Глава 20. Цугцванг

Что? Какое тело? Чьё?

Моё?

Я ловлю в зеркале заднего вида взгляд водителя и читаю в нём приговор.

Нет-нет-нет!

Тихий вой вырывается у меня из груди, и я бестолково дёргаю дверную ручку, чтобы выйти, но всё бесполезно. Замок заблокирован.

– Зачем вы это делаете? – всхлипываю.

Но мужчина, убрав телефон в карман, отводит взгляд и ничего не отвечает.

Я не верю, что всё вот так закончится.

Я даже толком не понимаю, что происходит.

Паника набирает обороты, я пытаюсь дотянуться до водителя, чтобы ударить, истерика выплёскивается в бесконтрольных ударах, и мужчине это не нравится:

– А ну, тихо!

Тихо? Он в своём уме? Собирается от меня избавиться и думает, что я буду покорно молчать? Господи, какая я дура! Надо было в «Пятёрочке» хоть нож купить! Сейчас я бы не задумываясь ударила.

Увы, хватают за горло меня.

– А ну, заткнись! – злится водитель. Он трясёт меня так, что голова мотается из стороны в сторону, дыхание сбивается, мне не хватает воздуха, но я всё равно тянусь, чтобы расцарапать лицо уроду.

Он с трудом уворачивается, отклоняясь за спинку кресла, но поскольку я не успокаиваюсь, тип тянется куда-то за спину. Я не понимаю, что он нашаривает, даже когда слышу треск. И отключаюсь от жалящего разряда, прежде чем до меня доходит, что это такое.

Открываю глаза, когда нас подбрасывает на ухабе, и я ударяюсь лбом о дверцу, к которой меня привалили.

– Ты глаза разуй, – ругается рядом со мной Серый, – тут тоже есть лежачие полицейские. Куда ты так летишь, Тёмыч?

– Сказано исполнить быстро, – обрубает водитель, которого, похоже, зовут Артём.

Я хочу закричать, но обнаруживаю, что мне заклеили рот.

И вообще я теперь связано. Вроде только руки за спиной перехвачены скотчем, и вывернутые плечи уже затекли и болят.

– О, очухалась, краля? – скалится Серый. – Я уж думал, у неё сердце не выдержит. Не ожидал, Тёмыч, что ты её так приголубишь. Ты ж у нас джентльмен. Даже рот залепил.

Мерзкий гогот мерзавца пробирает меня до поджилок, у него в руке воняет банка открытая банка пива, она-то, похоже, и развязывает ему язык:

– Слышь, Тем, я так и не понял, какого хрена мы в такую даль тащимся. Уже два часа плюхаем. Прибавь газу.

Артём за рулём явно на нервах, потому что он срывается на приятеля:

– Я уже прибавил, блядь, видишь, двести двадцать иду. На все камеры, сто пудов, попал. Я могу тебя высадить и побежишь за машиной. Кто из нас придёт первым, тот получит благодарственное письмо.

– Какого лешего мы едем на кордон ночью? Днём могли бы переправиться на катере, там бы нас ждала тачка. А сейчас только в объезд по автобану. И я уже отлить хочу…

– Потерпишь! – вызверяется Артём. – Это из-за тебя. Ты бабу подобрал, подкинул головной боли.

– А чё я-то? – свешивается в проём между передними сидениями Сергей, чуть не расплескав пиво.

– А то. Пока ты ходил за куревом, босс звонил. Пришлось ему рассказать, о твоей «инициативе». Оказалось, напрямую бабу к нему везти нельзя. Он сказал, где её оставить.

Вот для этого мне и заткнули рот, чтобы Сергей не узнал от меня, что звонил никакой не босс, а Артём сам набрал человека из чужого клана. И что-то мне подсказывает, что сейчас Тёмыч ненастоящий план пересказывает.

– Долго ещё? – пыхтит Серый, которого прихватила нужда.

– Полчаса где-то.

Хочется выть, но я молчу, чтобы не получить ещё один разряд электрошокером. Сознание отказывается верить, что это всё. Отчаянно надеется на какой-то счастливый случай, хотя события последних двух суток говорят, что всё становится ещё кошмарнее, хотя в самом начале казалось, что хуже некуда.

