9

С утра кошмар продолжился. Ругань, слёзы, споры. Ко всему этому Света плохо себя чувствовала, её тошнило, и от этого она лишь больше нервничала. Маша сидела на кухне, пила кофе из большой отцовской кружки, слушала, как мама уговаривает через дверь туалета младшую дочь не нервничать. Бывают ситуации, когда утро вечера совсем не мудренее. Не приходит на утро решение проблемы, и ощущение, что узел только затягивается. Вот, например, как решить проблему с беременностью несовершеннолетней сестры? Сама она точно никак не разрешится, и Света её решать не станет, просто потому, что не знает как, и, судя по всему, проблемой не считает, у неё любовь.

Помнится, когда Маше было семнадцать, у неё любви не было. У неё даже парня не было, потому что она всё свободное и несвободное время проводила за учебниками. Она собиралась поступать в институт. И родители, помнится, её ругали, за неё беспокоились, и говорили, что она задумала не дело. И вместо того, чтобы жить полной жизнью, ведь молодость у человека одна, она корпит над учебниками. Нет, это, без сомнения, хорошо, стремление к учёбе, к самостоятельности, планы на будущее, но к чему перебарщивать? Мама ещё сватала ей в кавалеры соседского мальчишку, Олега Рыжикова, уговаривала сходить с ним в кино и убеждала, что Олежка смотрит на неё как-то по-особенному. Маша тогда смеялась, а мама расстраивалась. А сейчас вот мама в ещё большем расстройстве стоит под дверью туалета и выговаривает Свете про то, что та, вместо того, чтобы учиться, забила голову глупой влюблённостью. И вот к чему всё привело.

Странная штука жизнь.

Павел Викторович на кухню вошёл, присел у окна, сигарету из пачки достал и покрутил её между пальцев.

— Нужно сходить в отделение милиции и узнать, дали ли ход заявлению. И если дали, то где Глеб.

Отец всё-таки закурил.

— Знаешь, я ночью думал… Если его посадят, это тоже мало что решит.

— Я понимаю, папа. Но факт остаётся фактом — это статья. И достаточно серьёзная. А он сам не малолетка, должен был соображать, что делает.

— Да что он соображает? Он по району, как король разгуливает. Приструнить некому.

Маша заинтересовалась.

— Я чего-то не знаю?

— Да чего ты не знаешь? Участковый поменялся, Сергеича на пенсию отправили, хотя пора уже, пора, а на его место молодой пришёл. Весь из себя деловой. К нему на кривой козе не подъедешь, и по дворам он ходить не привык. — Павел Викторович только рукой махнул. — Сидит в кабинете, заявления принимает. Интересно только, где они после оказываются, заявления эти.

— Так мама ему заявление писала, участковому?

— Ну да.

— Понятно. — Маша из-за стола поднялась, огляделась, отыскивая взглядом свой телефон.

— Маша. — Она обернулась в дверях на отца. — Мать говорит, ты замуж собралась.

В первый момент застыла от неожиданности, после чего слабо улыбнулась.

— Не переживай, пап. Кажется, я поторопилась с выводами. Обо мне сейчас точно волноваться не стоит.

— О тебе я никогда и не волнуюсь. Только жду новостей. Порой они меня всерьёз удивляют.

Маша улыбнулась, ничего отцу не ответила.

Оставаться дома и пытаться разговаривать с сестрой по душам, было бессмысленно. Света ничего не слышала, и понимать не желала. Впрочем, мама поступала точно также. У каждой из них была своя правда и своя цель. Родители пытались осознать и смириться с тем, что их младшая дочь совсем скоро станет молодой мамой, а вот будет ли у ребёнка отец, у этого вопроса ответа пока не было. Маша старалась не судить и не принимать решений за сестру, а уж тем более за Глеба, она его практически не знала. Что-то помнила из дворовой юности, но каким он вырос, каким стал человеком, понятия не имела, а на отцовский гнев решила не полагаться. Единственное, что могла сделать на данный момент, это попытаться выяснить судьбу заявления, что мама написала на имя участкового, и поэтому, не смотря на воскресное утро, отправилась в районный отдел милиции. До него было не так уж и далеко, три автобусные остановки, и Маша решила пройтись пешком, прогуляться по району, возможно, увидеть произошедшие за время её отсутствия перемены. И просто отдышаться, после домашнего кошмара и не прекращающегося скандала.

Как и ожидалось, ничего толкового добиться в полиции не удалось. Воскресенье, на месте только дежурные оперативники, у участкового законный выходной, а дежурный лейтенант ни про какие заявления, к нему не относящиеся, ничего не знал. Но с Машей поговорили, со всей терпеливостью, которая появилась в представителях власти после того, как она предъявила удостоверение адвоката, и посоветовали вернуться завтра утром. И если будет необходимость, обратиться сразу к начальнику отделения.

— Хотя, что он сделает? — хмыкнули оперативники и между собой переглянулись. Они оказались неплохими мужиками, и отнеслись к ситуации с пониманием. Но только руками развели.

Маша провела в их кабинете больше получаса, сидела на неудобном стуле, слушала их, говорила сама, но это ни к чему не вело, и все это понимали.

— По крайней мере, его нужно найти, — сказала она в ответ на скептические рассуждения. — Заявление есть, факт преступления на лицо. А он спокойно гуляет по району.

— Во-первых, где он гуляет ещё непонятно. Может, его и в городе давно нет. И к тому же, факт преступления, на который вы, Мария, намекаете, ещё доказать надо.

Маша недовольно поджала губы, но не согласиться с доводом не могла. А оперативник помоложе ещё и масла в огонь подлил.

— Как сейчас докажешь, что он отец? Он откажется и всё. Скажет: не было меня рядом с этой малолеткой.

Маша выразительно глянула, и молодой мужчина лет тридцати, рыжий и улыбчивый, скроил виноватую физиономию.

— Извини. Но сама посуди, это она говорит, что он отец. А его нет. На основании чего мы должны его разыскивать?

— Да и надо ли оно тебе? Точнее, твоей сестре.

— Ей-то как раз надо, — с печалью в голосе проговорила Маша. И повторила мамины слова: — Не знаю что делать. А если заявлению уже дали ход?

— Может быть. Хотя, вряд ли. Денисов не слишком любит такие разборки. Потом ведь реально не придумаешь, куда это дело заткнуть.

— Бывают, знаешь, какие персонажи? Приходят, заявление подают, через два дня забирают, а через неделю с проломленной башкой возвращаются и опять пишут. И так по кругу.

— Я знаю, — сказала Маша. — Я в городской адвокатуре работаю.

— Тогда что тебе объяснять. Чаю хочешь?

Она головой покачала. Поднялась.

— Спасибо. Хотя бы не выгнали.

— Толку тебя выгонять. Ты завтра вернёшься, по глазам вижу.

Маша улыбнулась.

— Скорее всего. — Прежде чем выйти из кабинета, помедлила, раздумывая. Потом спросила: — А где участковый живёт? На этой территории?

— Хочешь к Денисову домой наведаться?

— Хочу выяснить, чего мне завтра ждать.

Адресом Машу не побаловали, но дали номер телефона нового участкового. Тот, как и рассказывал отец, оказался человеком молодым и энергичным, и занимаемая должность и нудные обязанности его интересовали не сильно. К делу новый участковый подходил весьма формально, но при этом действовал чётко по букве закона. Явно планировал впечатлить начальство и должность районного участкового перешагнуть без всякого сожаления. На звонок Маши он откликнулся, и после некоторых усилий и уговоров с её стороны, согласился встретиться в свой законный выходной. Правда, торопиться на работу не собирался, и домой не пригласил, но через час Маша смогла встретиться с ним в парке неподалёку. Молодой симпатичный мужчина спортивного телосложения не подошёл к ней, он подбежал, прервав пробежку. Приличный спортивный костюм, фирменные кроссовки, смарт-браслет на запястье. На их бывшего участкового, которого Маша помнила с детства, грузного и серьёзного мужчину с кустистыми бровями, похож совсем не был. Александр Денисов, так звали нового представителя власти их микрорайона, внешне походил на шпиона из голливудского блокбастера, в такого вполне можно было влюбиться с первого взгляда и навсегда. И совершенно ясно, что подобная работа не для него. Какой из него участковый?

