10

Родительский дом Маша покинула через три дня. Наверное, можно было сказать, что острый момент в непростой ситуации пройден, но дальнейшее развитие событий повергало в задумчивость и непонимание, по крайней мере, её, и поэтому она поспешила оставить родителей завершать дело. Если это было дело, конечно. По мнению Маши, творился образцовый переворот в жизни многих людей. Повлиять на происходящее она не могла, и сочла за благо оставить право принимать решения тем, кого они непосредственно касались. Ей же надлежало вернуться в большой город, вспомнить о работе и собственных делах и заботах. И о личной жизни тоже. Хотя бы попробовать разобраться в себе, в том, чего она хочет и к кому она едет, глядя в окно автобуса.

Больше всех сложившимися обстоятельствами была довольна Света. Это без сомнения. Наверное, этой маленькой фантазёрке казалось, что в жизнь воплощаются все её мечты. Потому что её Глеб (это младшая сестра так выражалась: «мой Глеб»), в итоге, избежал наказания, в отделении полиции он провёл всего лишь один день, а теперь ещё и жениться собирался. Света настолько была поглощена собственными радостями, восторгом и эмоциями, что даже на Харламова перестала злиться. И если поначалу восприняла его появление в штыки, уверенная, что все вокруг, включая родителей и сестру, действуют против неё и её любимого человека, что уж говорить про знакомого Маши, оказавшегося каким-то запредельно умным и опытным адвокатом, то когда осознала, что Дима способен после короткого разговора добиться освобождения Глеба, воспылала к тому невероятной приязнью. Дмитрию до приязни девочки-подростка никакого дела не было, он лишь посмеивался, наблюдая за юношеской нетерпеливостью и сумасшедшей влюблённостью. Выйдя за порог квартиры Машиных родителей, он в одну секунду прекратил игру в дружескую помощь и поддержку, и занялся привычной работой. Без лишних эмоций, мыслей о моральной стороне вопроса, он просто делал свою работу. Маша наблюдала за ним, но, как выяснилось, когда дело касалось лично тебя, очень трудно оставаться беспристрастной, наблюдать или восхищаться. Когда сидишь на неудобном стуле в коридоре отделения полиции несколько часов подряд, это утомляет и всерьёз угнетает тебя. А её в этот раз даже в кабинет не пригласили. Глеба допрашивали, Харламов стоял за его плечом, хотя, скорее, над душой у него стоял, и, наверняка, контролировал каждое слово и жест. Он знал, чего он хочет добиться и что увидеть зафиксированным в протоколе со слов задержанного. И Маше всё это не нравилось. Вся эта затея с браком, не нравился сам Глеб, не нравились воспоминания о ликующем лице сестры, когда родители высказали своё мнение и принятое совместно решение. Маша знала, что ничего хорошего от этого брака ждать не стоит. Это знали все, кроме счастливой Светы. Но другого решения не находилось. И Дима был абсолютно прав, когда говорил, что отправить парня за решётку возможно, но это, во-первых, не решит ни одной проблемы, а, во-вторых, разобьёт сердце Светы. Про сердце Харламов, конечно, не говорил, он выразился куда доходчивее и прямолинейнее, и Машин отец с ним сразу согласился. Если Света решила набить себе шишек по жизни, то она должна пройти этот путь до конца. А не винить в упущенных возможностях кого-то другого, особенно родителей, которые хотят ей только добра.

Единственное, что никто не знал, и, скорее всего, не узнает, что именно Харламов говорил будущему молодому отцу. Они разговаривали в комнате для допросов, с глазу на глаз, Маша была уверена, что уж при этом разговоре она присутствовать будет, но Дима просто закрыл дверь перед её носом. Это было несправедливо и невежливо, здорово разозлило, но барабанить в закрытую дверь на виду у половины отделения полиции она всё-таки не стала. Они и без того здорово прославились за последние дни со своими семейными неурядицами, ни к чему было усугублять. И поэтому Маша вернулась на неудобный стул, закинула ногу на ногу и стала ждать. Чувствовала себя глупо, а ещё беспомощно. Неприятное чувство.

Зато Глеб из кабинета появился присмиревший, выглядел несколько пришибленным, говорил негромко и неохотно. И совсем не казался счастливым, хотя бы оттого, что избежал неприятной участи, то есть, реального тюремного срока. Маша была уверена, что Харламов нарисовал ему совсем не радужную картину, со всеми лишениями и физическими страданиями. То ли Глеб так впечатлился рассказом, что долго не мог в себя прийти, то ли был абсолютно не рад перспективе стать отцом и мужем, а, возможно, и всё вместе, но выглядел он крайне печальным. На Машу глянул и вздохнул. Ей же захотелось руками развести и пожелать ему отныне задумываться о последствиях. Но потом вспомнила, что он не только себе жизнь испортил, но и её младшей сестре, и снова разозлилась. Нахмурилась, напустила в глаза побольше строгости, а Дима хлопнул парня по плечу и сказал:

— Мань, поверь, он раскаивается и просит его простить.

