Глава 23. Возвращение в исходную точку

Эмоции, которые я вызвала у Амира, меня пугают, но не настолько, чтобы отказаться от своих слов.

Не сейчас.

Не в этом месте.

Не в этом состоянии.

– И в чём я не права? – упрямо смотрю в потемневшее от гнева лицо. – Яблочко от яблоньки…

– Если бы я был, как ты говоришь, истинным сыном Джафара, тебе бы не только не удалось сбежать, ты вряд ли до сих пор была жива. А если бы и была, то сильно бы об этом сожалела, – рубит Сафаров.

– Печалишься, что решил растянут мои мучения? – цежу я.

– Ещё нет, но ты упорно к этому ведёшь. Если бы я хотел тебе навредить, то так бы и сделал, – эта фраза звучит, как сигнал к окончанию беседы, но меня не устраивает.

Я злюсь ещё сильнее. Осторожность полностью отказывает мне, как перегорает лампочка от излишне поданного напряжения.

Кажется, если я сейчас замолчу, то на меня навалятся жуткие воспоминания о том, как удавка ложится на шею, или о том, как хрипит стоя́щий на коленях Сергей в руках Артёма.

Я не предназначена для такой жизни.

Я не Сафаров. Я не похожа на всех этих людей. Мне ни к чёрту не нужен такой адреналин. Что должно быть у человека в голове, чтобы сказать, что если бы он хотел мне навредить, то так бы и сделал? В ситуации, когда меня похитили, унизили, напугали, чуть не убили? Это, по его мнению, лакшери обращение? Или что? Особенное гостеприимство? Я даже не знаю, что со мной будет!

– Ясно. То есть сейчас ты делаешь мне благо? Какой извращённый подход!

Кулаки сжимаются, и короткие ногти впиваются в ладони.

– Девочка, что ты вообще понимаешь?

– Ну, конечно! Это просто я глупая, не догоняю всей прелести похищения и угроз…

– Мне тебе посочувствовать? – льда в голосе Сафарова прибавляется. Такое ощущение, что в отличие от меня, которая кипит, он от злости становится только холоднее. – Не я тебя похищал, ты бы предпочла остаться один на один с людьми из клана? Сейчас между ними и тобой стою только я.

– И в чём разница? Джафар, его люди, ты? Одного сорта бандиты…

– Ты зарываешься, Анна. Что-то ты осмелела. Не находишь, что пленникам не позволяют так дерзить? Пока я только и делаю, что вытаскиваю тебя из задницы.

– В которую я попала по твоей вине?

– Начнём с того, что всё, что с тобой происходит – вина твоего отца.

Меня буквально разрывает от гнева?

– Ты же сам признаёшь, что моего отца подставили… – мой голос снова набирает децибелы.

– Его никто не заставлял спиваться и терять человеческое лицо. Трезвый человек помнил бы, сбил он кого-то или нет, – обрубает Сафаров. В его тоне отчётливо чувствуются нотки презрения.

На это мне нечего ответить.

Именно этого я так и не смогла простить отцу.

Его запои, мамины нервы, то, каким он приходил домой после недельного загула, и растерянного лица, когда ему сообщили, что он убийца. И то, что все улики были косвенными, ничего не меняло.

Все решили, что то, что не удалось доказать, что именно он был за рулём, – это результат связей в силовых в структурах. В глазах всех он так и остался преступником, ушедшим от правосудия.

Да, были люди, которые считали, что папа чуть ли не герой, что с бандитами так и надо, но так думали единицы…

А в реальной жизни это был человек, топтавшийся возле дна, разрушивший свою семью, загнавший нас всех в долги и обеспечивший проблемы жене и дочери.

Да, сейчас Алексей Платонов взял себя в руки, больше не пьёт, но уважения к нему у меня не осталось.

– И это повод надо мной издеваться? – устало спросила я, растеряв весь запал.

– Ты не слышишь, – подводит итог Сафаров и снова закрывает глаза, отгораживаясь от раздражающего фактора, то есть меня.

Но я не готова к молчанию. У меня будто сгорел предохранитель.

Я устала бояться, но не настолько осмелела, чтобы осознанно провоцировать Амира, однако, оставаться один на один со своими переживаниями я совсем не готова. И пусть лучше, Сафаров злится, чем я начну заново прокручивать в голове страшные события на поляне.

– Так мой отец всё-таки не виноват в ДТП? – хочу просто спросить, потому что, мне кажется, я имею право это знать, но получается истерично и с наездом.

– Выглядит так. Скоро я буду знать точно.

– Но почему это не выплыло раньше? Если ты за два дня сумел в этом разобраться, почему следствие не смогло? Почему Джафар не выяснил?

– Потому что всё было просчитано грамотно. И мы снова возвращаемся к твоему отцу. Он сам довёл себя до того, что родная дочь сомневалась в его невиновности. Чего ожидать от людей ему посторонних? Тем более тех, с кем у него был серьёзный конфликт.

– Но…

– Тебе, правда, лучше помолчать. Ты ещё расскажешь мне, что произошло с момента твоего побега и до того, как я тебя нашёл.