— Вы Маша?

Он остановился перед ней, руки в бока упёр, пытался справиться с дыханием. А Маша в это время его разглядывала, надо сказать, что на некоторое время откровенно позабыла, для чего просила о встрече, и что Александр Михайлович сделал ей одолжение, согласившись на короткий разговор. А она его разглядывала, впитывая его образ. А Александр Михайлович, по всей видимости, прекрасно знал, какое впечатление способен производить на женщин, потому что в какой-то момент откровенно усмехнулся. Эта усмешка Машу из ступора и вывела. Она смущённо кашлянула и кивнула.

— Да, я Маша. Спасибо, что уделили мне несколько минут. — И чтобы как-то оправдать свой ступор, призналась: — Стереотипное мышление. Подсознательно ожидала увидеть продолжение Сергеича.

Денисов посмеялся.

— Да, уже знакомо. Давайте прогуляемся, не хочу останавливаться.

Маша кивнула, направилась с ним по длинной аллее.

— Так что именно вы хотите мне сказать, Маша? Вчера я разговаривал с вашей мамой… Она ведь ваша мама?

— Да. Она написала заявление на этого Голикова.

— Написала, — согласился Денисов. — Я его принял, по всей форме.

— И что? Уже дали ему ход?

— Я его зарегистрировал. — Денисов кинул на Машу взгляд, причём взгляд был оценивающим. Теперь он к ней присматривался. — Не должен был?

— Понятия не имею. Александр Михайлович…

— Саша.

— Саша, — не стала спорить она, — вы же участковый, расскажите мне об этом Голикове. Чего ждать?

— То, что мне есть, что о нём поведать, уже плохо. Да?

— Это точно.

Он руками развёл.

— Не назову его бандитом или преступником, молод он ещё для этого, но личность в районе известная. Хулиган, несколько раз замечен в серьёзных драках, даже в угоне подозревался.

— Наркоман?

— Не замечен. Но всё я знать не могу. Я здесь только полгода, если честно. Но Сергеич, уходя, мне всю свою базу передал. Если понимаете о чём я.

— Понимаю. Я адвокат.

— Серьёзно? — Денисов заметно заинтересовался. — Где учились?

— В Нижнем. Там и работаю.

— Понятно. Покинули отчий дом.

Он явно с ней заигрывал. Маша головой покачала.

— Сейчас не обо мне речь. К сожалению.

Денисов сунул руки в карманы спортивных штанов.

— Я не знаю чем вам помочь, Маша. Я принял заявление вашей мамы, обязан был это сделать, и Голикова мы найдём, допросим. Но что ещё мы можем сделать?

— Я всё понимаю. Доказать будет очень трудно.

— Трудно. И я не уверен, что вашей сестре это нужно. Он не педофил, он… местный остолоп. Соблазнивший девочку. Конечно, это совращение. И это статья, вы правы. Но огласка…

— Света не даст никаких показаний, я уверена.

— А то и заявит, что соврала, и это не он. Были такие случаи.

— Но заявление…

— Заявлению мы ход дадим. Найдём Голикова, допросим, но в остальном… Ничего не могу обещать.

— Да что тут обещать, — пробормотала Маша себе под нос. Они дошли до конца аллеи, Маша остановилась и повернулась к Денисову. Благодарно тому улыбнулась. — Спасибо вам, Саша. Думаю, ещё увидимся.

— Вот этому буду рад. Искренне.

Денисов ослепительно улыбнулся, простился и поспешил по аллее, а Маша всё-таки задержалась, глядя ему вслед. И даже проговорила негромко:

— Бегите, Саша, бегите.

А он взял и оглянулся через плечо. Маша задохнулась от неловкости, повернулась и пошла прочь. И ничего особенного в её удивлении нет. Вы когда-нибудь видели такого участкового? Она представить не могла, что подобное возможно. Это даже чуточку несправедливо.

Дома её мама встретила. Света, как оказалось, снова заперлась в своей комнате, не желая никого видеть. Наверное, это нежелание казалось ей очень взрослым и продуманным, она продолжала настаивать на своём, и этот безмолвный протест считала продуманным. Для всех остальных это было передышкой и временем для обдумывания новых доводов. Которые Свете были не нужны.

— Что-нибудь узнала? — спросила Галина Ивановна.

— Ничего хорошего, мама.

Галина Ивановна руками всплеснула, повторила за дочерью:

— Ничего хорошего. А я и не жду ничего хорошего, уже не жду.

— Мама, не впадай в отчаяние. Где папа?

— В магазин пошёл. В этой квартире все задыхаются.

Маша прошла на кухню, налила себе воды. Сказала:

— Я так понимаю, что вопрос о ребёнке не стоит. Она будет рожать.

— А что делать? На таком сроке? Маша, она ведь специально молчала, ты понимаешь? — Маша кивнула. А Галина Ивановна продолжала возмущаться, правда, вполголоса. — Эта дурочка решила, что он на ней женится. Из-за ребёнка. Это ведь уму непостижимо!

— Мама, — Маша взглянула на неё в упор, — вряд ли мы сможем доказать факт совращения.

— Как это? А беременность?

— Для этого нужно провести анализ ДНК, а для этого нужно его согласие. Или предписание суда. А для суда нужны доказательства.

— Да что ж это за законы такие? — Галина Ивановна смотрела на старшую дочь в полной растерянности, Маше даже неудобно стало. Она пожала плечами.

— Вот такие законы. Единственная возможность — это Светкины показания. А она их не даст. Ты ведь это понимаешь?

Галина Ивановна вздохнула, на стул присела.

— И что делать, Маша? Нам с отцом что, в ножки ему поклониться? За то, что он нам ребёнка испортил?

— Я не знаю, мама. Если бы не беременность, я бы сказала, что всё пройдёт. Любовь её пройдёт, а так…

Телефон зазвонил так неожиданно, что Маша вздрогнула. Достала его из кармана, взглянула на экран и мысленно ругнулась. Сейчас ей не хотелось со Стасом общаться, поэтому вызов она отклонила. Мама наблюдала за ней. А когда Маша убрала телефон обратно в карман, спросила:

— Жених?

Маша с ответом помедлила. После чего кивнула:

— Да, он. Вот только, — она лоб потёрла, — я не уверена, что он ещё мой жених.

— Маша!

Маша руку вскинула, останавливая мамины расстроенные рассуждения и предположения.

— Всё нормально. Это не стоит переживаний, ни твоих, ни моих. У меня всё в порядке. В моей жизни это ничего не изменит.

Расспрашивать Галина Ивановна не стала, но дочь обняла, потрепала по щеке, как в детстве. Жаль, что во взрослой жизни это ничего не решало и успокоения не приносило.

Стас звонил ещё дважды. Маша из-за его звонков чувствовала серьёзное беспокойство и тяжесть в груди, но каждый раз от телефона отворачивалась. Помогала маме готовить обед, в доме, наконец, стихли все разговоры и споры, от усталости все старательно делали вид, что ничего экстраординарного не происходит. Все собрались за обеденным столом, чего очень давно не происходило, правда, больше молчали, а если говорили, то отделывались односложными предложениями. Света ела с аппетитом, сказывалась утренняя тошнота и пропущенный завтрак. А родители поглядывали на неё со значением, но торопились отвести взгляды, когда дочь их внимание замечала.