Есть куда.

Но я всё ещё жива.

И да, мне очень страшно, но я не готова сдаваться.

Я на дальнем кордоне не была никогда, но по логике вещей, это противоположный конец заповедника, уже ближе к соседнему городу, в котором как раз и живёт мама. Только пешком оттуда всё равно больше суток идти, это если не заблудишься.

В заповедник нас возили в школе и ходить разрешали только по единственной тропе, заблудиться там как нечего делать.

Господи, ну кто будет искать меня там?

Никто.

Только если егерь на тело наткнётся…

Мы петляем по извилистой дороге, но за окном темнота, и я не вижу никаких ориентиров, только ветки иногда хлещут по стеклу. И когда мы добираемся до какой-то опушки, и свет фар выхватывает нечто похожее на пирамиду, Серый цедит:

– Жопа мира. Почему её нельзя было в какой-нибудь подвал сунуть?

– Мы делаем, что сказано, и не задаём вопросы, – рубит Артём, нервно глядя в боковое зеркало.

– Ты чё на измену-то присел?

– Показалось, что позади кто-то ехал…

– Да лесник небось на своём квадроцикле… Ты выпустишь меня? Я уже готов по ноге пустить…

– Какой лесник? Ночь!

– Ты просто кукухой поехал, – ворчит Серый. – Открывай.

И как только щёлкает замок, он выбирается наружу.

Пока тот делает свои дела, не слишком далеко отходя. Артём выволакивает меня наружу. Ноги затекли и подгибаются.

– Пошла... – командует он.

– Ты там полегче с ней, – бросает через плечо Сергей. – Товарный вид не попорть…

Превозмогая болезненные ощущения в конечностях, я делаю рывок, но не очень успешный. Артём заваливается на меня, и мы оказываемся на земле. Я пинаюсь и попадаю ему между ног. Отхватываю оплеуху, но пока он не может до конца разогнуться, я ползу вперёд, но на горло мне ложится удавка.

Серый, застегнувший ширинку, возникает рядом.

– Ты чего? – спрашивает он. – Тёмыч? Ты больной? Мы что Мироненко скажем?

– Он и велел, – сипит на мне, замерший Артём.

– Я на мокрое дело не подписывался, – даёт заднюю Сергей.

Кряхтя, Артём поднимается с меня.

– Тогда просто не мешай.

– Я, пожалуй, побуду дебилом, но лучше переспрошу у босса, – не спешит согласиться с ситуацией его приятель.

Он отворачивается и идёт к машине, видимо, там у него остался телефон.

Пользуясь тем, что внимание Артема переключается на Серого, а скотч, залепленный небрежно, разматывается, я встаю на четвереньки.

А Тёмыч не даёт другу дойти до машины. Он сзади накидывает удавку уже на него.

У него буквально цугцванг.

Павел Андреевич угрожал его жене, как я поняла. Так что избавиться от меня или подвергнуть риску жену – тут вопрос не стоит. Но если всплывёт, что он стучит конкурентам, его закопают свои.

И уже не важно, убьёт он только меня или и своего напарника.

Теперь на нём будет убийство, и Артём навсегда останется на крючке у Павла Андреевича.

Мне нужно быстрее шевелить коленями, но, услышав характерный хрип позади, я замираю и оглядываюсь. Это сильнее меня. Это слишком ужасно, чтобы игнорировать.

Артём нависает над уже стоя́щим на коленях Сергее, который всё ещё пытается пальцами отодрать от себя удавку. Мгновения до смерти. И эта картина говорит о том, что и меня не пощадит Тёмыч.

Я буквально оглушена увиденным, и не сразу реагирую на происходящее.

Звук будто реально выключили, и картинка, как в немом кино.

По покрытой сухой травой поляне вдруг ползут ещё лучи света, сливаясь с пятном от света фар. На поляну выезжает чёрная машина. Или это мне так кажется в темноте.

Трое парней выпрыгивают оттуда, будто они с батута сорвались.

С места водителя тяжело выходит уже знакомая мне мощная фигура.

– Я очень не люблю, когда трогают мои вещи, – ледяной голос тих, но Артём, отпустивший удавку, начинает пятиться.