Она головой качнула в лёгком непонимании.

— Он раскаивается?

Глеб опустил голову ещё ниже, молчал, и Харламову пришлось говорить за него.

— В том, что попытался уйти от ответственности. Понимал, что нарушил закон и этого испугался. Но твою сестру он любит, вот прямо, как в кино, готов жениться, заботиться и беречь. Быть верным товарищем и мужем. Честным, добропорядочным и законопослушным.

Глеб опустил голову ещё ниже, что было просто удивительно, и теперь Маша хмуро разглядывала каштановые вихры у него на макушке. Потом на Диму взгляд подняла и попросила:

— Перестань его защищать и придумывать ему оправдательные речи.

Дима усмехнулся.

— Не могу. Рефлекс срабатывает.

Мимо них прошёл Денисов, глянул с любопытством сначала на унылого Голикова, потом на Машу. Харламову достался короткий взгляд без всякого огонька и задора, но тот всё равно насторожился. Видимо, за секунду до этого сумел перехватить оценивающий взгляд молодого участкового, на который Маша ответила короткой улыбкой. И сейчас Дима на неё уставился, в явном ожидании, Маша же руками развела и негромко переспросила:

— Что?

— Это ты мне скажи: что. Мань, тебя нельзя отпускать на малую родину, мужики дуреют.

Голиков рискнул голову поднять, видимо, заинтересовавшись подслушанным разговором, но Дима его тут же по темечку тюкнул.

— Стой, как стоял. Для протокола ты ещё стыдишься и каешься.

Глеб вздохнул и голову тяжело опустил. Харламов снова на Машу посмотрел, с намёком, который она сочла насмешкой и издевательством, гордо вскинула голову и направилась мимо этих двоих по коридору. Собиралась выйти из отделения и перед самым носом Харламова хлопнуть дверью, но он сказал ей вслед:

— Ты куда? Нам ещё подписку о невыезде не дали.

Пришлось остановиться, выругаться про себя, и как-то выходить из положения. Кстати, обнаружился ещё один стул. На него Маша села, сумку на колени положила и сообщила:

— Я подожду вас здесь.

То, что Дмитрий Александрович с лёгкостью находил повод над ней посмеяться, выводило из себя. За годы самостоятельной жизни в большом городе, Маша привыкла считать себя взрослой, разумной и самостоятельной. Гордилась тем, что ни у кого не просила помощи, и была убеждена, что справится с любой ситуацией. Ну, или почти с любой. В конце концов, поможет юридическое образование, и получаемые на работе навыки. Ведь это к ней люди приходят за помощью, каждый день, и она им её оказывает. И ничего смешного и глупого она не совершает, никогда, ей не положено мучиться сомнениями и неопределённостью. Она научилась парировать любое мнение, и решительно открывать дверь в любой кабинет. Стас считал это серьёзной заявкой на успех в будущем, говорил, что это достойно уважения. А вот Харламова впечатлить было куда труднее. Он смотрел на неё, начинал улыбаться, и Маша выходила из себя. Ей сразу хотелось сделать что-то безумное, не поддающееся разумному объяснению, а всё лишь для того, чтобы доказать свою состоятельность. Как адвоката. Но, кажется, до этого ещё далеко.

Вечером того же дня Маша провожала его до машины. Глупо, днём раньше она шла той же дорогой, к той же клумбе, чтобы проводить Стаса. Прошёл всего день, а казалось, что, по крайней мере, неделя. И вчерашний разговор, то, что она говорила бывшему жениху, было трудно и лишало покоя, а что сказать Харламову, она попросту не знала.

Спасибо?

— Спасибо, что приехал.

Он обернулся на неё, взглянул насмешливо.

— Не за что. Ты бы и сама справилась. Но это заняло бы больше времени.

Маша головой покачала.

— Я не знаю, справилась бы я или нет. Когда это касается тебя лично, мыслить логически трудно.

— Мань, это лучший выход. Ты знаешь.

— Я знаю! Но как можно с этим смириться?

Дима улыбаться перестал, щёлкнул брелком сигнализации. А ей сказал, достаточно сухо:

— Это не твоя жизнь. Ты не думала, что это может сделать её счастливой? Что этой девочке не нужны мечты, что у неё нет твоих амбиций. И что для неё это не конец жизни.

— Для неё это начало, — подтвердила Маша.

— Вот именно. Вы просто разные. А ты переставай хандрить и возвращайся. — Он негромко хмыкнул, разглядывая её. — Поехали со мной.

— Сейчас? — Она всерьёз удивилась. — Я не могу просто взять и уехать, Дима.

— Почему?

— Потому что… — Она растерялась от его вопроса.

— Тебе надо повариться в этом до финального аккорда свадебного марша, — подсказал он.

— Не так долго, но ещё пару дней…

— Ясно. Родня… Я завтра лечу в Москву, у меня там два судебных дня. Надеюсь, когда вернусь, ты будешь в Нижнем.

