и договаривались, Паша приехал после семи. Без робоженщины и сковородки, но с бородатым (то есть выписанным на большую сумму — прим. Автора) сертификатом в магазин бытовой техники.

— Короче, я не смог определиться, поэтому гребись теперь сам.

Паша скинул насквозь мокрые кроссовки, стащил через голову теплую толстовку, которую принципиально носил вместо куртки в холодное время года, и пожал протянутую Егором руку.

— Там что, опять потеплело?

— Второй день, бро, ты когда на улицу выходил последний раз?

Без лишних церемоний и реверансов Паша пошел инспектировать студию, а Егор задумался. Кажется, два дня назад он ходил выбрасывать мусор. Тогда снега выпало столько, что ему пришлось протаптывать на тротуаре колею до самой мусорки и обратно.

— Тебе правда интересно? — спросил с улыбкой, когда друг, наконец, унюхал шашлык с лавашом.

— Господи, нормальная еда! Я до последнего боялся, что ты закажешь роллы.

Паша рассмеялся и с несвойственной ему нежностью сжал в кулаке вилку, а потом и вовсе положил голову на тарелку из старого маминого сервиза.

— Хочешь сказать, ты по мне скучал? — улыбнулся Егор.

— Ага, особенно по драникам твоей мамы. Как вообще они?

Паша не добавил «после всего», но Егор и так все понял. Пожал плечами и достал из пакета контейнер с ароматной свининой и луком.

— Нормально, мы же в итоге на мировую вышли. Мать боялась, что соседи будут обсуждать, но ничего… потерли языки и успокоились. Сам как? Без меня сидишь на подножном корме?

— Да нет, ну, то есть…

Пашка подцепил самый жирный кусок и уронил на тарелку, заляпав футболку мясным соком. Выругался, и Егор протянул ему салфетки.

— Там Машка что-то притащила с собой, когда переехала. У меня в ванной теперь настоящее радужное бедствие. Это не бери, на то не смотри… просто представь, три мыла — и все для разных мест!

Егор поджал губы и промычал что-то нечленораздельное. Выложил шашлык на вторую тарелку и присыпал маринованным луком, потом полез в пакет за лавашом.

— Ты вообще-то съехал без предупреждения, — попытался оправдаться Пашка.

— У меня не было выбора, — напомнил Егор.

— Да, но аренда-то осталась на мне!

— Ты что, с Машки собрался половину брать?

Друг смутился и отложил наколотый на вилку шашлык в сторону.

— Нет, конечно. Просто на посуду там, полотенце и белье постельное тоже бабки нужны, а у меня сейчас с этим туго. Ну, а она давно предлагала, и в общем…

Егор кивнул на сертификат.

— Может, тебе тогда нужнее?

Тот сразу открестился.

— Нет, это тебе. Чтобы на новом месте, как говорится, без приключений.

— Как говорится.

Егор отвернулся к мини холодильнику и достал из крошечной морозильной камеры две баночки нефильтрованного немецкого пива. Пашка при виде такого богатства совсем просиял и, наконец, вгрызся зубами в шашлык.

— Хочешь, я у бати со столярки щит попрошу с ножками, и мы тебе табуретки сварганим по-быстрому, на первое время?

Егор покачал головой.

— Не надо, я позже нормальные возьму. Хочу со временем тут все облагородить, может, на зоны поделю, чтобы удобно. Короче, еще не решил.

— Сам что ли? Или с дизайнером? — подколол Паша и отпил пива.

— Думаю, сам.

Егор, в отличие от Паши, который, казалось, заглатывал куски целиком, ел медленно и пил вдумчиво. Иногда глаза цеплялись за черепашку, которая ловила эмалированным панцирем яркие лучи зимнего солнца, и он проваливался в воспоминания. Все больше тактильные и обонятельные.

А все-таки интересно, как выглядела та девушка с черными ногтями и бархатным голосом? Готка на шпильке? Или фарфоровая куколка с глубоким сопрано? Блондинка или брюнетка? А если рыженькая?..

— Короче, я решил эту ситуацию не форсить, и сразу его заблокировал.

Паша смял пустую банку и попросил еще. Егор достал холодное пиво и поставил на стол, а друг вытащил электронную курилку.

— Э, нет, братец! Здесь территория свободная от табака и химии.

— Да нет тут табака, — Паша провернул вейп на пальцах. — Только вишневый ароматизатор.

Алёна курила обычные тонкие сигареты, тоже вишневые. Егор ненавидел их сладкий и одновременно едкий аромат, и все же иногда ловил себя на мысли, что хотел почувствовать его снова.

Хотя бы раз.

— Дурак, был не прав.

Паша сразу понял свою ошибку и спрятал курилку обратно в карман, но Егор изобразил на лице безразличие.

— Без обид, в квартире мы не курим. Хочешь подымить, пошли на улицу.