После обеда Стас снова позвонил. Это был уже четвёртый вызов, Стас проявлял удивительную настойчивость, и Маша поняла, что и дальше игнорировать его нельзя. Закрыла за собой дверь комнаты, присела на диван и перезвонила Стасу сама. Чтобы оправдаться, решила немного приукрасить:

— Извини, я была занята.

— Случилось что-то серьёзное?

Просто взять и рассказать ему не решилась, что-то останавливало. Не верила, что Стас проявит понимание к ситуации.

— Достаточно серьёзное.

— Помощь нужна?

— К сожалению, помочь не получится. Даже у меня не получается.

Стас хмыкнул.

— Раз уж у тебя не получается, тогда я не знаю, что сказать.

— Не нужно ничего говорить.

— Я тоже так подумал. Поэтому решил приехать.

Маша нахмурилась, не сразу осознав.

— Куда приехать?

— К тебе. Я буду примерно через полчаса. Объяснишь, как найти дом твоих родителей?

Маша молчала. Как ей показалось, довольно долго. После чего глупо переспросила:

— Ты приехал? Стас, я не просила.

— Я знаю. Именно из-за этого мы вчера и поспорили.

— Мы не спорили… — попробовала она его образумить. Но Стас ставил её перед фактом.

— Маша, я уже подъезжаю. Как мне найти вашу Комсомольскую улицу?

Он знал адрес. Маша зажмурилась. Секунду, две раздумывала, ничего достойного придумать не смогла, и поэтому принялась объяснять Стасу, как доехать.

— Только этого не хватало, — вырвалось у неё, когда телефон отключила.

Лишь пару часов назад она сказала матери, что с женихом у неё проблемы, настолько серьёзные, что он вроде как перестал быть женихом. А вот сейчас пришлось объявить, что он вот-вот появится у них в доме. Галина Ивановна несколько удивилась, на Машу смотрела растерянно, та же смятённо улыбнулась.

— Я не звала его, мама. Стас решил инициативу проявить.

— Стас Тихонов приедет к нам, — в благоговении выдохнула Света и даже негромко взвизгнула.

Маша на сестру многозначительно взглянула.

— Ты чему радуешься? У тебя теперь другие приоритеты должны быть. А не журналы подростковые и их герои.

Света тут же обиженно фыркнула и отвернулась. Вернулась в свою комнату, но Маша видела, что прилипла к окну. Сестра с нетерпением ожидала приезда гостя, а Маша поймала себя на мысли, что нетерпение должна испытывать она. Нетерпение, желание увидеть, обнять, в надежде на помощь и поддержку, а в ней подобных эмоций не было, ни одной. И это больше всего беспокоило. Маша знала, что Стас приедет, станет осматриваться, оглядываться, делать выводы, пусть и мысленно, а ей не хотелось замечать непонимание, удивление на его лице. Не хотелось, и она всегда этого подсознательно боялась, понимая, что по-другому Стас не сможет, наверное поэтому и соврала в своё время. А вот теперь её не просто поймали на лжи, сейчас ей придётся преподнести Стасу правду, как она есть. Правду, которую он никогда не стремился узнать.

— Значит, жених приезжает? — поинтересовался отец. В его голосе прозвучало доброе подначивание, а Маше всё равно стало неудобно. Утром она сказала отцу, что её замужество под вопросом, и вот Стас готов пожаловать в гости и не понятно: то ли подтвердить Машины сомнения, то ли их опровергнуть.

В итоге, Маша поступила так же, как и сестра, прилипла к окну, только на кухне, и наблюдала за въездом во двор. Кстати, ждать пришлось недолго, спортивный «Chevrolet» Стаса показался из-за поворота, и Маша первую минуту просто наблюдала за машиной, понимая, что волнуется слишком сильно.

— Маша, это он, это он? — Света взвизгнула за стеной, а Маша недовольно попросила:

— Перестань вопить.

Мама попалась ей в прихожей, посмотрела с растерянностью.

— Маш, что мне делать?

— Ничего, — ответила та коротко. — С хлебом, с солью встречать его не нужно. Я не думаю, что он надолго задержится.

Вышла из подъезда, Стасу навстречу. Тот как раз выходил из машины, припарковавшись у кривенького бордюрчика. Вышел, предсказуемо огляделся по сторонам, снял тёмные очки. Прищурился на солнце. Ослепительный, популярный Стас Тихонов. С очаровательной улыбкой, которую Маша так любила, с выдаваемой всем встречным людям уверенностью в себе и приевшейся ему успешностью, тщательно задавливавший в себе «звёздность», настолько тщательно, что это стало чертой его характера, причём, любимой фанатами чертой. Да и Машей, кстати, тоже. Она ведь искренне верила, когда Стас говорил, что его популярность утомляет, что он её перерос, и приоритеты давно сменились. Маша верила этому. Так же, как и в его самостоятельность и независимость его мнения от кого бы то ни было. И, признаться, сомнения и обида на ошибочность собственных суждений её сильно расстраивали в последнее время. Наверное, поэтому она не чувствовала в данный момент облегчения или радости по поводу его приезда.

Стас заметил её, отвлёкся от обозрения окрестностей, а Маше попробовал улыбнуться. Именно попробовал. А вместо приветствия спросил:

— Злишься?

Маша подошла, стараясь не думать о том, что на ней простенькие джинсы и футболка из старого, оставшегося в доме родителей, гардероба.

— На что именно?

Стас выдал смятённый выдох.

— Поводов много, да?

— Стас, зачем ты приехал? Я же говорила, что не нужно.

— Что не подходящий момент, — поддакнул он. — А когда он будет подходящим? У нас с тобой?

— Кто бы знал.

— Вот и я о том же. — Стас разглядывал её. Потом позвал: — Маш. Я скучаю. — Он руку к ней протянул, сделал попытку обнять за плечи. — А мы ругаемся и ругаемся.

— Предлагаешь перестать?

— Предлагаю успокоиться.

Из подъезда вышла соседка, глянула на них с неподдельным любопытством, и намеренно громко поздоровалась:

— Здравствуй, Маша.

Пришлось оглянуться, улыбнуться и поздороваться, как положено, чтобы родители после не выговаривали:

— Здравствуйте, тётя Галя.

Стас проводил женщину взглядом, та ещё и обернулась на них через плечо, явно, что его разглядывала. Узнала или нет, осталось тайной. Возможно, её сам факт заезжего жениха заинтересовал и его спортивная машина. А у Маши возникло ощущение, что на них из всех окон смотрят, не хватало ещё, чтобы кто-то из соседей, особенно молодых, оказался особо прытким, Стаса узнал и заснял на телефон или камеру. С нынешними возможностями уличного шпионажа можно ожидать всего чего угодно.

— Пойдём в квартиру, — сказала Маша, решив, что её личные причины не желать этого, менее весомы, чем возможные проблемы Стаса со средствами массовой, точнее, «жёлтой» информации.

— Пойдём. — Он взял её за руку. Так привычно, но отчего-то странно. Маша даже посмотрела на их руки. Но спорить не стала и направилась к подъезду. Старалась не наблюдать за Стасом, не замечать, как он посматривает по сторонам. На кособокую лавочку, на самодельные клумбы из автомобильных шин, на не крашенную подъездную дверь. Конечно, он не вырос в мыльном пузыре, и знал, как живут обычные люди. По крайней мере, он так считал, имел какое-то представление, но нужно честно признать, что у Стаса Тихонова не было необходимости снисходить до обычных людей. Его всегда занимали другие ценности, интересы, и до лавочек у подъезда, на которых проводит вечера дворовая молодёжь, ему дела не было. И сейчас ему, судя по всему, было любопытно. В первые минуты. Он откровенно присматривался.

Галина Ивановна встретила их в дверях. И Маша сразу поняла, что мать растеряна и не знает, как себя вести. На Стаса смотрела, пыталась улыбаться, но то и дело косилась на дочь, видимо, ожидая подсказки. Подсказывать было нечего, и поэтому Маша просо представила:

— Мама, это Стас, я тебе рассказывала. А это моя мама, Галина Ивановна.