Маша молчала, хотя, очень хотелось спросить, почему он надеется, и с чем эти надежды связаны. Наверное, Харламов понял, о чём она раздумывает, потому что решил добавить:

— У тебя есть ещё пара дней, чтобы обдумать моё предложение. При нашей следующей встрече ты мне скажешь своё решение.

Маша отступила от него на шаг, взгляд в сторону отвела.

— Дима…

Он её перебил.

— Скажешь, Маша. А подростковые игры в «хочу — не хочу» оставь для своей сестры. Мы с тобой из них выросли.

Харламов коснулся пальцем кончика её носа, чего Маша совсем не ожидала. Голову вскинула, посмотрела растерянно, а он уже дверь машины открыл и сел на водительское место. И даже не посмотрел на неё больше, машину ловко развернул и уехал.

И вот спустя два дня Маша ехала в автобусе и, признаться, всерьёз раздумывала о том, что должна сказать Харламову при встрече. Какой ответ дать. И нельзя просто взять и отказаться от идеи с ним работать, уже давно понятно, что отвернувшись, отстранившись, ничего не изменишь. Придётся объясняться не только с ним, но и перед самой собой держать ответ. Придётся жить с памятью об их ночи, пусть она и считает произошедшее своей слабостью и ошибкой. И Дмитрий Харламов навсегда останется для неё человеком, который разрушил её планы на будущее, разрушил её отношения с другим мужчиной. Планомерно, настойчиво, с определённой целью… И дело не в сексе, Маша верила, что то, что произошло между ними, носило спонтанный характер, для неё это была вспышка безумия. А вот желание связать её по рукам и ногам с помощью брачного договора, у неё никак не получалось забыть и простить. И то, с какой лёгкостью Харламов набросал текст договора, как говорят, на коленке, для него это было лёгким развлечением, а вот её жизнь пошла под откос. По крайней мере, Маше так показалось, в какой-то момент она явственно покачнулась, перестав ощущать под ногами твёрдую почву. И как работать с ним, каждый день, притворяясь, что их отношения чисто профессиональные?

Когда автобус въехал в город, когда вокруг забурлило уже привычное оживление, Маша вдохнула полной грудью. Выпрямилась в кресле, огляделась и поняла, что чувствует облегчение. Она вернулась в привычную стихию. Несколько дней в маленьком городке заставили её внутренне затаиться, ослабить хватку, и, наверное, поэтому она позволила Харламову решать её проблемы. Будто она слабая, будто не способна противостоять неприятностям и трудностям. Теперь наверняка придётся доказывать ему, что это не так. Вне зависимости от того, какое решение она примет. Что-то подсказывало, что в любом случае Дмитрий Александрович в одночасье из её жизни не исчезнет.

Наташка встретила её на кухне, расспросами и тарелкой пельменей. По поводу сестры поахала, постучала костяшками пальцев по столешнице, затем попыталась успокоить.

— Не переживай. Всё равно ничего уже не изменишь. А если ты не можешь что-то изменить, то нужно расслабиться и попробовать получить удовольствие.

— И какое ты в этом удовольствие видишь?

— Откуда мне знать? Твои родители будут с внуком возиться.

— Вот я подозреваю то же самое, что мои родители и будут с ним возиться. — Маша сунула в рот ещё один пельмень, жевала с задумчивым видом, пока Наташа её под локоть не толкнула. Посмотрела удивлённо. — Что?

— Она спрашивает: что! — возмутилась та. — Я хочу знать, что ты решила.

Маша головой качнула, уворачиваясь от взгляда подруги.

— Я ещё не решила.

— Совсем с ума сошла? Отказаться после такого? Маня, ты, по крайней мере, ему должна.

— Должна? — возмутилась Маша. — А он мне не должен? Знаешь, что я думаю? Он приехал, потому что чувствовал свою вину.

Наташка призадумалась, затем решила уточнить.

— Кто именно?

Маша секунду молчала, после чего беспомощно отмахнулась.

— Оба.

— Но Стас — пройденный этап?

— Боюсь, что так.

— Нашла чего бояться.

— Наташ, я его любила.

— Всё проходит, дорогая. И это прошло. Надо думать о будущем, о карьере. Бери с меня пример. А в твоём будущем явно не Стас.

— Ты прям Вершитель судеб, — не удержалась Маша от язвительности. — Всё-то ты знаешь, всё-то ты предвидишь.

— Чего тут предвидеть, если одна ночь всё по своим местам расставила. Ладно, не притворяйся, я же помню, какая ты тогда вернулась. Под явным впечатлением. Скажешь, нет?

— Отстань.

— Не отстану. Если не я, то кто ещё тебя на путь истинный наставит?

— Боюсь, найдутся охотники, — негромко проговорила Маша и вилку отложила.