И тон у Сафарова такой, что на этот раз я не решаюсь продолжать.

Мы сидим в тишине так долго, что, когда снаружи раздражается шуршание и треск веток, я подпрыгиваю на месте и тут же скулю: потревоженная нога разом даёт о себе знать.

Кто-то шарится по поляне, но в узкое грязное окно предбанника ничего не разглядеть.

Амир плавно поднимается, расстёгивает кобуру и достаёт пистолет, оставаясь под прикрытием двери.

Негромкий стук и зов:

– Амир Шамшидинович? Вы здесь?

Сафаров распахивает дверь, не спеша выпускать из рук своё оружие.

– Амир Шамшидинович, я не смог подъехать вплотную, – щурится парень, который вёз нас из дома к причалу прошлой ночью. – Придётся до трассы пройти пешком.

Взгляды двоих мужчин приковываются ко мне. Я делаю попытку встать, но как только нужно наступить на больную ногу, я начинаю заваливаться.

– Понесёшь её, – приказывает Сафаров. – Ты кого-то по дороге видел?

– Нет, – мотает головой парень, подойдя ко мне и примериваясь, как меня перехватить. Очевидно, что нести меня кулём на плече проще и удобнее, чем как невесту на руках. – Тихо всё. Фельдшер должен быт уже в доме, может, он чего заметил.

– Шустрее давай, – командует Сафаров.

Парень всё-таки приходит к выводу, что узкая и невысокая дверь бани не оставляет простора для вежливости. Меня закидывают на плечо и выносят.

Слава богу, идти недалеко, и меня сгружают на заднее сидение квадроцикла, рядом со мной опускается Амир, и именно сейчас я чувствую запах крови, исходящий от Амира. Пятно на футболке достаточно большое, чтобы я сделала вывод о том, что шов разошёлся.

Сама техническая трасса достаточно обкатанная, но иногда нас всё же подбрасывает на ухабах, Сафарову всё тяжелее делать вид, что он киборг. Пару раз он даже матерится, ему явно хуже, чем мне.

Однако, когда мы въезжаем за ворота дома, и водитель проносит меня через крыльцо в первую же попавшуюся комнату на первом этаже, с фельдшером я остаюсь один на один.

Амир проходит мимо него, а на вопрос, что у вас с плечом, рубит:

– Ей займитесь.

Хотя по справедливости, что мной заниматься? Обезболивающее я себе могу и сама сделать, как и повязку. А больше ничего и не сделаешь. Я автоматически отвечаю на вопросы фельдшера, который даёт утешительный прогноз:

– Похоже, только растяжение. Вам нужно…

– Я знаю, что мне нужно, – довольно грубо прерываю я, хотя имею в виду не столько свои навыки медсестры, сколько желание оказаться как можно дальше отсюда.

Попробовать попросить помощи у него мне и в голову не приходит. Видно же, что человек нервничает и боится, на его месте я бы реагировала так же.

К тому же водитель всё ещё маячит на пороге явно для того, что транспортировать меня после перевязки. Я видела, как к нему подходила домработница и показывала пальцем наверх, наверное, имея в виду второй этаж.

Логично, там я буду надёжно изолирована.

Сама по лестнице я теперь не спущусь.

Так и происходит, когда фельдшер заканчивает, парень несёт меня в ту самую комнату, где я очнулась привязанная к кровати два дня назад. Однако сгружают меня не на кровать и не в кресло.

Повинуясь жесту Сафарова, водитель вносит меня в просторную ванную и сажает на широкий пуф.

Я чувствую себя ужасно грязной после валяния на земле и лап уродов, обезболивающее уже действует, и я взвешиваю риски: смогу ли я принять душ, хотя, конечно, горячая вода мне сейчас противопоказана.

Пока я размышляю, в ванной появляется Амир вместе с аптечкой.

Он уже снял футболку, и то, что я вижу, выглядит паршиво.

– Раздевайся.

Где-то я уже это слышала.

– Зачем? – закипаю я. – Если тебе опять от меня нужен стриптиз, то, как видишь, я не в состоянии…

– Ты хочешь остаться грязной? Тогда спать будешь на полу.

То есть он готов и так меня унизить?

Я рывком сдёргиваю пиджак, потом тяну за поясок платья, но делаю, что-то не так, и он только затягивается сильнее. Дрожащими руками я пытаюсь распутать, но ничего не выходит. Начинаю психовать, на глазах опять выступают слёзы. Сафарову надоедает эта возня, он убирает мои руки от пояса и, дёрнув, вырывает шнурок с мясом.

Стягивает с плеч платье, расстёгивает бюстгальтер, спускает лямки, и он сам спадает.

Вместе с пуфиком меня пододвигают к душевой. Амир почти бережно помогает мне перебраться внутрь и опуститься на облицованную мрамором ступеньку.

Настроив воду в лейке на противоположной стене, он раздевается сам.

Когда я вижу, что он намочил одно из полотенец и подступил ко мне, я осознаю, что мне сейчас предстоит ещё одна унизительная процедура.