Стас заучено, но радушно улыбнулся.

— Очень приятно познакомиться. Давно ждал этого момента.

Маша кинула на него изучающий взгляд. Правда, ждал?

Она не была рада, что он приехал. Ей не стало от этого спокойнее и легче. Маша словно со стороны наблюдала за тем, как любимый человек знакомится с её родителями, проходит в квартиру, снова осматривается… Потом Света из комнаты вышла, и стало совсем грустно. Сестра вела себя, как девчонка, встретившая своего кумира. Она ахала, смотрела на Стаса восторженными глазами, даже догадалась автограф попросить. Вот тут Маша не выдержала, и её одёрнула.

— Свет, перестань.

Видимо, голос прозвучал недовольно, даже раздражённо, потому что на Машу все посмотрели. Непонимающе. Ненадолго повисло молчание, которое прервал Стас. К этому времени он уже сидел за столом, Галина Ивановна готовилась поить его чаем, и поэтому Машин тон и разрушил и без того мнимое радушие. Машины родители казались больше смущёнными появлением жениха дочери, только Света искренне радовалась.

— Я давно хотел с вами познакомиться, — сказал Стас, глянув на её отца. — Но всё как-то не складывалось. Дела…

— В большом городе немудрено закрутиться.

— Это точно.

— Стас, хотите варенья? У нас такое замечательное варенье из крыжовника.

Стас смотрел на её мать и улыбался.

— Э-э… Почему бы и нет?

— Мама, он не ест варенье, — не удержалась Маша.

— Правда? — Галина Ивановна удивилась. — Не любите?

Стас с ответом медлил, после чего сказал:

— Не привык. С юности у меня был режим по сладкому.

— Ах вот как. Тогда даже не знаю, чем вас угостить.

— Спасибо, не утруждайтесь. Я приехал… — Он окинул взглядом маленькую кухню. — Просто хотел с вами познакомиться. И с Машей увидеться.

— Он приехал поговорить, мама. Нам со Стасом нужно кое-что обсудить.

— Нам оставить вас одних?

— Нет, — торопливо отозвалась она. — Мы… прогуляемся. Я ему город покажу. Никто ведь не против?

На этот вопрос никто не ответил. Маша посмотрела на родных, потом отправилась в комнату переодеваться. Света за ней кинулась. Плотно прикрыла за собой дверь и восторженным шёпотом заговорила:

— Машка, какой он!..

Маша открыла шкаф, окинула взглядом свои вещи. И без особого интереса переспросила:

— Какой?

— Крутой! Ты, правда, за него замуж выйдешь?

— Я не знаю. Я думаю.

— Думаешь? — Света уставилась на неё в полном шоке. — О чём ты думаешь?

Маша влезла в лёгкую тунику, после чего к сестре повернулась и серьёзно на ту взглянула.

— О том, как буду жить с ним. А ты думаешь о чём-нибудь?

Света тут же насупилась. И даже обвинила:

— Ты опять!..

Маша к сестре подошла, постаралась поймать её взгляд.

— Свет, у тебя ребёнок будет. Начинай уже думать. Я тебя очень прошу.

Знакомство с родителями не задалось. Все чувствовали себя скованно, не знали, что сказать, и Маша была уверена, что родители тоже заметили, что Стас ощущает неловкость и легкий дискомфорт. На него будто стены давили. Он браво улыбался, старался найти тему для разговора, но его взгляд без конца скользил по стенам, мебели, линолеуму на полу. И Маша понимала, что он ничего не может с собой поделать, для него всё это казалось незнакомым и непонятным. Вот зимний сад его матери, который по площади занимал три квартиры Машиных родителей, это было понятно и привычно. А маленькая кухня, в которой с трудом одновременно размещались трое взрослых людей, было за гранью его понимания. Наверняка, его воспитывали с мыслью, что так жить нельзя. Нельзя и ему не нужно. И Стас никогда о подобном не задумывался. Не потому что был снобом, нет. Просто это была не его реальность. И Маша всегда подсознательно это знала. И за год отношений так и не набралась смелости привезти жениха в свою настоящую жизнь, в жизнь своих родителей, родственников и друзей. Это было столкновение двух миров, и она знала, что ей его не пережить.

И вот сейчас они спускались по подъездным ступеням, в молчании, Маша думала о свершившемся, а о чём думал Стас, оставалось только догадываться. Но то, что он молчал, раздумывал о чём-то, особых надежд не внушало. Машино сознание вдруг зацепилось за слово «надежды». Они ещё есть? Были до приезда Стаса? Вчера она ещё их питала?

— Ты хочешь, чтобы я уехал?

Маша зажмурилась на солнце, когда вышла из подъезда. Прошла мимо газона, на Стаса не смотрела. Правда, поинтересовалась:

— А ты хочешь остаться?

Он невесело хмыкнул у неё за спиной. После чего взял и обличил:

— Ты и не хотела, чтобы я приезжал.

— Стас, я тебе ещё по телефону сказала, что сейчас неподходящий момент. Я не могу сейчас думать о тебе, извини.

— Или не хочешь?

Они дошли до его машины и остановились. Маша сложила руки на груди, будто защищаясь.

— Может, и не хочу, — не стала она притворяться. — У меня нет сил.

— Может, ты объяснишь, что случилось? С твоими родителями, насколько я понимаю, всё хорошо. Или кто-то заболел?

— Заболел, — согласилась Маша, — моя сестра заболела, у неё с головой беда. Но по сути, всё до банальности пошло. Она беременна.

Стас снова хмыкнул, на этот раз от неожиданности. Нахмурился, призадумавшись. Остановился рядом с Машей, привалившись спиной к машине, осмотрел двор между блочных пятиэтажек с куцей детской площадкой и старенькими выбивалками.

— А сколько ей лет?

— Семнадцать.

— Да, это проблема. А кто герой?

— Герой, Стас, великовозрастный полудурок, который предпочитает скрываться в данный момент. Но, скорее всего, Света его попросту покрывает. Потому что тоже дурочка.

— Подожди, — остановил её Стас, — так она рожать будет?

— А уже поздно что-то предпринимать.

— Ничего себе. Маш, это серьёзно.

— Я знаю!

— Не кричи. А что ты будешь делать?

Маша посмотрела на него. Стас определённо ждал от неё ответа. Того, что она найдёт и озвучит решение.

— А что ты предлагаешь? — спросила она у него. Назло спросила, чтобы увидеть, как Стас растеряется. Была уверена, что это произойдёт.

Стас щёки надул, затем развёл руками.

— Даже не знаю, что сказать, Маш.

— Вот и я не знаю…

— А ты Димке звонила?

Захотелось нервно кашлянуть. И глаза поспешно отвела.

— Зачем? — Кажется, голос прозвучал абсолютно буднично.

— Как зачем? Он у нас спец по таким проблемам.

— По беременностям?

— Маша, ну что ты говоришь? Что ты, вообще, придираешься к нему всё время? Но Димка, правда, умеет решать столь деликатные неприятности. Надо ему позвонить. Позвонить?

Маша остановила его руку, когда Стас полез в карман за телефоном.

— Не нужно. Я сама, потом. Если станет совсем трудно.

— Вот какая ты упрямая, — пожаловался Стас. — Тебе всегда нужно залезть в проблему с головой и непременно самой. Ты удовольствие от этого получаешь, что ли?

Они столкнулись взглядами, и Маша не смогла промолчать.

— У меня нет дяди, который бы решал мои проблемы.

— Что ты хочешь этим сказать? Что я сам ничего не решаю?

— Я не знаю, Стас. Но ты заметил, что в последнее время ты только и твердишь: позвони Диме, Дима решит. А я не хочу ему звонить!

— Почему? Он тебя обидел?

— Дело не в этом! Но я хочу, чтобы ты что-то решил. Сам. А ты даже с брачным контрактом ничего не смог сделать.