Полдня провела в раздумьях: кому следует позвонить в первую очередь. Харламову, Стасу или всё-таки опомниться и позвонить начальнице, напроситься на выговор и завтра с утра пораньше поспешить на работу, выкинув из головы всякие глупости. Стасу тоже не находилось повода позвонить. Неделю назад — да, ему в первую очередь. А сейчас его вряд ли должно интересовать вернулась ли она, и как решает свои проблемы. Да и сказать ему, по сути, было нечего. Сказать «привет, я дома» и замолчать? Ведь её слова должны что-то значить. А если не значат даже для неё, то и звонить не стоит, не бередить общие раны.

До звонка начальнице Маша тоже не дозрела, у неё был ещё один законный отгул, и лишиться его она была не готова. Внутренний голос, коварный, но всегда справедливый, подсказывал, что на самом деле она не горит желанием появляться в офисе адвокатской конторы, в которой отработала два года. Отработала честно, со всей старательностью. И на самом деле ей хочется, хочется позвонить этому змею-искусителю и услышать его предложение. Если ему ещё есть, что ей предложить.

Вот только, как оказалось, телефон Харламова был вне доступа. Маша позвонила раз, другой, через какое-то время решила предпринять ещё одну попытку, и вот тогда себя остановила. Что она делает? Хочет, чтобы он увидел на телефоне двадцать пропущенных вызовов от неё и всерьёз призадумался, а не сошла ли она с ума? Но просто оставить телефон в покое и забыть на время о Дмитрии Александровиче не получилось, и Маша решила позвонить в офис его конторы и поинтересоваться у его секретаря, стоит ли в ближайшее время планировать встречу с главным начальником.

Кстати, Харламов отлично вышколил сотрудников. Чего-то добиться от них, какой-то чёткой, понятной и достоверной информации, было невозможно. Все ответы его секретарши напоминали ответы политиков на вопросы граждан в период предвыборной агитации. Сплошные обещания сообщить, перезвонить, передать, и никакой определённости и уверенности, что это будет сделано. Скорее всего, её звонок не сочтут важным, и информация о нём на стол к Харламову так и не попадёт. Поэтому следовало что-то предпринять и как-то запомниться.

— Скажите, он из Москвы вернулся? Есть смысл звонить ему завтра?

На том конце провода повисло недолгое молчание, после чего Машу попросили:

— Назовитесь ещё раз. Я передам, что вы звонили.

Вот так вот, эта вежливая женщина в первый раз даже не подумала записать её имя.

Пришла странная апатия. После нескольких дней, наполненных переживаниями и тревогами, Маша оказалась в одиночестве, лежала на диване в своей комнате, и, казалось, что ей не хватает наполненности. В душе, в сознании, в жизни в целом. Хотелось совершить подвиг. Честно. Или что-то безрассудное, что за собой и потянет необходимость проявить себя, наполнить жизнь смыслом. А Маша лежала, смотрела в потолок и слушала тишину. А когда слушаешь тишину, чувствуешь себя брошенной и никому не нужной. Кажется, что это и есть твоя жизнь, и все твои проблемы скапливаются в этой тишине, и тебе бежать хочется, чтобы не думать. Сбежать туда, где шумно, где жизнь и нет времени на сомнения.

Телефон зазвонил так неожиданно, что Маша испугалась. За окном уже сгущались сумерки, приближалась ночь, и она перестала ждать звонков и каких-либо известий. Лежала и вспоминала, когда в последний раз ей приходилось вот так грустить и анализировать происходящее в своей жизни. Это точно было до Стаса. После встречи с ним, Маша искренне верила, что лично для неё всё понятно и достаточно ясно. Что она повзрослела и принимает взрослые решения. И вот снова крутится с боку на бок на своём диванчике, чувствуя душевную маету от неопределённости, в которой оказалась.

А потом позвонил Харламов, и вместо маеты поселил в её душу возмущение своей категоричностью и привычкой посмеиваться над её страхами и сомнениями.

— Ты меня искала?

Отлично, теперь он будет думать, что, не успев вернуться, она принялась ему названивать.

— Я тебе звонила, — поправила его Маша со всей серьёзностью, на которую в данный момент была способна.

— Я видел. Вернулась?

— Да.

— И?

Она настороженно молчала. Всё было слишком просто, поэтому играло против неё. И это многозначительное «И?» в исполнении Харламова. Он прекрасно знал, чего ждёт от неё. А вот она, признаться, ждала другого. Хоть немного понимания от него.

На заднем фоне слышались голоса, кто-то неспешно беседовал, а вот Дмитрий Александрович, кажется, скучал. И вдруг у него появилось развлечение — помучить её.

— Маня, не молчи. Я хочу это слышать.

— Зачем? Получить моральное удовлетворение?

— И это тоже. Почему нет? Но я жду от тебя чёткого, взвешенного ответа.

— А если у меня его нет?

Он хохотнул.

— Я не могу дать его за тебя. Точнее, могу, но не хочу. Потому что ты нужна мне собранная, готовая работать. А не решать за мой счёт личные проблемы.

— Интересно, — протянула Маша, — как я могу их решить за твой счёт? Нанять тебя, чтобы засудить твою сестру?