— Хочу, — сразу отозвался Паша и потребовал у Егора тапочки.

Тапочек не нашлось, и он отдал другу пару ботинок, а сам влез в свои летние кроссовки. Потом они, смеясь, вывалились из квартиры, но спускаться вниз не стали, а прошли длинным коридором обратно к лифтам, за которыми был выход на общий балкон.

— Человейник, блин, — заметил Паша и достал из кармана обычные сигареты. — Сколько квартир на этаже?

— Не знаю, восемь, кажется, — ответил Егор и поставил на ограждение стеклянную баночку из-под паштета.

— Фига, ты где ее взял, Копперфильд?.

Егор проигнорировал замечание, отошел на пару шагов, чтобы не пропитаться сигаретным дымом, и облокотился на перила.

— Зато вид красивый, — заметил он, и был прав.

Несмотря на то, что общий балкон выходил на внутренний угол дома и смотрел на окна соседних квартир, панорама с высоты восьмого этажа открывалась завораживающая. В парке через дорогу еще лежал снег, и голые ветви деревьев укрывали тяжелые белые шапки.

— У тебя куда окна выходят? — спросил Паша.

— На противоположную сторону, где промзона.

Друг стряхнул пепел в пустоту.

— И сколько в месяц платишь?

— Тридцать пять.

— Сначала проценты, потом тело основного долга? — с горькой усмешкой уточнил он, и Егор кивнул.

— Слышь, там люди ходят. Я для кого банку из дома притащил?

Паша сделал последнюю затяжку и демонстративно потушил бычок о дно тары.

— Хороший у тебя район, может, тоже тут взять?

— А тебе зачем? — удивился Егор.

Друг навалился на перила и вздохнул.

— Да я думал Машке летом предложение сделать, — он цокнул языком. — Если до этого не разосремся из-за бытовухи и не разбежимся.

— Серьезное заявление, — подумав, ответил Егор.

— Ага, серьезнее не бывает.

Он тоже хотел в этом году сделать Алёне предложение. И сделал бы, если бы все не завертелось. Егор растер лицо ладонями, чувствуя, как замерзли ноги, и сказал:

— Бери до нового года. Говорят, потом ставка будет выше.

— Ну, да, — подтвердил Паша. — Может, еще пройдем как молодая семья.

— Молодая семья — это когда дети есть, — отмахнулся Егор. — А на съемной остаться не вариант?

Друг так на него посмотрел, что все вопросы отпали сами собой.

— Вариант, только я не хочу.

Егор облокотился на перила и закрыл глаза. Ветер гулял высоко и здесь, под защитой дома, почти не чувствовался. Только заходящее солнце тихонько согревало лицо, прорываясь через пористые облака.

— Снег пошел, — заметил Паша и достал вторую сигарету.

Егор открыл глаза и сразу же захотел их закрыть, но не смог.

Не потому, что снежинки разом угодили ему и в сердце, и в глаз. И не потому, что окно напротив озарилось разноцветным переливом забытых после нового года гирлянд. И даже не потому, что Паша в одно мгновение перестал существовать, растворившись во времени и пространстве.

А потому, что стоило Егору открыть глаза, как в поле зрения сразу попала Она — женщина в окне напротив, лишенная какой бы то ни было одежды. За мягкими изгибами тюли он различал лишь ее силуэт — гибкий и подвижный, с тонкой линией талии и кудрявыми волосами. Он не мог разобрать темными они были или светлыми, не мог точно определить возраст незнакомки.

Единственное, что Егор видел достаточно хорошо — это ее движения и лисьи ушки, в которые складывались примятые наушниками пряди. А наушники были огромными, с овальными лопухами и широкой перемычкой с диодной подсветкой. Она играла всеми цветами спектра, и мягкие красные и синие отблески падали на обнаженные плечи, которые двигались в такт одной лишь ей знакомой мелодии.

Егор больше не чувствовал холода. Снег, что собирался в волосах и таял, холодными каплями стекая под ворот толстовки, не беспокоил его. Как и ладони, которые, казалось, навсегда примерзли к железным перилам.

Он стоял неподвижно, вдыхал морозный воздух и весь был там, в пяти метрах от балкона, в этом странном темном провале окна, в котором, словно русалка в мутных водах заброшенного пруда, танцевала Она. И душа Егора, вся его суть тянулась к ней, желая стать частью этих резких, но очень чувственных движений.

— Ты идешь? — Паша тронул его за плечо. — Чего такой потерянный, увидел что-то?

— Ничего! — громче, чем хотел, ответил Егор и перехватил друга за предплечье.

— Идем, я тоже замерз.

Он пропустил Пашу вперед, но у самой двери обернулся. Однако, с этого ракурса рассмотреть что-либо в окне уже было невозможно. Егор переступил порог и плотно прикрыл за собой дверь, твердо зная, что с этого момента русалка с лисьими ушками принадлежала только ему одному.