— Ты теперь до конца жизни мне будешь это вспоминать?

— Стас, а ты уверен, что у меня будет столько времени?

Он уличающе ткнул в неё пальцем.

— Ты сейчас о маме, да? О маме?

— Нет! И я не хочу говорить о твоей маме. И о Харламове говорить не хочу. У меня своих проблем хватает.

— А я тебе мешаю?

— Ты меня не понимаешь!

— Потому что ты не даёшь мне шанса тебя понять! Ты сразу сбегаешь, а потом прячешься от меня. Это, по-твоему, нормально?

— Я не прячусь.

— Но делиться со мной не спешишь, ничем. И после этого ещё требуешь от меня честности. Это разве логично?

Маша разозлилась, взглянула в гневе.

— А какой смысл с тобой делиться, если ты дашь мне только один совет: позвони Диме? Я и без тебя знаю, что я могу ему позвонить, и он всё решит, но причём здесь ты?

Стас сжал челюсти, в глазах огонь.

— То есть, я никчёмный?

— То есть, тебе нужно пореже звонить Диме, Стас. И маме.

— Ты снова начинаешь наставлять меня на путь истинный?

— А чего ты от меня ждал? Что я кинусь тебе на шею, и мы вместе наберём номер Харламова?

— Что ты пристала к нему?!

— А что ты пристал к нему? Стас, ты рядом с ним ребёнком кажешься, — высказала Маша ему то, что давно не давало покоя. — И мне это не нравится.

Стас шумно втянул в себя воздух.

— Я думал, что приеду, что ты поймёшь, как мы оба не правы. А тебя, кажется, окончательно переклинило.

— Думай, что хочешь, — обиделась Маша. — Не только мне нужно что-то изменить в себе, Стас.

— И что ты хочешь этим сказать? Очень интересно. — Он вовсю язвил.

А Маша отвернулась от него. Облокотилась на низкую крышу машины, смотрела на заросли сирени неподалёку. Пришло понимание того, что придётся принимать решение, и сделать это нужно прямо сейчас. А у неё внутри всё узлом закручивается, и слёзы на глазах. Не от горя, не от печали, от разочарования. От осознания того, что сказкам в жизни места всё-таки нет.

— Давай сделаем перерыв, — сказала она негромко. — Мне, честно, нужно время, мне нужно подумать. Я сейчас ничего не понимаю.

— Отлично просто, — зло хохотнул Стас. — Я сорвался сюда, думал, что ты рада будешь. Что тебе нужна поддержка…

— А ты её оказал?

— Маша, хватит! Хватит называть меня ребёнком. Почему-то раньше ты так не считала.

— Раньше я считала, что ты все решения принимаешь сам! Но выяснилось, что я ошиблась.

— А ты своих родителей ни о чём не просишь и не спрашиваешь?

— Я с ними советуюсь. Но это не значит, что я поступлю так, как они хотят.

— У наших родителей разное понятие о слове «хочу». Ты ведь не будешь с этим спорить?

— Не буду. Но и разговаривать с тобой больше не буду. Я с самого начала знала, что ничем хорошим твой приезд не закончится. Но ты ведь хотел приехать? Хотел посмотреть, проявить себя героем. — Маша руками развела. — Посмотрел? А что твои родители на всё это скажут? А что твоя мама скажет, когда узнает про мою сестру? Она явно не обрадуется, Стас. И ты, и я об этом знаем. Поэтому я и предлагаю сделать паузу.

— И что это означает?

Маша сбавила обороты, расстроено выдохнула.

— Сама не знаю. Но, думаю, нам некоторое время не стоит встречаться. Отдохнём друг от друга, всё обдумаем.

— Отдохнём друг от друга, — повторил он за ней и нехорошо усмехнулся. — Маш, ты от меня устала?

— Когда ты так паршиво усмехаешься — да, я устаю от тебя.

Стас сделал глубокий вдох, головой качнул.

— Даже не знаю, что тебе сказать. Правда.

— А я не буду знать, что тебе ответить.

— Почему всё вдруг сломалось? Ведь всё хорошо было.

— Мы стали узнавать друг друга с разных сторон. Раньше мы были только Маша и Стас. А потом… сейчас вокруг нас люди, родители, и у всех своё мнение. С которым нельзя не считаться. И это правильно, Стас. И поэтому давай не будем торопиться.

Он мрачно молчал. Смотрел вдаль, а сказал то, чего Маша явно не хотела от него услышать. Стас сказал:

— Это было твоё решение. Я хочу, чтобы ты об этом не забывала.

— Это прозвучало, как укор.

— Возможно. Но я не хочу быть ответственным за твои сомнения.

— Но они у меня есть, — призналась она. — И я не могу просто взять и отключить их. Прости.

Он не ответил. То есть, прощать не торопился. Зато дёрнул ручку двери, Маше пришлось отступить от автомобиля.

— Надеюсь, в твоей семье всё наладится, — сказал Стас.

Маша же взмолилась:

— Не будь таким!

— Каким? Ребёнком?

— Я не старалась тебя обидеть! Но я прошу время!.. Оно мне нужно, Стас. Чтобы разобраться с ситуацией здесь, а потом уже думать о… обо всём остальном.

— Ты себя слышишь? Ты и я — всё остальное? Маша, что с тобой случилось?

— Слишком многое, — призналась она. Маша смотрела на него, и понимала, что врёт и себе и ему. После ночи с Харламовым было сложно представить продолжение отношений со Стасом. Что они станут прежними, лёгкими, наполненными романтикой. На самом деле, случилось слишком многое. И будь она честной прежде всего перед самой собой, сказала бы ему: я тебе изменила. Но она знала, что не скажет этого, не осмелится. По крайней мере, сейчас. Но о будущем со Стасом больше не помышляла. Осознала это сегодня, когда не обрадовалась его приезду. Независимо от проблем в жизни сестры, Маша пряталась здесь от собственных ошибок и разочарований. А Стас игру в прятки прервал, приехал и вознамерился поставить её перед фактом. Осчастливить тем, что он готов её простить. А вот Маша ещё не готова была прощать, ни его, ни себя.

Стас уехал. Уехал плохо, разозлившись и не простившись с ней. Только взглянул с осуждением, сел в машину и уехал. А Маша смотрела ему вслед, и кроме тяжести в душе ничего не чувствовала. Ни боли, ни печали.

— Ну что? — едва ли не шёпотом спросила её мама, когда Маша вернулась в квартиру.

Плечами пожала, выдала ничего не значащую улыбку и сказала:

— Замуж я не выхожу.

Отец из кухни выглянул, видимо, услышал, с женой переглянулся. Потом сказал:

— Может и к лучшему. Если честно, Мань, он мне не очень понравился. Какой-то… несерьёзный.

— Вы не в своём уме все, что ли? — Это Света решила поучаствовать в обсуждении её судьбы. — Это же Стас Тихонов! Он знаменитость.

— И что с его знаменитостью делать? — возмутился Павел Викторович. — За неё замуж выходить?

— Папа, ты ничего не понимаешь!

— Я смотрю, ты много понимаешь! — тут же возвысил он голос до грозного, и Света тут же втянула голову в плечи. Правда, не забыла возмущённо фыркнуть себе под нос, из-за строптивого характера, но поспешила укрыться в своей комнате от гнева отца.

А Галина Ивановна старшую дочь за плечи обняла. Негромко спросила:

— Сильно расстроилась?

Маша головой покачала.

— Представляешь, нет.

Мать внимательно наблюдала за выражением на её лице. Наверное, ничего для себя тревожного не увидела, и поэтому сказала:

— Тогда, может, это правильно?

Маша не ответила. Правильно она поступила или нет, выяснится позже. Пока она не готова дать ответ на этот вопрос.