— Какие интересные мысли. Я бы хотел обоснований. За что, по какой статье, предполагаемый размер ущерба. Пусть это будет маленьким тестом для тебя.

— У меня есть условие, Дмитрий Александрович.

Харламов заинтересованно хмыкнул.

— Слушаю.

— Думаю, ты сам догадываешься. — Маша помолчала, собираясь с мыслями. После чего призналась: — Я хочу работать с тобой. На тебя. Но то, что между нами случилось…

— То, что мы переспали?

Он спросил так легко, безразлично, а Маша зажмурилась от неудовольствия. Но пришлось сознаться:

— Да, именно это. Тебе не кажется, что это будет мешать?

— Ты всерьёз сейчас спрашиваешь?

Она начала злиться.

— Вообще-то, да.

— Понятно. И ты хочешь, чтобы я тебе пообещал, что с завтрашнего дня наши с тобой отношения не выйдут за профессиональные рамки?

— Что-то вроде того, — согласилась Маша и поторопилась продолжить: — Думаю, так будет лучше для всех. Мы не будем отвлекаться, не придётся думать, что сказать друг другу, и уж точно будет лучше, если никто из сотрудников не заподозрит…

— Маня, перестань морочить мне голову, — перебил он её, причём в лёгком раздражении. — Приходи утром в офис, и мы решим этот вопрос.

— Как? — вырвалось у неё, но Харламов уже отключился. А Маша осталась в темноте, с телефонной трубкой в руке и с пониманием того, что Дмитрий Александрович этот вопрос решать не собирается. Никак.

А она разволновалась. Только этого не хватало.

Совершенно неудивительно, что следующим утром на сборы на работу она потратила куда больше времени, чем обычно. В её гардеробе было целых пять подходящих костюмов, но ни один Машу в этот день не устраивал. У каждого обнаружились серьёзные недостатки. Один слишком скучный, другой облегающего кроя, у третьего юбка коротковата. Ещё неделю назад она не казалась коротковатой, а вот сегодня Маша не могла отделаться от желания предусмотреть все мелочи и детали. Раздумывала даже о том, как она будет сидеть перед Харламовым, и что тот сможет увидеть. А соблазнять его и наводить на ненужные воспоминания совсем не хотелось. Маша была уверена, что сегодняшний день решит её дальнейшую судьбу. По крайней мере, профессиональную. Она либо ступит на первую ступеньку карьерной лестницы, либо… ляжет в постель начальника. А тут гордиться будет нечем.

— А как же работа в консультации? — спросила Наташа, поймав Машу у порога квартиры. — Ты увольняешься?

Маша смотрела на своё отражение в зеркале, накрутила на палец свободный локон у щеки, чтобы тот смотрелся более привлекательно. А подруге сказала:

— Я решу это через пару часов. Сегодня у меня отгул.

— Тогда удачи.

Удача ей точно не помешает. Маша дошла до автобусной остановки, привычно поглядывала по сторонам, взглянула на часы на запястье. Опаздывать не планировала. Но как оказалось, всё равно опоздала. Накануне Харламов не потрудился предупредить её о начале рабочего дня, Маша по привычке приехала к девяти, и, как оказалось, не успела к началу планёрки. Хотя, если говорить серьёзно, то понятия не имела, что Дмитрий Александрович устраивает подобные собрания практически ежедневно, обсуждая с сотрудниками различные вопросы и раздавая распоряжения. Когда Маша вышла из лифта на нужном этаже, сразу отметила тишину и отсутствие людей в кабинетах. Прошла по коридору, и только уборщица попалась ей навстречу. Женщина в возрасте и цветастом переднике, глянула на неё изучающе, с оттенком превосходства и указала рукой вперёд.

— Опаздываете? Дмитрий Александрович уже вовсю разбор полётов делает. Идите скорее.

Что имелось в виду, было не слишком понятно, но прозвучало серьёзно и любопытно, и Маша поторопилась пройти по коридору. Дошла до просторного помещения со стеклянными дверями, за которыми толпились сотрудники, а изнутри слышался голос Харламова. Остановилась в дверях, потому что дальше пройти было невозможно. Но, приподнявшись на цыпочках, смогла увидеть Диму, сидящего за столом в центре кабинета, и проглядывающего папки с документами.

— Лавров, ты документы на апелляцию подал?

— Да, Дмитрий Александрович. Успели в последний момент.

— Отлично. Держи меня в курсе. И Боброва с собой в суд возьми. Степан, ты слышал? Ты клиентам нравишься.

— А они мне нет. Я же не психоаналитик, Дмитрий Саныч. Чего им надо от меня?

— У тебя лицо круглое и добродушное. Доверие внушает.

— И что мне с лицом делать?

— Перестать бургеры лопать в обед, — проговорил кто-то негромко, среди сотрудников послышался смех, на который Степан Бобров обиделся, а Харламов не обратил внимания.

— Ещё… У нас новое дело, клиент из Москвы, обвинение в мошенничестве и вымогательстве.

— Хороший, видать, человек…

— Замечательный, — отозвался Дима, переигрывая воодушевление. — Мне нужно два человека, которые на первые заседания будут вместо меня мотаться в Москву. Добровольцы есть? Нет? Ну и отлично, я ведь уже решил, что это будут Крайнов и Медведцкая. Поздравляю, столица нашей Родины, ждёт вас, герои. Судья — зверь. Завалите дело, полгода будете работать за еду.

— Хорошо не за идею, — вздохнул мужской голос. Видимо, тот самый герой по фамилии Крайнов.

— Продолжаем. Дело Касатоновых. Докладывает начальник транспортного цеха. — Дима папку с делом закрыл, кинул её на стол и обвёл взглядом сотрудников, притворился не на шутку заинтересованным.

— С автостраховкой там швах, Дмитрий Александрович. Я думаю, что нужно вызывать страховщиков в суд и давить на них.

— Интересно. Ты собрался засудить их за пофигизм?

— За халатное отношение… Но, если повезёт, за мошенничество.

Харламов откровенно присвистнул, после чего усмехнулся.

— Особенно мне понравилась формулировка: если повезёт.

— Дмитрий Саныч, мне нужно вникнуть! Идея со страховщиками возникла только вчера, вы же знаете!

— Знаю. Вникай, Денис. Потом доложишь. Но резину не тяни. — Дима чуть ослабил узел галстука, обвёл взглядом папки на столе, потом на сотрудников взглянул и заметил за спинами молодцов в костюмах, вытягивающую шею Машу. Откровенную усмешку пришлось спрятать, но её появление определённо его порадовало. Харламов всё утро гадал, появится она в его офисе или нет. Какое решение, в итоге, примет. — Кстати, господа хорошие, в нашем дружном коллективе намечается пополнение. — Он рукой указал, и люди расступились, на Машу обратилось сразу множество взглядов. — Мария Смирнова. Возможно, некоторые знакомы… Маня, напомни, как тебя по отчеству?

Маша сдавленно кашлянула. По сторонам не смотрела, чужое пристальное внимание не радовало, поэтому она сверлила взглядом Харламова, который откровенно посмеивался. И прекрасно знал её отчество. Но спорить не стала и представилась для всех остальных:

— Мария Павловна.

— Замечательное имя. Главное, редкое. — Дима принялся собирать папки в стопку, она получалась не маленькая. — И чтобы сразу отпали все недомолвки, скажу, что Мария Павловна моя хоть и не состоявшаяся, но родственница. Так что, я буду предвзят, не профессионален и стану всячески нашу Машу опекать. — Он из-за стола поднялся, к Маше подошёл и передал ей стопку папок с делами, точнее, буквально свалил её Маше на руки. Сотрудники тихонько посмеивались, по всей видимости, не приняв слова шефа о семейной поруке всерьёз, а Дима широко улыбнулся, глядя Маше в глаза. Затем ткнул пальцем за её спину. — Вот стол, сиди, изучай. — Секунда, и вот он уже отвернулся от неё и объявил: — На сегодня закончили, все по коням. Кто ещё не успел проснуться, тому перца под хвост насыплю, проходим по одному в мой кабинет.

Желающих не нашлось, сотрудники быстро покинули кабинет и рассредоточились по офису. Как-то в раз затрезвонили телефоны, запищал факс, в углу заработала кофе-машина. Минута — и Маша осталась в одиночестве, с документами в руках, покрутилась на месте, вдруг осознав, что не только сотрудников, но и Харламова рядом уже нет. Он будто растворился в коридорах собственного офиса. Она же обернулась, увидела пустой стол, на который он указал, прошла к нему, папки на край положила. Все вместе они были достаточно увесистыми. Присела. Огляделась.

— Новенькая, кофе хочешь?

Маша на стуле развернулась, увидела девушку с короткой стрижкой и в дорогом брючном костюме. Головой покачала.

— Нет, спасибо. Впечатлениями сыта.

Девушка понимающе усмехнулась.

— То ли ещё будет. Дима сегодня в хорошем настроении, это не часто бывает.

— А что бывает, когда он в плохом настроении?

Девушка с чашкой в руках, подошла к ней. Подула на горячий кофе. А Маше сказала, правда, понизив голос:

— Когда он зол, это страшнее, но куда познавательнее. Харламов — отличный адвокат.

— Знаю, — негромко проговорила Маша.

— Я Алла Медведцкая.

Маша поспешила улыбнуться.

— Очень приятно. Маша.

Алла облокотилась на высокую спинку её кресла.

— Так что там с родственными связями с шефом? — полюбопытствовала она.

Маша понимала, что можно не отвечать, отказаться. Сказать об этом прямо или отшутиться. Но что-то подсказывало, что правда всё равно выйдет наружу, и в ней не будет ничего страшного, но за ней останется слава скрытного и ненадёжного человека. Поэтому она призналась, стараясь сопроводить своё признание лёгкой, спокойной улыбкой.

— Я собиралась замуж за его племянника.

Алла заинтересованно вздёрнула брови.