Вечером позвонил Харламов. Сам, просто взял и позвонил. Чего Маша совсем не ждала. Или уговаривала себя не ждать. Хотя, что скрывать, любая девушка после ночи с мужчиной ждёт звонка от него. Звонка, намёка, что о ней думают, проявления желания встретиться вновь. Даже если и ругаешь себя за безрассудство, если обстоятельства складываются так, что случившийся секс приносит лишь одни проблемы в твою повседневную жизнь, да и человек, откровенно скажем, не тот, ты всё равно ждёшь. Ждёшь какого-то шага, поступка. И Маша подсознательно ждала, но Дима не звонил, а она убеждала себя, что это к лучшему. В конце концов, её окружили семейные проблемы, и ей точно не до выяснения новых отношений.

Она, правда, так подумала относительно Дмитрия Харламова? Отношения?..

— Почему ты мне не звонишь? — спросил он вместо хоть какого-то приветствия.

Маша с дивана поднялась, прикрыла дверь в спальню, отгораживаясь от голосов родных на кухне.

— Наверное, потому, что занята.

— Мань, я буду учить тебя врать.

— Не надо меня учить врать, — возмутилась она. Не смогла заставить себя вернуться на диван, присесть и спокойно продолжать разговор. Неожиданно разволновалась, кровь застучала в висках, и Маша немного походила по узкой комнате. В конце концов, остановилась у окна. — Совсем не обязательно меня портить окончательно.

— Да ладно, — легко отозвался Дима. — До окончательно ещё долго. Ты когда думаешь возвращаться?

— Не знаю. У меня здесь проблемы. Семейные.

— Я в курсе.

Маша руку в кулак сжала, стараясь справиться с недовольством, но это было не так просто.

— Стас звонил?

— А ты как думаешь? Сначала интересовался, стоит ли ему к тебе ехать. Потом, чтобы узнать адрес, потом звонил сообщить, что ты вся погрязла в семейных неурядицах. Хотя, я бы не назвал это неурядицами.

— Он тебе рассказал?

— Маня, ты этому ещё удивляешься?

— Я уже ничему не удивляюсь!

— Вот и хорошо. И поэтому я тебя спрашиваю: ты когда вернёшься?

Она молчала. Смотрела за окно, молчала и думала. После чего осторожно заметила:

— Я ещё не дала тебе ответ.

— Что, и хочется, и колется, и мамка не велит?

— Маму не трогай.

Дима хмыкнул.

— Как скажешь. Ладно, поговорим об этом после. Расскажи, что у тебя происходит?

Маша развернулась спиной к окну и присела на край подоконника. Вздохнула в трубку.

— Ничего не происходит. Дима, я не знаю, что делать, — неожиданно вырвалось у неё. — Не знаю, как доказать этой бестолковой дуре, что она испортила себе жизнь.

— И не докажешь. У неё вместо мозгов сейчас гормоны. Да и смысл в твоих доказательствах, если она рожать будет. Мне Стас так сказал.

— Да, срок большой. Я сегодня была в полиции, мама заявление написала. Я разговаривала с участковым. Но это ничего не значит, ты сам понимаешь. Родители в шоке, в ужасе, этот крендель сбежал, да если его и поймают, то что? Светка показания против него не даст, и его отпустят.

— Это тебе в полиции сказали?

— Я и сама это прекрасно понимаю.

— Сколько, говоришь, ему лет?

— Двадцать один. Или два.

Харламов в задумчивости угукнул. Помолчал, он о чём-то раздумывал, а Маша боялась ему помешать, хотя, и не понимала, чего ждёт. Молниеносного решения всех проблем? Вряд ли. Но, не смотря на это, он вдруг сказал:

— Я приеду завтра утром. Без меня ничего не делай.

— Приедешь? — Маша всерьёз растерялась. — Зачем?

— Проинспектируем местные дознавательные органы. Посмотрим, как у них с доказательной базой.

— Дима, даже я перестала тебя понимать.

— И это весьма печально, дорогая. Но утро вечера мудренее, ложись спать. Завтра ты мне нужна решительная и ослепительная. Хватит уже хандрить из-за Стасика.

— Я не хандрю, — вяло отозвалась Маша, нарвалась на недоверчивый смешок, и решила, что лучше, на самом деле, разговор закончить. Пока Харламов её ещё в чём-нибудь не уличил.

— Кто приедет? — переспросили её родители, когда Маша попыталась аккуратно подготовить их к приезду нового гостя. Но вопрос, конечно, был интересный.

— Его зовут Дмитрий Александрович. Он… один из лучших адвокатов города.

— И он приедет к нам? Из-за Светки?

Вот уж точно не из-за Светки. Но как это родителям объяснить? Чтобы правильно поняли?

— Он предлагает мне работу в своей адвокатской фирме, — сказала она, в конце концов. Рукой в воздухе повела. — Возможно, я соглашусь.

Отец весомо хмыкнул, на жену посмотрел.

— Интересно.

Маша на всякий случай нахмурилась.

— Что интересного?

— Ты, видимо, стала хорошим юристом, раз раздумываешь над предложениями о работе.

Стало немного неловко.

— Папа, это сложно. Здесь много факторов.

— Понятно, понятно. Так как его зовут?

— Его зовут Дима, — вырвалось у неё.

Галина Ивановна тут же подхватила:

— Значит, Дима.

Маша руками на родителей замахала.

— Его зовут Дмитрий Александрович. И он просто хочет помочь. Папа, ты же хотел гениального адвоката!

— А он гениальный?

— По крайней мере, он сам в этом уверен. А это уже полдела, — закончила Маша негромко.

Конечно, ни о каком спокойном, здоровом сне и разговора не было. И дело совсем не в том, что Маше пришло в голову ждать завтрашнего появления Харламова, как рыцаря в лучах восходящего солнца. Но она прокрутилась полночи с боку на бок, размышляя о том, что он предпримет в сложившейся ситуации. Если отступить от того факта, что это её семья, её сестра, попавшая в сложные, практически неразрешимые обстоятельства, она, как юрист, что бы сделала? Как бы выстроила линию, если не защиты, то своих дальнейших действий? Она пыталась предполагать, предугадать мысли Харламова, и это было самым интересным, если честно, пытаться мыслить, как он. Ведь если она начнёт угадывать его логику, то поднимется на одну, а то и две ступеньки. Станет к нему ближе. То есть, не к нему лично, а к его умению решать чужие проблемы.

Наутро её Света разбудила. Сначала тем, что бегом кинулась к туалету и громко хлопнула дверью, а затем, вернувшись, принялась лить слёзы. Судя по всему, пока сидела в туалете, подслушала разговор родителей на кухне. А говорили они про Харламова. Маша тоже через стенку слышала обрывки их разговора. И вот младшая сестра решила возмутиться и помотать ей нервы с утра.

— Кто приезжает? Зачем приезжает? Почему вы все просто не можете оставить меня в покое?

— Света, успокойся, — попросила её Маша. Убирала постели, и сестру с кровати погнала. Света пересела на подоконник и мрачно на неё уставилась. — Это просто мой… друг.

— Вчера один уже приезжал, твой друг, и ты его выгнала!

— Я его не выгоняла. Просто ему не стоило приезжать. И, вообще, это не твоего ума дело.

— Да? А моя личная жизнь твоего ума дело?

Маша оглянулась на неё через плечо, взглянула снисходительно.

— У тебя нет личной жизни. И быть не может. Тебе семнадцать лет.

— И что?

— Личная жизнь, Света, это когда ты самостоятельная, с профессией, и в состоянии себя обеспечить. Ты не проходишь ни по одному параметру.

— Я тебя ненавижу, — сказала Света, причём без всякой злости, зато с огромной печалью в голосе. — Я вас всех ненавижу.

Маша только головой качнула.

— Замечательно начинается утро.