— За того красавчика, за Стаса Тихонова? — Маша кивнула. — И что?

Пришлось пожать плечами.

— Не сложилось.

Алла отхлебнула кофе, ненадолго призадумалась о чём-то, затем хмыкнула.

— А ты интересная девушка, Маша Смирнова.

— Ну, раз ты так считаешь.

Алла не рассмеялась, только разглядывала её.

За изучением документов Маша провела почти весь день. Странно, но утром, отправляясь в офис Харламова, она ожидала совсем не этого. После его разговоров и обещаний, что он лично будет её, как он сам выражался, натаскивать, Маша ожидала совместной работы, разговоров, встреч. А получилось так, что за весь день она увидела Диму лишь дважды. На планёрке и после, когда он покидал офис и проходил по коридору. Разговаривал по телефону и на неё, кстати, даже не взглянул. А вот Маша проводила его взглядом, правда, потом попыталась убедить себя в том, что совершенно не уязвлена его невниманием. Она ведь этого, по сути, и хотела? Работать с ним, но стать сотрудником, как все остальные, а не ручной собачкой Харламова. Которую он будет всюду таскать с собой, кормить с руки и гладить по холке. Вот поэтому и не следует вздыхать ему вслед. Необходимо вникнуть в работу и показать на что она способна. Даже не ему, Дмитрий Александрович прекрасно знает, на что она способна, иначе её не было бы в его офисе этим утром, доказать нужно всем остальным, что ходят мимо её стола и поглядывают с намёком и любопытством.

И вот она сидела за столом в общем кабинете, внимательно вчитывалась в документы, а думала о том, что всё это ничего не значит. Даже её присутствие здесь и видимость рабочего процесса ничего не значит, и Харламов, наверняка, об этом догадывается. Потому что она до сих пор не дала ему чёткого ответа, которого он ждал. У неё отгул, завтра ей на работу, её трудовая книжка лежит в отделе кадров Городской юридической консультации, и это факт. А она сидит в офисе Харламова и изучает дела его младших юристов. Зачем?

Чтобы принять решение. Окончательное и бесповоротное. Она может встать и уйти в любой момент, её никто не остановит, и, скорее всего, не заметит её ухода. Или она останется, и будет ждать возвращения Злого гения. Немного пообщавшись с девушками в офисе, Маша поняла, что о начальнике в гневе, они все говорят с придыханием. Весьма интересный поворот.

— Как дела?

Маша голову подняла, отодвинула от себя блокнот с пометками, на Аллу посмотрела. Официально рабочий день подошёл к концу, и в офисе сотрудников поубавилось. Но кто-то, как и она, продолжал работать, не поднимая головы и не отрывая взгляда от документов. Но Алла, кажется, собралась уходить.

В ответ на вопрос, Маша пожала плечами.

— Никак. Изучаю. Правда, не знаю зачем.

— Только Дима знает. Может задать любой вопрос. А может не задать.

— Он держит вас в ежовых рукавицах?

— Любит владеть информацией. И требует этого от подчинённых. С ним на «авось» не выедешь. Приходится корпеть над каждой бумажкой, и собирать информацию по крохам. Но это даёт свои плоды.

— Я запомню.

— Ты домой идёшь?

Маша посмотрела на часы, головой качнула.

— Нет. Подожду, вдруг он вернётся.

Алла усмехнулась.

— Ну, жди. Пока.

— Пока.

Алла ушла, Маша смотрела ей вслед, точнее, смотрела на её туфли, ей на прежней работе не платили столько, чтобы покупать обувь известных брендов, а вот Алле, по всей видимости, на туфли от Шанель зарплаты хватало.

Ещё через полчаса офис окончательно опустел, и Маша от бесконечного чтения устала. Поэтому сидела в пустом кабинете, покачивалась на крутящемся кресле, оглядывалась и думала о том, где начнёт свой завтрашний день. И с кем. Чего именно хочет — уже знала, но необходимо было взвесить все плюсы и минусы. Мысленно разложила их на чаши весов и присматривалась. И знала, что стоит ей убрать один минус, и вывод станет очевидным.

Рука сама потянулась за телефоном. А пока слушала длинные гудки в трубке, закрыла глаза, собираясь с мыслями.

Стас ответил не сразу, а когда ответил, Маша услышала в отдалении знакомую музыку, в исполнении саксофониста. Пару раз в неделю в «Мартинику» приглашали музыкантов, они играли джаз.

Решила, что правильнее поздороваться первой.

— Привет.

Стас на секунду дольше необходимого молчал, затем отозвался:

— Привет. Ты вернулась?

— Да, вчера.

— И как дела?

— Не могу сказать, что хорошо, но всё решилось. — Пауза для обдумывания. — Спасибо, что сам позвонил дяде. Он помог.

— Я и не сомневался. Я же тебе говорил…

— Да-да. Что он лучше всех остальных умеет решать проблемы такого рода.

— Проблемы любого рода.

Маша вздохнула в сторону.