За то, что Харламов может заблудиться на улицах их маленького городка, Маша не переживала. И если Стаса вчера ждала, поглядывая в окно, то Дима просто появился и позвонил в дверь квартиры. И это почему-то было правильным и понятным. Он ни разу не позвонил ей по дороге, не спрашивал, где свернуть. Он даже адрес не спросил, просто приехал и позвонил в дверь. А Маша кинулась к кухонному окну, глянуть вниз. Машина Харламова стояла у подъезда, и она только увидев её, поверила в то, что он на самом деле приехал, чтобы ей помочь. Или не ей? Или, вообще, не помочь, а преследуя свои какие-то цели?

Раздумывать о тайных целях Дмитрия Харламова можно было бесконечно, но что-то Маше подсказывало, что она всё равно бы не разгадала его замыслы. Поэтому лучше выкинуть из головы лишние мысли и поторопиться открыть ему дверь.

— Я был в полиции, — сообщил он ей с порога, без всякого намёка на приветливость. Вошёл в квартиру и на Машу уставился.

— Уже?

— Я мимо ехал.

Маша от него отступила на пару шагов, так, на всякий случай. Тоже Диму разглядывала. Между прочим, впервые видела его не в костюме, а одетого весьма демократично, в джинсы и футболку. И впервые после того, как ушла от него утром. Тоже неловкость, но, видимо, тревожащая лишь её душу.

— Ты завтракать будешь?

— Конечно, буду, — удивился он, разуваясь. — Я с пяти утра за рулём.

— Я не просила…

— Мань, не начинай. Я уже приехал, хватит мне гордыню демонстрировать.

Она обернулась к нему в тесном коридорчике. Харламов среагировать не успел, сделал ещё шаг, и они оказались нос к носу. То есть, Маше пришлось нос задрать, чтобы попытаться быть с Дмитрием Александровичем на одном уровне, что она и сделала.

— Ты можешь быть немного более корректным? Это дом моих родителей.

— К ним корректным или к тебе?

— Ко всем.

Дима загадочно улыбнулся.

— Раз ты просишь…

— Вообще, я требую. Уважения. К себе.

— А я тебя уважаю. — Он смотрел ей в лицо и усмехался. По-особенному усмехался, и по-особенному смотрел, и Маша почувствовала, что у неё явственно и уже знакомо засосало под ложечкой. Харламов руку протянул, просто коснулся её талии, прикосновение было лёгким, но с явным умыслом, который Маша уловила и физически ощутила. Поторопилась отступить.

На кухне их ждали родители. Не вышли навстречу, как вчера со Стасом, наоборот, казались серьёзными и сосредоточенными. Они явно ждали появления гениального адвоката, который поможет, решит, рассудит. И Маша подозревала, что родители могут всерьёз удивиться, когда познакомятся с Харламовым лично.

— Мы очень благодарны, что вы решили нам помочь, — сказала Галина Ивановна, когда Харламов знакомился за руку с Машиным отцом. — Приехали специально…

— У меня была причина, — признался Дима, кинул на Машу быстрый взгляд.

Павел Викторович тоже на дочь посмотрел, но Маша поспешила отвернуться к плите. Чайник на газ поставила, и вдруг осознала, что собирается готовить Харламову завтрак, впервые, и это на глазах родителей. А Дима ещё и посматривает на неё весело и со значением. Это его любимая манера — самому потешаться над людьми, при этом с загадочным выражением на лице.

— Я сейчас заезжал в ваше районное отделение полиции, правда, участкового не застал. Сказали, что он будет позже. Но этот Голиков сидит у них в камере.

Маша обернулась.

— Правда?

Харламов присел на стул у окна, руки на груди сложил. И задумался в своей привычной манере. По сторонам не смотрел, родителям успокаивающих нотаций не читал, он думал о деле. Даже волосы взъерошил.

— Вы так быстро всё узнали? — Галина Ивановна всерьёз поразилась.

Харламов же носом дёрнул.

— Это самое простое. К тому же, мужики там неплохие оказались, сами всё рассказали. — Он поднял глаза на Машу. — Говорят, приходила вчера, заступница, печалилась. Ну, как не помочь?

— Я не заступница, — возмутилась Маша, — я адвокат.

— Ты адвокат, — подтвердил Харламов, и деловито покивал.

Павел Викторович неожиданно усмехнулся, видимо, отреагировав на его тон.

А Дима продолжил:

— Я попросил не допрашивать его без нас. Послушаем сами, понаблюдаем. Но, господа родители, — Маша после такого обращения, глаза закатила, но всем было не до неё и её реакций, — вам надо решить, что вы в итоге хотите получить. Думаю, Маша вам картинку нарисовала. И она совсем не радужная.

Галина Ивановна присела за стол напротив Харламова, взглянула на того печально, но как на последнее возможное спасение. И принялась жаловаться, чему Маша, если честно, совсем не порадовалась.

— Дмитрий Александрович, не знаю даже, как объяснить. Она ведь такой хорошей девочкой росла. Да, она не Маша, к учёбе всегда прохладно относилась, уроки из-под палки делала, но ведь это не важно?

— Мама, что ты говоришь? — постаралась остановить жалобы Маша. — Дмитрию Александровичу это совсем не интересно.

Харламов же Галине Ивановне кивнул.

— Интересно. Это моя работа.

Маша головой качнула. Выложила на тарелку яичницу и гренки, и поставила её перед Димой. Чашка с кофе, вилка, салфетка — Харламов всё принял, поддакивая исповеди Машиной мамы. На саму Машу не отвлекался.

— А тут этот Голиков, будь он не ладен! Они ведь даже не встречались! Она всё скрывала, а потом вот такой сюрприз!

— Да уж, сюрприз так сюрприз.

Дима ел и думал, потом на Павла Викторовича посмотрел.

— Вы с Голиковым лично в эти дни не разговаривали?

— Я? Нет.

— Вообще, не встречались?

— А где с ним встретишься? Его Светка, наверное, предупредила, вот он и смылся от греха. А я хотел!.. Я бы этому сучонку!..

— Папа! — шикнула на отца Маша. Он замолк, но дышал тяжело, словно, кинулся стометровку бежать, а его неожиданно остановили.

— Это хорошо, что не встречались, — сказал Дима, не отвлекаясь от еды. — То есть, он знал, что в его адрес могут последовать обвинения, и сбежал. А не потому, что ему угрожали.

— Я ему не угрожал. Я бы его убил!

— Вот этого не надо. Но давайте вернёмся к насущной проблеме. В конце концов, дело сделано и нужно что-то решить с результатом. — Дима на Машу взглянул. — Сестры твоей дома нет?

— В магазин ушла.

— Хорошо. Тогда давайте напрямую, без неё. — Харламов рот салфеткой вытер, допил кофе. Потом посмотрел на всех по очереди. — Вы чего хотите? Только не отрываясь от реальности. Исходя из возможностей.

Маша посмотрела на примолкших, растерянных родителей. Те на Харламова смотрели, как крестьяне на дракона. С ужасом и оттенком благоговения. Поэтому она решила сама уточнить:

— Дим, что ты имеешь в виду?

Тот руками развёл.

— Мань, прекращай мыслить эмоциями и включай мозги, — без обиняков попросил он. — На фоне того, что твоя сестра скоро станет мамой, выхода из ситуации три. Первый: мы оставляем всё так, как есть, потому что мы не докажем совращение. И ты это понимаешь сама. Второй: у вас появляется зять. Обдумайте этот вариант. Понимаю, что не фонтан, но… обсудить стоит. Женится, признает ребёнка, при разводе будет платить алименты. Это можно устроить. Ну, и третий, если уж очень хочется отомстить, что я понимаю и принимаю: это посадить поганца.

— Дим, ты только что сказал, что это недоказуемо…

— Маш, — Харламов поднял на неё серьёзный взгляд, — я его посажу.