— Стас, мне очень жаль, что мы так нехорошо расстались.

— Ты поэтому звонишь?

— И поэтому тоже. У меня есть для тебя новость, и я не знаю, как ты к этому отнесёшься.

— Тебе важно моё мнение?

Она помолчала, затем призналась:

— Я поступлю так, как решила. Но я считаю, что должна сказать тебе сама. Дмитрий Александрович предложил мне работу. И я соглашусь.

Стас тоже молчал, достаточно долго. После чего хмыкнул.

— Что ж… Тебя стоит поздравить?

— Наверное, да.

— Ты довольна?

— Я не знаю.

— Странно, думаю, должна быть довольна.

— Почему ты так говоришь?

— Ну как, ты не получила одно, зато заполучила другое. Тебе ведь так важна твоя работа.

Маша почувствовала горечь во рту.

— Стас, ты несправедлив ко мне.

— А я ничего такого не сказал. Но разве ты не любишь свою работу?

— Стас, я слишком долго…

— Вот только не нужно снова про свой диплом и старания, Маша! Я всё давно запомнил. И я за тебя рад. Если для тебя это событие, достижение, то я рад. Хорошо вам вместе поработать. Но ты ведь понимаешь, что это значит для нас с тобой?

— Что? — тихо спросила она.

— А ты посмотри на Димана и всё поймёшь. Ты хочешь стать такой, как он? Помешанным на работе? Хотя, что скрывать, у тебя для этого все перспективы. Поэтому я не удивлён его предложению. Ты сделала свой выбор, дорогая. Ты говорила, что хочешь семью, но на самом деле ты хотела именно этого.

Пришлось признать его правоту, хотя бы отчасти.

— Возможно, ты прав. По крайней мере, сейчас я хочу именно этого.

— Тогда удачи тебе. Не знаю, что ещё сказать.

— Спасибо, — неловко проговорила Маша.

На душе, после этого разговора, остался осадок. Маша телефон от уха отвела, остановила взгляд на экране. Секунда — и фотография Стаса исчезла. Если честно, стало легче.

Кресло покачнулось, когда на спинку сзади кто-то облокотился, у Маши в первую секунду от неожиданности сердце в груди подпрыгнуло. Она инстинктивно схватилась за подлокотники, голову вскинула и увидела Дмитрия. Выдохнула недовольно.

— С ума сошёл?

— Нет, я подслушивал, — порадовал он.

Стало и вовсе неприятно. Маша отвернулась от него, правда, заметила:

— Я почему-то не удивлена.

Дима хохотнул, кресло оставил в покое и присел на край стола перед Машей. Кинул взгляд на разложенные бумаги.

— Изучала?

— Ты же просил.

— Хотел проверить, насколько ты прилежна.

— Дима, у меня красный диплом.

— Ну, да, факт прилежности он означает. — Они глазами встретились, Маша буквально заставляла себя не отводить глаз. Харламов же ей кивнул. — Так что ты мне скажешь?

Она отвернулась от него, но всего на секунду, после чего кивнула.

— Я хочу с тобой работать.

— Потому что рухнули планы выйти замуж?

— Это не честно, Дима, — уличила она его. — Все вокруг ставили мне условия, включая тебя. Ты больше всех старался. А теперь пытаешься винить меня в моём выборе?

Он хмыкнул, головой покачал.

— Нет, не буду. Просто я слышал твой разговор…

— Я должна была ему сказать. Иначе он узнал бы это от мамы, она ведь не поленилась бы кинуть камень мне вслед, ты так не считаешь?

— Как же ты на неё злишься.

— Имею право. — Маша решила тему сменить, указала на папки с делами. — Чем мне заниматься?

Харламов рукой махнул.

— Оставь это, это не твои дела. Завтра я введу тебя в курс дела, которым ты будешь заниматься.

— Зачем тогда я всё это читала?

— Чтобы занять чем-нибудь свои мозги. Иначе когда они бездействуют, тебе в голову лезет всякая ерунда. Которую расхлёбывать приходится мне.

— Просто отлично, а главное с пользой я провела сегодняшний день! — съязвила Маша.

Он наблюдал за ней и улыбался. Потом руку протянул, запустил пальцы в Машины волосы, и небрежный комель на затылке тут же предпринял попытку развалиться. Маша попыталась этого избежать. На стуле немного в сторону откатилась, занялась волосами, а на Харламова кинула возмущённый взгляд.

— Перестань.

— Нет никого.

— И что? Ты мне обещал.

— Вот уж не ври. Я просил тебя не морочить мне голову своими предрассудками.

— Дмитрий Александрович!..

— Маня!.. — Дима сказал это и тут же протестующе качнул головой. — С Маней надо завязывать, в суде это не будет играть нам на руку.

— Вот-вот. Завязывай. — Причёску удалось спасти, и Маша опустила руки.

Харламов же допил холодный кофе из её чашки, затем окинул Машу долгим взглядом.

— Поедем, купим тебе пару костюмов? А потом ужинать. Сегодня был долгий день.