Это прозвучало до того внушительно, что родители переглянулись и разом вздохнули. А Маша нахмурилась, прислонилась спиной к стене, и продолжала смотреть Диме в глаза. Он не отпускал её взгляд, он ждал решения. И именно от неё. Правда, поинтересовался:

— Или всем принципиально, чтобы он сел за совращение? Если нет, то это даже не вопрос. Главное, решите между собой, чего вы хотите.

— Моим родителям такое говорить нельзя, — сказала Маша, когда родители решили уйти из кухни, чтобы обсудить услышанное между собой.

— Налей мне ещё кофе, — попросил Дима, и чашку на столе сдвинул. Маша прошла мимо него к плите, а когда вернулась и наполнила его чашку, почувствовала прикосновение. Харламов руку поднял, и провёл ладонью по её спине. Между лопаток, спустился вниз на поясницу, потом погладил ягодицы. И делал всё это с безумно занятым и деловым видом. Маша специально наблюдала за ним в этот момент. — Я сказал им правду.

— Знаю. Но они… немного не так представляют себе справедливость.

— Справедливость, — фыркнул Дима. — А ты веришь в справедливость, Мань? — Она молчала, и он понимающе усмехнулся. — Вот-вот. В данном случае, справедливость — это я. И ты. И, сознайся, тебе это нравится. Или ты считаешь, что оставить всё как есть, без последствий для этого парня, будет справедливо? Например, для твоей сестры? Справедливость — она для каждого своя. А люди лишь борются за то, чтобы их справедливость оказалась важнее и весомее справедливости соседа.

Он вдруг потянул Машу вниз, и та, продолжая находиться в задумчивости, присела к нему на колени. Харламов тут же пристроил подбородок у неё на плече. Машу разглядывал. Потом тихо спросил:

— Ты расстроилась?

Этому вопросу она удивилась.

— Конечно, расстроилась. Ей семнадцать, Дима. У меня до сих пор в голове не укладывается.

— Я не об этом. Я о Стасе. Сильно расстроилась?

Она попыталась встать, но он её удержал. Упрямо ловил её взгляд, но интересовал его не взгляд, он пытался залезть к ней в голову и прочитать мысли и помыслы, самые сокровенные. Вот Маша и уворачивалась от его цепкого взгляда, пока Дима её за подбородок не взял, заставляя смотреть на него.

— Что именно тебя интересует? — спросила она тихо, но возмущённо.

— Он сказал, что это ты его бросила.

— Пора ему перестать считать тебя лучшим другом, — съязвила Маша.

— А я не друг. Я привычная жилетка для всех его неприятностей. Машка, а ты неприятность. Натуральная заноза и язва. — Он откровенно посмеивался. — Племяннику повезло, что ты его живым выпустила.

— Перестань меня оскорблять.

— Я не оскорбляю. Я любуюсь. — Дима поцеловал её коротким, крепким поцелуем. Маша не ожидала, возмутилась, но было поздно, и поэтому стукнула Харламова кулаком по спине, чувствуя, как сильно сжимаются его пальцы на её бёдрах. Добычу Дмитрий Александрович выпускать явно не собирался.

— Это ты во всём виноват, — звенящим шёпотом выговаривала ему Маша.

— Конечно.

— Если бы ты не вмешался…

— Ты бы уже сажала розы в зимнем саду моей сестры.

— Упаси Господь.

Он тихо рассмеялся, разглядывая её. Потом сказал:

— Я тебя хочу.

— Дим, у тебя совесть есть? Мы на кухне моих родителей.

— Знаю. И это единственное, что меня останавливает.

Маша сделала осторожный вдох. Смотрела на него, и почему-то насмотреться не могла. Что было весьма опасным признаком. Не помнила за собой такой подростковой мнительности. А тут мужчина, с которым она, по сути, плохо знакома, который чинил ей препятствия и создавал неприятности, просто на ровном месте. На которого она не уставала сердиться и возмущаться его поведением и затеями, но в то же время ей было с ним безумно легко. Разговаривать, спорить, даже ругаться. И сейчас, когда он столь радикально пытался решить проблему её семьи, она слушала его, возмущалась его идеями и простотой выводов, она понимала, что где-то глубоко внутри, на уровне подсознания, на том самом глубоком и недоступном никому, порой и ей самой, уровне, она начинает успокаиваться. Он приехал, ел приготовленною ею яичницу, разговаривал с её родителями, и Машу отпускал страх. Давний, наивный, можно сказать, что детский страх, что она с чем-то не справится, и этим всё испортит, себе и окружающим. Не было человека, который мог исправить её ошибки. До сегодняшнего дня не было. Но Маша отчаянно не хотела, чтобы им оказался Дмитрий Харламов, но поделать, кажется, уже ничего не могла.

В какой-то момент поняла, что они не одни. Голову повернула и увидела сестру в дверях. Света смотрела недовольно, приглядывалась, в основном, к гостю, Маше же в конце достался возмущённый взгляд. А Дима ещё и отпустить её не подумал, так и держал на своих коленях. А Свете кивнул и немного подначил, поздоровавшись первым:

— Здравствуйте.

Света ещё больше надулась, но нехотя ответила:

— Здрасьте. — И тут же с кухни ушла, всерьёз изображая возмущение.

Харламов на Машу посмотрел. Прищурился, задумался о чём-то, затем головой покачал.

— Нет, — решил он, в конце концов, — не докажем мы совращение.

— В смысле? — насторожилась Маша.

Дима глаза на неё вытаращил.

— Мань, ты больше похожа на малолетнюю жертву совращения, чем она. Там всё цветёт и пахнет. Она сама кого хочешь совратит.

— Дим, ты дурак? — не сдержалась Маша. — Это моя сестра.

— Только факты, дорогая. И ничего больше. Прокурор нам в лицо рассмеётся.

Маша руками ему в плечи упёрлась, заставляя Харламова её отпустить. Он отпустил.

— И что ты предлагаешь? — спросила она негромко, оглянувшись на дверь.

— Я предлагаю выдать её замуж. Если уж девочке приспичило. Пусть мама с папой, и ты заодно, станут хорошими и всё понимающими. Она поживёт с ним, вкусит, так сказать, счастья по полной, и дальше будет думать головой. Считаешь, я не прав?

— Я помню этого Глеба. Ещё по юности. Он абсолютно пустоголовый тип.

— Любовь зла, Маня. Ты так не считаешь? — Дима провокационно улыбнулся. — Вот ты кого любишь?

— Себя, — ответила она без заминки.

Харламов кивнул.

— Это правильно. Полюби себя, и будет тебе счастье. А по поводу твоей сестры и её избранника… Бегать он от неё не будет. И от алиментов бегать не будет. Некуда ему будет бежать. Это я как раз могу устроить. — Дима на стуле развалился, хмыкнул в задумчивости. — А что, это можно расценивать, как помощь ближнему. Изменим жизнь одного человека, если не к лучшему, то к правильному, законопослушному образу жизни. Будет работать, будет зарплату жене приносить, отпрашиваться у неё с дружками пива попить. Каждый полицейский в этом городе будет знать его дело на зубок. И физиономию его помнить. Дорогу в неположенном месте не перейдёт, его гаишники в рупор предупреждать будут: «Гражданин Голиков, ногу мимо зебры пронесли, сантиметров на пятьдесят. Возьмите левее, пожалуйста!».

Маша невольно улыбнулась, представив себе эту картину. А Харламов продолжил:

— Глядишь, и исправится парень. Чего только в жизни не бывает.

— А если он не согласится?

— Согласится, Мань.

— А если нет? Заставишь? — Вопрос был достаточно серьёзный, и Дима это понял. Но притворяться не стал, только сказал:

— Не придётся. Я умею убеждать.

Несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза, у Маши первой сбилось дыхание, она нервно кашлянула и отвернулась. А Харламов потянулся к ней через стол, снова погладил, после чего сказал:

— Иди к родителям, скажи всё, как есть. А потом поедем в отделение. Нужно довести дело до конца. Мне надо знать, каким он будет.